Лентяйка (из цикла "Игра теней" - 1)

Долину Каэр Морхена вот уже неделю заметает снегом, и конца-края этому не предвидится. Никуда не выйдешь, на улице не потренируешься, на балконе даже песни не поорёшь — тоска. Лютик от этой тоски готов выть. Он шляется по Твердыне и всех раздражает. Сначала пристаёт к Весемиру, который что-то химичит в лаборатории. Задаёт кучу вопросов, вполуха слушая терпеливые обстоятельные ответы, а потом суёт нос в одну из реторт и следующие минут десять заходится в надрывном кашле. Когда Весемир выгоняет его нахрен, Лютик бредёт к Койону и уговаривает его сыграть в гвинт, но Койон играет паршиво и отказывается. Эскель соглашается на партию, Лютик бесстрашно раскидывается картами и, естественно, продувает. — Невезуха, — бурчит он. — Сплошная невезуха. Он ищет Геральта и Ламберта и находит их в тренировочном зале, они кружат в боевом танце, готовые убить друг друга, и Лютик вздыхает: обычное дело — когда ведьмаки входят в состояние «умри всё живое», отвлекать их бесполезно. Несколько мгновений он любуется на них обоих — обнажённых по пояс, в одних только кожаных штанах, сидящих так ладно и плотно, что никакого простора воображению не остаётся. Серебряные молнии мечей вспыхивают и гаснут, искры сыплются на каменный пол. Из всех ведьмаков только Геральт и Ламберт тренируются с настоящим боевым оружием. И только друг с другом. Предельная степень доверия, что ни говори. Наглядевшись до одури, Лютик плетётся наверх. Валится на кровать и бессмысленно таращится в потолок. Зима почти на исходе, а так и не скажешь — снег валит седьмой день, и у стен Каэр Морхена выросли внушительные сугробы. Вот бы влезть на зубцы и сигануть вниз, в пухлую холодную перину… А это идея. Лютик быстро одевается, нахлобучивает на голову отороченную мехом шапку, напяливает перчатки и выбегает за дверь. Бодрой рысцой пересекает двор. Лестница на стену кажется крутой и небезопасной — ни перил тебе, ни ступеней ровных — но Лютик, собравшись с духом, упрямо карабкается наверх. Сверху сугроб у внешней стены кажется не слишком страшным, но Лютик мнётся: даже если он откопается после прыжка, то хрен попадёт обратно в крепость, а орать до хрипоты можно сто лет, пока кто-то соблаговолит спохватиться, а где же, собственно, шляется бард? Он решает поэкспериментировать со снежными кучами, наметёнными изнутри двора. Одна из них, футов восемь высотой, кажется особенно соблазнительной. Лютик поправляет шапку и с отчаянным воплем сигает со стены аккурат в центр монструозного сугроба. И будто ухает в снежный колодец; снег облепляет его со всех сторон, валится за шиворот, утягивает себе шапку и одну перчатку. Последнюю Лютик успевает спасти, но шапка канула где-то в белоснежном море. Ну ничего, думает он. Ещё разок. Он опять карабкается наверх, пробегает по краю, замирает перед мишенью и, раскинув руки, летит вниз. Снег принимает его не так ласково, как в первый раз: залепляет морду, набивается в рот и уши, лезет под одежду. Лютик отфыркивается, трясёт головой, выкарабкивается из сугроба и снова бодро трусит к лестнице. И уже наверху видит у ворот башни этих двоих, которые не оставят его в покое уже никогда. Натренировались, волки, аж пар валит. Хоть бы оделись… — Лютик! Хули ты там забыл? Слезай! Лютик в ответ демонстрирует им средний палец, поворачивается спиной к пропасти и, удерживая конфигурацию, падает в сугроб. Который тут же обрушивается на него, заваливая и забивая ноздри и рот. Лютик в панике начинает выгребать, но задыхается и только царапает снег, завывая от страха, пока сильные руки не выдёргивают его из коварной кучи. Геральт держит его за плечи и трясёт как тряпичную куклу. — Сука, Лютик, ты совсем ёбнулся?! Ты же даже не знаешь, что там под снегом! Может, бочка с мечами, да хоть бы и деревянными, ты представляешь, что было бы, если бы ты на них насадился? — От…пус… ти, — Лютик плюётся растаявшим снегом и пытается вывернуться из рук Геральта. Тот ослабляет хватку, и Лютик тут же нацеливается смыться, но попадает аккурат в объятия Ламберта. Влетает носом в голую грудь, расчерченную тремя косыми шрамами, и, хихикнув, чиркает языком по солёной от пота коже. — Фу, — Ламберт с отвращением держит Лютика на вытянутых руках, разглядывая с великим интересом. — Геральт, он у нас к весне умом тронется окончательно. Геральт подходит, опирается на плечо Ламберта и вытряхивает снег из сапога. — Он уже спятил, — доброжелательно сообщает он. — Пытался покончить с собой в сугробе. Красота. — Спятил и замёрз… — тянет Ламберт задумчиво, рассматривая покрасневший нос, уши и щёки Лютика. Лютик опять чувствует себя безвольной куклой в этих сильных руках, а глядя на улыбающихся ведьмаков, ему хочется, чтобы такие моменты случались почаще. — Я не замёрз! — орёт он, пока Ламберт, небрежно перекинув его через плечо, тащит к дверям башни. — Отпусти меня, ведьмак ты грёбаный, мутант чёртов, чтоб тебя бесы сожрали! Я сам могу идти! Геральт идёт следом, ухмыляясь. Лютик поднимает голову и бессильно показывает ему средний палец. *** Над бадьёй с горячей водой поднимается пар, заволакивая комнату душным маревом. Геральт входит первым, Ламберт втаскивает свою тяжёлую брыкающуюся ношу и пинком захлопывает дверь. Сваливает Лютика на кровать и отступает, скрестив руки на груди. — Снимай свои тряпки и живо в воду. Лютик валится на спину с тяжким вздохом, не без удовольствия подхватывая игру. — Пальцы закоченели… — Ты в перчатках. — Они мокрые. — Так сними. — Сам сними! — капризно тянет Лютик, протягивая вверх обе руки. Ламберт, рыча, сдёргивает с него дубовые от снега перчатки и швыряет их на пол. Геральт с любопытством наблюдает за сценой, сидя на краю бадьи. — Раздевайся, — приказывает Ламберт, снова отступая на шаг. — Говорю же — пальцы замёрзли… — Как оскорбительные конфигурации городить, так не замёрзли. Давай, снимай своё барахло. Лютик, из чистой вредности, нарочито медленно расстёгивает куртку. Он не удосуживается сесть, поэтому до конца снять не получается. Лютик раскидывает руки в стороны и таращится в потолок, изо всех сил кусая щёки изнутри, чтобы не заржать в голос. — Геральт, — говорит Ламберт. — Что? — Геральт с интересом поднимает бровь. — Похоже, у нас тут кое-кто занемог слегка. Видишь — валяется. Сил нет встать. — Будем лечить? — уточняет Геральт. — Или ну его? — Надо сначала раздеть, посмотреть, может, дырка где. — Дырка есть… — пряча улыбку, бормочет Лютик. — От деревянного меча, — мрачно уточняет Ламберт, и Лютик закусывает губу, сдерживая хохот и неуклонно пялясь в потолок. Ведьмаки склоняются над ним, в четыре руки сноровисто выпутывают тряпочного Лютика из мокрой одежды. Он не мешает, но и помогать не собирается, разве что слегка приподнимает бёдра, чтобы Геральту было удобно стянуть с него штаны. Его вертят с боку на бок, горячие ладони касаются кожи, и судя по ощущениям, их не четыре вовсе, а все сорок. Когда Лютик остаётся в чём мать родила, ведьмаки выпрямляются и переглядываются. — Ты говорил, что он замёрз, — укоризненно замечает Геральт. — Теперь вижу, что ошибался, — скалится Ламберт, откровенно рассматривая Лютиков стояк. — Но тем не менее, он явно не в себе. И собирается умирать. Смотри, как дышит. — М-м, — мурлычет Ламберт, наступая коленом на кровать и склоняясь над Лютиком, который закрыл глаза и очень старается лежать неподвижно. — По-моему, пациент словил «лентяйку». — «Лентяйку»? — О, это чертовски опасная болезнь, — говорит Ламберт серьёзно. — Поражает буквально все органы. И члены. Кроме одного. Симптомы — вялость, покорность судьбе и желание отдать себя в руки как минимум двух лекарей. — Это заразно? — озабоченно уточняет Геральт, и Лютик про себя вопит от восторга. — Кто знает, кто знает… — Ламберт приподнимает веко Лютика, и тот поспешно закатывает глаза. — Говорят, ведьмаков такая дрянь не берёт, но всегда есть исключения. — Думаю, прежде чем лечить, пациента надо помыть. — Твоя правда. Снимай штаны и тащи его в бадью. Геральт разоблачается, нагибается и подхватывает Лютика на руки как пушинку. Тот моментально обвисает, подглядывая за ведьмаками сквозь ресницы. Игра невероятно забавляет и возбуждает, это что-то новенькое. Вода в бадье горячая, как смола в аду, и задницу печёт немилосердно. Но, несмотря на некоторые неудобства, Лютик продолжает делать вид, что он при смерти. И не шевелится, пока Геральт садится к бортику и устраивает Лютика между своих ног, спиной к груди. — Дышит? — озабоченно спрашивает Ламберт, берясь за завязки штанов. — Пока да. — Сердце бьётся? На грудь Лютика ложится горячая мозолистая ладонь, прижимая сосок, и становится адски сложно сохранять полную неподвижность. — Довольно бойко, — сообщает Геральт. — Прекрасно, — бодро говорит Ламберт, забираясь в бадью и усаживаясь напротив них. — Есть одно верное средство от «лентяйки». — И какое же? — дыхание Геральта ерошит волосы на затылке Лютика, и тот с трудом сдерживает дрожь. — Не давать сердечному ритму замедлиться. А лучше — чтобы частило на пределе. Справимся? — Справимся. Они синхронно скользят ладонями по телу Лютика. Ламберт подаётся вперёд, накрывает ртом безвольные губы, раздвигает их, вталкивает язык и вылизывает; Геральт проводит губами по шее Лютика, легко прикусывая кожу. Лютик очень старается играть свою роль, но его тело напрягается против воли, и его накрывает волна сладкой дрожи. — О, смотри-ка, — мурлычет Ламберт, отрываясь от его губ, — действует. — Продолжаем, — бормочет Геральт, подтягивая Лютика чуть выше, и тот чувствует, как возбуждённый член упирается между ягодиц. Ресницы мокрые, сквозь них становится сложно рассмотреть что-либо, но так хочется… Хочется видеть голодный, жадный взгляд Ламберта, его приоткрытые губы, на которых, Лютик уверен, дрожит эта блядская, сводящая с ума ухмылка. Он и Геральта отлично себе представляет — его будто выточенное из камня лицо, полуприкрытые жёлтые глаза, белый оскал улыбки… Но игра продолжается, и нужно лежать смирно. Ламберт возвращается к его губам, затем легонько кусает за шею, и там они с Геральтом встречаются в поцелуе. Лютика протряхивает новой волной шального возбуждения — он обожает смотреть, как ведьмаки сражаются за право впихнуть свой язык в чужой рот, но сейчас даже голову не повернёшь. Остаётся слушать и наслаждаться. — М-м… какой ты охуенный, сука, — шепчет Ламберт, — я за один твой рот душу бесам продал бы… — Не отвлекайся, у нас тут пациент при смерти… — Ничего, ему на пользу… — И то верно. Пальцы Ламберта скользят по груди Лютика, и Геральт накрывает их ладонью, прижимает плотнее. — Стучит как у зайца. Пусти меня… Геральт убирает руку, и Ламберт, наклонившись над распластанным Лютиком, накрывает губами его сосок. Лижет, прикусывает, оттягивает зубами, дразнит языком, перекатывает во рту, и Лютик, дурея от невозможности двигаться, рвано выдыхает — ещё не хватало позорно кончить без рук и потом ещё долго терпеть ведьмаческие подковырки на предмет отсутствия самодисциплины и воли. — Ламберт, — бархатным голосом говорит Геральт, — он у тебя сейчас из мёртвых восстанет. — На то и расчёт, — бормочет Ламберт, перебираясь ко второму соску и пощипывая истерзанный первый. — Ты не понял. Слишком рано восстанет. — А… — Ламберт поднимает голову, и Лютик чуть не хнычет от ярости. — Тогда ладно. Тогда притормозим. «Я вам приторможу, бляди!» — хочет заорать Лютик, но молчит, молчит, вдыхая влажный горячий воздух, мучительно борясь с желанием поднять руки и притянуть Ламберта к себе. Его тело снова покрывают поцелуями — с фронта и с тыла, рассыпают дорожки мелких укусов, каждый из которых запускает очередную горячую волну удовольствия. Он слегка шевелится, выгибаясь, чтобы ведьмакам было удобнее заниматься «лечением», и ладонь Геральта под водой предупредительно сжимает его руку: не шевелись, приказывает эта хватка, не двигайся. Ламберт замечает это движение, восхищённо цокает языком. — Геральт, мы с тобой любых целителей переплюнем. Смотри, как оживился. — Думаю, это предсмертные судороги. — А… да? Тогда срочно реанимировать. Займись своей частью. В распаренную задницу Лютика въезжают два пальца, и Геральт прикусывает мочку его уха. Одновременно Ламберт ныряет головой под воду и… это настолько охуительно, что Лютик не может сдержать стон. Оказывается, ведьмаки на задержке дыхания могут не только проплыть под водой добрую сотню ярдов, попутно искореняя зло, но и вытворять языком и губами такое, отчего хочется извиваться, орать и умолять, чтобы это никогда не прекращалось. Лютика растягивают изнутри, насадив на пальцы, как безвольную куклу. Ламберт усердствует под водой, вылизывая и обсасывая Лютиков член и каким-то чудом умудряясь не захлебнуться. Выныривать он тоже не спешит, хотя, по ощущениям Лютика, время тянется бесконечно. Геральт прикусывает его плечи, одной рукой лаская грудь, живот и заодно Ламбертов затылок под водой. А потом чуть приподнимает Лютика и медленно опускает на свой член растраханной пальцами задницей. Когда насаживаться дальше некуда, Лютик позволяет себе застонать в голос. Потому что, честное слово, никакой мочи терпеть нет. Его распирает изнутри горячее и плотное, член то нежится в тёплой воде, то ныряет в неутомимый рот Ламберта, и Лютик непроизвольно скребёт пальцами по дну бадьи, рывками вбирая в себя влажный воздух. Геральт подбрасывает бёдра, снова и снова входя в Лютика до упора, и вода выплёскивается на пол. Он рычит, ведёт раскрытой ладонью по груди Лютика вверх, накрывает пальцами его подбородок, губы, и Лютик сдаётся — прикусывает их, всасывает, слизывая воду с загрубевшей кожи. Он музыкант с тонким чувством ритма, но, блядские боги, эти двое ухитряются подстроиться друг под друга, задав ровно тот темп и амплитуду движений, чтобы Лютика сорвало окончательно. Тело скручивает сладкой судорогой, он, уже не сдерживаясь, кричит в ладонь Геральта, и тот в последний раз насаживает его до конца, ухватив за бёдра и изливаясь внутрь с хриплым стоном. И почти в ту же секунду Ламберт, наконец, выныривает и сплёвывает смесь спермы и воды, утирает лицо и присматривается к обмякшему в объятиях Геральта Лютику. Он и впрямь не может двигаться. После такого-то. — По-моему, — прищуривается Ламберт, — мы его излечили. — Думаешь? — усмехается Геральт и проводит губами по шее Лютика. — Я думал, у него сердце остановится, скакало как бешеное. Так что sanitatem poterat, как говорится, исцеление удачное. — А ты сам? — Про себя я не забыл, если ты об этом. Спасибо за заботу. Лютик! — А? — Лютик с трудом открывает глаза и видит перед собой улыбающееся лицо Ламберта. — Разреши тебя поздравить, благодаря нашему лечению, от твоей «лентяйки» не осталось и следа. — Не уверен… — бормочет Лютик. — Во всяком случае, сам я не вылезу. — Вытаскивай его, Геральт, симулянта чёртова. Геральт вновь поднимает Лютика на руки, передаёт Ламберту, который сноровисто оборачивает его в простыню и усаживает на кровать. Лютик сонно моргает и валится на бок. По его телу всё ещё пробегают отголоски оргазма, и «лентяйка» кажется вполне реальной напастью. Да ещё и с осложнением в виде выдоенного досуха члена. Он закрывает глаза и проваливается в сон, даже не успев поблагодарить «целителей». И не слышит, как они, тихо переговариваясь, одеваются, собирают Лютиковы мокрые вещи и уходят. Ему снится, как он, абсолютно голый, взбирается по бесконечной скользкой лестнице на головокружительную высоту, раскидывает руки и летит задницей вниз в самый огромный и пухлый сугроб в мире, но вместо деревянного меча очень удачно насаживается на член Геральта. Или Ламберта. Там так метёт, что не разобрать. Да и какая, нахрен, разница.