Две недели

       — Подъем! — Хриплый прокуренный голос эхом отразился от бетонных стен подвала. Пленник, безвольно обвисший на цепях, не отреагировал. Шиничи довольно быстро уяснил, что чем меньше активности он проявляет, тем больше шансов остаться с полным набором конечностей. Кроме того, он просто безумно устал. Нет, дело было не в физической слабости, скорее в моральной. Упадок сил. Хотя от долгого пребывания в подвешенном состоянии запястья ныли. Как и синяки, которые ему наставили при поимке. По тому, сколько раз приносили минимум еды и воды, парень подсчитал, что он здесь уже два дня. По ощущениям выходила целая вечность. — Эй, слышишь?!        Прикованного к стенке Кудо окатили холодной водой, ещё пару раз окликнули, раздражённо цыкнули и, наконец, оставили в покое. В замочной скважине раздался характерный скрежет и щелчок. Затем послышались шаги. Цепи, заставлявшие его постоянно быть на ногах, ослабли, давая немного свободы и Шиничи, дав себе десяток минут на то, чтобы просто вытянуться и полежать на холодном полу, медленно добрался до еды. Сильно далеко от стены отойти не выходило, да и не куда было, в сущности. Его пристанищем стал бетонный мешок без единого окна или источника света.       То, что он тут очутился благодаря организации было очевидно. Причина также была понятна. Они хотят понять изменилось ли что-то в работе апотоксина. А точнее, как именно повлиял на тело антидот и полноценно ли обратное превращение. Поэтому есть предложенное можно было без опаски. Вот только общее ослабленное состояние для гиперактивного детектива сыграть было трудно. Хотя и необходимо. В мыслях Шиничи часто думал о том, что Кид бы справился с этой ролью куда лучше него. Да что там! Фокусник был настолько талантлив в лицедействе, что мог бы запросто сыграть любую роль. Он не раз это делал раньше. Полицейский, фокусник, лорд… Для Вора не имели значения пол, возраст, религия, социальное положение и даже вкусовые пристрастия цели. Он изучал все до последней мелочи, а затем перевоплощался и нападал. И обычно помешать ему не удавалось. Возможно, просчитывай Кудо вероятности с такой же скурпулезностью и точностью, как Кид, он бы не сидел сейчас здесь. Но в этом и заключалось их главное отличие. Детектив применял эту способность к прошлому и настоящему. Вор же смотрел исключительно в будущее.       Шиничи допускал, что это странно: находясь в плену преступной организации, думать о другом преступнике. Но также было верно и другое: больше думать было почти не о чем. Только фокусник был источником такого количества пищи для размышлений. И старшеклассник часами думал о прошедших ограблениях. Анализ давал возможность размять извилины и, одновременно, приблизиться к тайне Кида. За прошедшие двое суток, например, Шиничи пришел к выводу, что это всё-таки парень и наследник первого Кида, а не он сам. Слишком уж разнится стиль. У нынешнего вора шоу было куда ярче и красочней, но вполне объяснимым если немного вдуматься. Его предшественник был более точен и у него срабатывал первый план. Да и от полиции тот Кид не бегал. Просто исчезал.       Второй причиной мыслей о Киде был тот факт, что даже при наличии рабочего антидота было необходимо протестировать его на ком-то ещё. А значит они будут искать их. Акай и Шихо — первые в списке поиска организации. Первый, так как работает на ФБР, а вторая, потому что является предательницей организации и, собственно, вторым человеком на которого воздействовали токсином. И их расположение Кудо известно. А дальше… Они знают, что он знает, что они знают. Замкнутый круг с единой сутью: информацию об этой парочке постараются выбить непосредственно из Шиничи. И если что парня во всей этой ситуации и радовало, так это тот факт, что их обоих уже закрыли в поместье на своеобразный карантин под руководством профессора Агасы. И он бы тоже там был, если бы не нелепая случайность. Впрочем, случайности не случайны, верно? И думать о воре, чтобы если и сболтнуть лишнего, то о нем, казалось довольно неплохой идеей. Однако затишье начинало невольно напрягать.        Безусловно, он старался понять логику организации, но пока не выходило. Почему до сих пор никто не пришел? Почему единственный кто заходит сюда говорит всего два-три одних и тех же слова изо дня в день? Он же не ребёнок, чтобы повестись на то, что с ним не разговаривают. Внезапно мелькнувшая в голове мысль заставляет детектива опустить голову и усмехнуться. Кое-кто в этом явно не уверен. И этим стоит воспользоваться по максимуму. Едва ли все будет так же просто, когда до организации дойдет, что их обдурили. И тогда шансы уйти живым превратятся из низких в призрачные.

***

      Как же он ошибся! Ведь оказывается влияние антидота уже было изучено. Его же просто привели в адекватное состояние. Ломать взрослого физической болью проще, чем ребенка, меньше шансов случайно убить. А дуболомы организации по другому и не умеют. За прошедшие трое суток он в этом убедился. Синяков стало больше, появились царапины и ссадины, а кое-где даже глубокие порезы. Пока что просили «по хорошему». Каждый день приходили люди и начинался допрос. Сначала были угрозы, затем, почти сразу, насилие. Шиничи хорошо запомнил первый удар. Короткий, без замаха, четко под дых, заставивший его судорожно хватать воздух, безвольно повиснув на цепях, словно кукла на ниточках, ненадолго позабытая кукловодом. Это случилось на четвертый день, когда он промолчал в очередной раз. Тогда к нему пришло сразу трое. Джин, Водка и Вермут. Впрочем, едва ли последняя активно учавствовала в допросе. Скорее просто присутствовала.       Теперь же, к началу седьмого дня, он сам задавался вопросом о том, сколько протянет. Убивать его не станут, пока он молчит, ведь до тех пор он может принести пользу. А вот то, на сколько хватит его собственной выдержки было под большим вопросом. Зато удалось на собственном опыте проверить насколько можно абстрагироваться от боли, убедиться в действенности самовнушения. Она все равно чувствовалась, но несколько приглушённо. И это спасало. Правда выходить из этого транса с каждым разом становилось все сложнее.       Вокруг темно, сыро, а из одежды на ноющем теле только футболка и джинсы с чужого плеча, да и те порядком испачкалась и истрепались за эти несколько дней. Шиничи небезосновательно подозревал, что поучавствуй он сейчас в кастинге на роль зомби — взяли бы без очереди. К тому же прохлада и сквозняки помещения не добавляли комфорта. Правое подреберье периодически простреливала острая боль и тогда Кудо задерживал дыхание, намертво сжав зубы и прикрыв глаза. Кому рассказать, что от сквозняка проблем больше, чем от пыток — не поверят. Да и кому он расскажет?       Сегодня в арсенале палачей появилось нечто новенькое и инициатор, судя по всему, Ром, которого упоминала Шихо. Цепи впервые ослабевают, когда в камере есть посторонние, но это и не удивительно. Дрожащие ноги не держат и детектив довольно жёстко приземляется на колени, чувствуя как колет затёкшие руки и наконец снова их видя. На вид все ещё хуже, чем по ощущениям. Запястья красные, стёртые в кровь и абсолютно бессильные. Стоит только «браслетам» со звоном упасть на пол, как за сиюминутным облегчением следует очередная вспышка боли. Его тянут куда-то в центр помещения, а затем усаживают на принесённый стул и вновь пристёгивают. После вокруг воцаряется тьма и пустота.       Нет, свет не выключен и он не терял сознание. Просто ему завязали глаза и заткнули уши. А затем приступили к новому развлечению. Шиничи прекрасно знал, что сбитые ногти это больно. Сам в детстве не раз отращивал их заново, когда вместо мяча попадал ногой во что-то другое. Но вот боль от того, что ему их выдергивают, да ещё и на руках, испытал впервые. К тому же, палач, очевидно, наслаждался процессом. Начал он с мизинца. Тянул медленно, понемногу прилагая все больше и больше усилий, чтобы после слегка приотпустить. А затем одним рывком вырвал ноготь. Было ли больно? Да. Но ещё больнее стало когда он почти сразу принялся за следующий. Но боль не пугала, а вот неизвестность…       Когда не видишь, не можешь пошевелиться и даже не слышишь, повлиять на обстановку почти невозможно. А уж если голос давно сорван, то и вовсе не на что надеяться. Порядок выбирали также произвольный. С мизинца левой руки перешли на указательный палец правой, затем на большой, средний, опять перескочили на левую. А в перерывах между этим была пропасть, фактически, всего в несколько секунд, но в целую, по ощущениям, вечность. Когда с руками было закончено и принялись за ноги, сил уже не было ни на что. Волнами наказывала апатия, горло саднило, плечи свело от напряжения. В какой момент его оставили в покое Шиничи уже не осознавал. Впервые пришлось прилагать усилия, чтобы расслабиться, а не наоборот. Это было странно. И внутренние часы дали сбой. Единственное что, стоило расслабиться, как его внезапно окатили водой. Напряжение тут же вернулось и тело отозвалось болью. Пришлось понемногу расслабляться заново. В какой-то момент Кудо провалится в пучину беспамятства.       Сны хаотичные, бредовые, отрывочные. И совсем не глубокие. Шиничи словно балансирует на тонкой грани сна и яви, то проваливаясь глубже в подсознание, то выныривая на поверхность. Вот только от кошмара реальности это не спасает. Ведь сны ее дублируют. Единственное отличие в том, что там он не прикован и не один. Куда бы не двинулся, везде мелькает край белого плаща, хотя за поворотом по прежнему пусто.       Побуждение привычно следует после того, как его обдает холодом. Опять вода. По телу проходит едва заметная судорога, но перед глазами по прежнему тьма. Его отстегивают, тянут куда-то в сторону и подвешивают за покалеченные запястья. Затычки из ушей ненадолго вынимают, чтобы задать один единственный вопрос. Голос как обычно принадлежит Вермут. За эти дни он стал привычен. А палачам, должно быть, приелось его молчание. Жёсткий удар под дых, совсем как тот, первый, заставляет хватать ртом воздух. Бил определенно Джин. А вот у Водки оказалось иное увлечение.        Спину обжигает болью, заставляя напрячься до боли в суставах и выгнуться. Шиничи забывает как дышать, захлебываясь криком. Ногти по сравнению с этим кажутся пустяком. А палачи и не собираются останавливаться. И после каждого удара один вопрос с прежней сутью: «Где Акай и Шихо?» И надо молчать. Не потому, что узнав, его прикончат. И даже не и из-за того, что его друзья пострадают. Хотя, куда без этого. Просто продолжать раскапывать компромат на организацию будет некому. Никто и не узнает. Зато, если парочка инспекторов прислушается к оставленному на всякий случай посланию и передадут его в нужные руки…       Когда члены организации покидали камеру, пленник пристегнутый лежал у дальней стены на животе. Спина была залита кровью, а дыхание прерывистым. На громыхнувшую дверь он не обратил ни малейшего внимания.