Пока никто не видит

– Вы такие шумные… – сонный голос Аккермана разбавил сгустившееся напряжение. Энни подняла хмурый взгляд, наблюдая, как тень Жана растворяется в лесных чащобах. Хорошо слышимый треск костра заполнил возникшую паузу – каждый уединился со своими мыслями, и стало спокойнее. Райнер тихо хрипел от боли, расположившись на коленях Леонхарт, и она устало очертила его висок, подхватывая пальцем стекающие капли крови. Внутри теплились сомнения, может, даже страхи – когда члены «команды» в порыве гнева избивают друг друга, едва ли можно надеяться на сплоченность. Впрочем, ей ли говорить о командной работе? Она ведь привыкла всё делать сама. – Не хочешь добавки? Тут осталось, – вторила Ханджи, протягивая девушке миску с горячей похлебкой. Лицо Зои кривилось натянутой улыбкой, она старалась поддерживать хлипкий мир между собравшимися. Безуспешность данной затеи забавляла блондинку. Энни хотела отказаться, но беспокойный взгляд Ханджи пересилил: Леонхарт скромно кивнула, приподняв тяжелую голову Райнера с колен и опустив ту наземь. Взяв миску, она грузным взглядом смерила рассредоточившихся по поляне ребят, и отвернулась. Вряд ли ей найдется компания. Пристроившись в тени, куда едва доходил теплый свет от костра, Энни присела, откинувшись на дерево позади. И пусть в её уединение никто не посмеет ворваться: решение присоединиться и бросить Хитч было спонтанным, странным, и она чувствовала отрешенность – все ещё ощущала себя чужой. Возможно, ей стоило подумать, прежде чем идти на поводу у эмоций: Жан не простит Райнера; он не простит её. – Ты думаешь о Марко? – голос поблизости заставил вздрогнуть. Не от неожиданности, а от того, насколько он был ей знаком: один из немногих, кого она слушала последние годы. Желая того или нет. – Ты тоже виновата в его смерти. С опаской подняв голову, она столкнулась с серьёзным взглядом Армина. Он смотрел на неё по-новому, по-взрослому. За это время мальчик вырос – это было слишком заметно. С минуту выдержав напряженную паузу, Энни молча опустила глаза в свою миску. Возможно, опустила виновато, чувствуя, как он попал в самую «точку». В больную «точку». Тем не менее, Армин не давил, он вообще ничего не говорил. Без приглашения опустился рядом: Энни услышала шелест травы под его ногами и периферийным зрением отметила, как Арлерт приземлился около. Тело в момент оцепенело, она потупила взгляд перед собой, ощущая, как всё под кожей немеет. Нежеланный момент, когда они остались «наедине» всё же наступил. Леонхарт старательно избегала любых разговор, держалась общества Райнера. И сейчас прятаться просто негде. Энни знает, что Арлерт не сможет просто пройти мимо, сделать вид, что между ними не висит груз молчания – но ответить ей нечего. Уже привычно: всегда говорил только Армин, не ждал ответа, только говорил, ведь ответить Энни ему не могла. Но сейчас, задав свой вопрос, он без сомнений ждёт от неё реакции. Молчание давит, и атмосфера сгущается. В голове – просто пусто. – Я знаю, что виновата, – хмуро повторяет девушка. От собственных слов груз вины становится лишь тяжелее: в горле образуется ком, и остатки похлебки просто не лезут. – И я не жду, что Жан простит меня. Как не жду, что меня простишь ты, – украдкой глянув на собеседника, она сразу опустила взгляд вниз. Внутри разрасталась масштабная путаница. Леонхарт не понимала, что чувствует к Райнеру, к Хитч. Как ей относиться к Армину. На размышления была дана уйма времени, которая вмиг пролетела мимо. Кто среди них друг, товарищ, а кто злейший враг – ничего неизвестно. И только то, что Райнер рядом, держит на плаву – они в одной лодке «отличившихся», одинаково провинившиеся. Ощущать себя «лишней» не позволяет хотя бы его присутствие. Ночь сгущалась. Голоса в отдалении стихли, костёр догорал и все отходили ко сну. Арлерт не спешил, смиренно сидел рядом и ждал. Но к откровениям девушка была не готова. Она всё еще не придумала слов, которые можно сказать. Не нашла ответы на те вопросы, что он когда-то задавал в пустоту. В повисшем молчании постепенно уходила гнетущая неловкость, девушка чувствовала себя спокойнее – ей ничего не мешало думать. Армин всегда относился к её молчанию с пониманием, уж ему-то хватит терпения дать ей время поразмыслить. Выдохнув, отставив миску в сторону, Леонхарт обхватила колени руками и опустила голову. Ей не страшно, когда рядом Арлерт. В его умных глазах всегда таилась загадка, но Энни знала, что рядом с ним безопасно. По крайней мере, для неё. – В конце концов, ты просто делала то, что считала нужным, – негромко произнес парень, на манер девушки подобрав ноги к себе. – Предавая других, ты остаешься верна сама себе. Если бы ты знала, к чему всё приведет, то наверняка поступила бы иначе. Он сказал это тихо, будто бы тревожась, что кто-то услышит его снисхождение к некогда Женской особи. Леонхарт тихо хмыкнула, слова Арлерта эхом прокатились в голове, но ответила она бездумно и коротко: – Может быть. Его присутствие рядом успокаивало, но мотивы оставались под вопросом. Искоса смотря на Армина, Энни боролась со странным желанием спросить у него, в чём подвох. Он был рядом почти всегда: наблюдал, размышлял, высказывал мысли. Спустя время ничего не изменилось, светлая макушка всё еще маячит поблизости, но Леонхарт как и ранее не может выбраться из собственного «кокона» и узнать, почему. Она уверяет себя, что Армин ей не ответит. Или, наоборот, просто не хочет услышать ответ – он повиснет на шее тянущим ко дну грузом. Ведь Энни сама не знает, что будет делать в будущем: Арлерт прав, если бы знала – не ошибалась. И страх сделать очередную ошибку грубо душил в тисках, не отпуская. Ей не нужна его привязанность, она погубит мальчика. Девушка сама боится привязаться – её это тоже погубит. Поэтому в воздухе остаётся недосказанность. – Я бы простил тебя, Энни, – усталое лицо Армина трогает мягкая улыбка. Наивная, как раньше. Немного ребяческая. Леонхарт в удивлении замирает, глаза упираются в счастливое лицо Арлерта, и внутренности стягивает в узел так туго, что её начинает тошнить от волнения. – Я рад, что ты сейчас с нами, – чуть сдвинув руку с колен, слегка потянувшись к девушке, Армин осторожно коснулся подушечкой пальца ее ладони. Дрожь. Энни беспокойно отвернулась, резко прикрывая рукой губы и грубо кусая их. Её колотит, потому что сердце внутри гулко стучит – от радости – но обременять себя подобным она совершенно не хочет. Мурашки приятно щекочат, и Энни продолжает неустанно повторять про себя «ты не заслужила». Армин всегда прав, и в самом начале тоже: она виновата. Его снисхождение, доброта и привязанность – все это совершенно не к месту, только усложнит. – Армин, – выдохнув, Леонхарт подняла ладонь выше, пряча покрасневшие от жжения глаза. – Спасибо, Армин, – сухо повторилась, прокусив нижнюю губу: язык ощутил солоноватый привкус крови. Она не даст слабину. Или...? – Мне тебя не хватало, – беззаботно произнес мальчишка. Его лёгкая речь впивалась острием и пробивала насквозь, Энни оказалась просто не в силах противиться. Рядом с Армином спокойно – потому что он хочет, чтобы Энни расслабилась. Рядом с Армином безопасно – природа его бескорыстной заботы в странной привязанности. Плотно сжав губы, борясь с подступающей слабостью, она опустила ладонь на колени. Взгляд зацепился за тлеющий впереди огонёк: все уже спали. Никто не смотрел и даже не слушал. Вдохнув, Леонхарт обессиленно упала в сторону, сразу упираясь в плечо Арлерта: он моментально напрягся, удивленно распахнув глаза. Всё в порядке, ей незачем всегда оставаться сильной – действия скажут куда больше, чем короткие фразы, которые Энни не в силах подобрать сейчас. Несмело уронив свою голову на плечо Армина, прикрыв глаза, девушка замерла. Он скромно улыбнулся. Наклонившись в ответ, нос защекотали сбитые пряди светлых волос – Арлерт очень долго ждал момента, когда его перестанут отталкивать. – А я вот устала от тебя, – она сказала это холодно и тихо. Но Армин всё равно понял – это совершенно не так. Энни просто не могла ответить ему по-другому.