Wolf

Лухан морщится недовольно от неудобства и непредусмотрительности их лидера. Крис, конечно же, всегда отличался завидным терпением, воинским духом и силой воли, да вот только по приходу в квартиру лишь скривил губы в виноватой улыбке. Лухан подумывает о том, что спать на полу не так уж и плохо, вот только когда сбоку пинается и пихает его плечом вечно раскидывающийся своими невообразимо длинными конечностями Чанёль – уже слишком жестоко. Он грезит о своей теплой кроватке с толстым одеялом, вместо одного пледа на двоих с рыжим волком. Сейчас на его месте болезненно всхлипывает во сне Сехун, даже не представляя, какие все же колоссальные изменения происходят в его организме. От глубокой раны на боку остались теперь лишь незначительные следы в виде едва заметных шрамов. Их всего три и Лухан искренне завидует. Его Чонин потрепал гораздо серьёзнее и шрамы едва ли прошли спустя три года. Удивительная ирония судьбы – метки превращения остаются на теле гораздо дольше, будто напоминая о случившемся до полного и окончательного осознания. Лухан лишь морщит уж как-то слишком комично нос, скидывая с себя руку мерно похрапывающего под боком Чанёля, и старается подобрать нужные слова для приближающегося разговора с Сехуном. Засыпая лишь под утро, через пару часов Лухан получает пинок в ребра от Чанёля и в первую очередь видит рыжие вихри, донельзя широкую улыбку и слегка прищуренный один глаз – кажется, это происходит от защемления нервов и врожденное. Чанёля этот дефект никак не тревожит, а Лухану порой как-то удивительно кажется милым. Впрочем, это становится совершенно не важным, а сон как рукой снимает, когда Чанёль весело оповещает своим привычным басом: - Тот пацан очнулся. Ну, которого я укусил, - и Чанёль едва ли не гордится своей проделанной работой вчера, сияя подобно солнечному зайчику. Лухан срывается с места и непредусмотрительно несется в свою привычную комнату - теперь переданную под временное пристанище для Сехуна – в одних спальных штанах спортивного типа. Он заглядывает в комнату, аккуратно приоткрывая едва держащуюся на петлях-сопельках (Чондэ, конечно, дверь починил, да вот только как-то сомнительно) и оглядываясь. Сехун рычит озлобленно, вжимаясь спиной в стену и прижимая к себе скомканное одеяло. Лухан хлопает глазами удивленно, все еще не решаясь ступить за дверь. У Сехуна на щеках едва заметный румянец и Лухан только после догадывается из-за чего вдруг такая реакция. По полу разбросаны лоскуты костюма, в котором Сехун был на выпускном. Видимо, парень уже успел разок переметнуть в состояние волка и обратно и теперь оказался полностью обнажен. Доказательством догадок Лухана стали плотно сжимавшие ткань у груди пальцы Сехуна и его посиневшие глаза. Лухан все же заходит в комнату и поспешно прикрывает за собой дверь. Она слегка обшарпана снизу, будто кто-то подрал и Лухан лишь усмехается коротко – как будто не понятно, кто именно это сделал. Сехун ему теперь кажется еще прекраснее. Волосы цвета молочного шоколада слегка растрепаны, а белоснежная кожа в идеале сочетается с глазами насыщенного синего цвета с легкими проблесками небесно-голубого. Лухан морщится довольно, будто от ярких лучей солнца и скользит взглядом по тонкой шее и трогательно хрупким ключицам. Сехун смущается лишь больше, и только потом Лухан вспоминает, что сам сейчас стоит перед ним в одних штанах, впрочем, его это самого ничуть не смущает. - Ты как?- Он улыбается ярко и склоняет голову чуть в бок, позволяя почти белоснежным завитушками с тонкими нитями-россыпью золотого упасть на зеленые глаза. - Какого черта? – Первое, что вырывается у Сехуна с тихим рыком, когда он лишь выше натягивает одеяло, явно стесняясь своего тела: - Что за черт происходит? - Ты прости, - Лухан опускает голову виновато и жует губу с едва заметным шрамом, пересекающим ее: - Просто так получилось… Из головы мгновенно вылетают все мысли, и он едва ли подбирает подходящие, а после принимается старательно складывать их в предложения так, что бы звучало не слишком омерзительно и глупо: - Просто, - Лухан вновь запинается и теперь уже поджимает губы от обиды на себя самого: - просто теперь ты такой же, как и я. - Чудовище? – Как-то неожиданно выплевывает брезгливо Сехун, поджимая подрагивающую нижнюю губу и едва ли сдерживая горькие слезы. Лухан замирает и поднимает на него практически стеклянные глаза. Он не может понять толком, как все это дошло до такого состояния и Лу усмехается коротко: - Ты считаешь меня чудовищем? - Лу-лухан, - Сехун запинается, смотря на него растерянно, и лишь тихо скулит, запутавшись: - я не это имел в виду. - Но сказал именно это, - Лухан смотрит на него с укором и подходит ближе, заставляя парня до боли в спине вжаться в плоскую холодную поверхность стены: - прости, что так получилось, но, да, теперь ты – чудовище. Разговор получается совершенно не таким задушевным и трогательным, как себе представлял Лухан. Голый Сехун изначально ломает всю нежность, а его последние слова будто сбивают Лухана с ног хорошим ударом под колени. Это обидно и больно до такой степени, что Лухан уже не знает, на кого именно злиться, то ли на Сехуна за такие слова, то ли на себя, из-за того, что он такой или же на Чонина, который три года назад сделал его таким. - Разве я не нравился тебе, Сехун? – Лухана переполняет бурлящая внутри магмой злость, и он уже не в силах держать это: - Ах, да, тебе же нравился обычный мальчишка со смазливым личиком, а не волчара, так? - Лухан! – Сехун уже не задумывается о том, откуда Лу знает о его симпатии к нему и сам начинает рычать гортанно: - Что за бред ты несешь? - Оденься. Мои вещи тебе должны быть как раз. Все что найдешь в шкафу – твое, - Лухан морщится в последний раз и уходит, громко хлопнув дверью. Сехун вздрагивает и еще долгое время сидит, смотря в одну точку на противоположной стене. Еще чуть позже он поднимается и все же находит в шкафу что-то на себя. Не то, что особо хочется примерить одежду Лухана после всего произошедшего, но и ходить целый день голым – тоже до ужаса глупо. Он не решается выйти из комнаты и взглянуть на себя в отражении зеркала. Сехуну почему-то кажется, что в отличие от Лухана он будет не красавцем, а самым обычным зверем омерзительной внешности. Сехун не выходит из комнаты, когда его зовут на обед и лишь вжимается вновь в стену, прячась под одеялом чуть ли ни с головой. Ему кажется, что все это отдаленно напоминает детство – удивительную пору, когда под одеялом можно было спрятаться от всего плохого. Сехун завидовал ребенку, сидевшему где-то внутри, и кусал губы, неосознанно подмечая, что теперь младшие поколения мысленно прятались бы в своих теплых постелях от него. Лухан заходит в комнату без стука. В его руках поднос с обедом. Он опускает его перед Сехуном и коротко кидает: - Ешь. Сехун опускает взгляд на поднос и чувствует, как желудок болезненно сжимается. Он не кушал ничего со вчерашнего дня и теперь, когда волчье чутье улавливает столь приятные запахи, организм начинает бунтовать. - Я вижу, что ты хочешь. В первые дни аппетит будет просто зверский. Тебя как бы мне подарили, так что и ответственность лежит на моих плечах. Травить тебя я не собираюсь. Ешь, - Лухан смотрит на него недовольно, придвинув поднос ближе к Сехуну. - Лухан, - Сехун смотрит на него слишком жалобно – как побитая собака – и тихо совсем поскуливает:- я правда не хотел обидеть тебя. Стресс, сам понимаешь. Вот и ляпнул. Сехуну не по себе. Никогда раньше он не оправдывался и не просил прощения от всей души. Были короткие «прости», да и то скорее лишь бы отстали, нежели он действительно чувствовал важность своих слов. И так, теперь он смотрел выжидающе на лицо Лухана, стараясь заметить на ней хотя тень изменения. - Хорошо, - Лухан кивает коротко и опускается рядом на кровать: - Ешь. - Такое ощущение, что ты делаешь это, лишь бы я с голоду не помер, - Сехун морщит нос и смотрит на него крайне недовольно. - Ешь уже! Тебя с ложечки кормить, что ли? – Лухан хватает эту самую ложку и, зачерпнув риса, тычет ею в губы Сехуна: - Самолетик прилетел. Ам, Сехун, ам! Сехун сдвигает брови к переносице, но все же приоткрывает рот, прекрасно понимая, что этот дурак от него просто так не отстанет. Лухан в свою очередь улыбается довольно и еще совсем немного посюсюкавшись с ним – что Сехуну не нравится совершенно – впихивает ему в руки ложку и сам отсаживается чуть дальше: - Я не смотрю. Кушай. - Ненормальный, - коротко проговаривает Сехун, уплетая за обе щеки. - Жуй с закрытым ртом! – Недовольно отзывается Лухан. Сехун отставляет поднос на прикроватную тумбочку минут через десять, а после скользит заинтересованным взглядом по слегка сутулой спине Лухана. - Что? – Лухан не оборачивается и синие глаза Сехуна расширяются слегка, пытаясь понять, что произошло: - Что-то случилось? Спрашивай сейчас, если есть вопросы. - Насчет того, что будет дальше, - Сехун не знает с чего начать и поэтому запинается на половине предложения, а Лухану вполне и этого достаточно. - Нам нужны еще волки. Как минимум трое. Сразу после этого двинемся из этого города, - Лухан знает план Криса от Чондэ и Чанёля. - А что на счет родителей? – Сехун слегка лишь хмурится, задумываясь. - А ты хочешь к ним вернуться? – Лухан медленно поворачивается и смотрит на него выжидающе. Сехун замолкает на несколько долгих минут. Хочет ли Сехун возвращаться к людям, которые по жизни играют в хорошую семью? Сехун вспоминает о молодой любовнице отца, о вечной занятости и пофигизме матери, и о том, как при каждой ссоре они отворачивались друг от друга и не подавали на развод лишь ради сына. На самом деле на сына им было далеко плевать. Сехун это понял уже тогда, когда в возрасте пяти лет впервые остался дома один. Тогда ребенок по глупости обжёг ручки, и еще долгих два часа во все горло рыдал и звал маму с папой в пустоте дома. Тогда мать не пожалела его, а накричала, а отец выпорол за плохое поведение. Наверное, сразу после этого Сехун и стал предпочитать скрытность за маской безразличия. В конечном счете, знать, что у него на душе, было необязательно. - Нет, - Сехун наконец отвечает на вопрос Лухана и сам для себя решает, что все это – неплохо. В конечном счете, он наконец уедет из проклятого городка и оставит за спиной все плохое. Лухан посмеивается тихо и игриво пихает его в бок локтем, устраиваясь рядом: - А ты молодец. Очнулся раньше всех. Минсок проснулся только-только, а Тао пару часов назад. Он, кстати, больно боевой мальчик. Потрепал нашего Криса, - Лухан как-то злобно посмеивается. - Тао и Минсок тут? – Сехун расширяет глаза и чувствует некое облегчение – теперь его не держит абсолютно ничего. - Сехун, - Лухан поглядывает на него украдкой и медленно стаскивает одеяло: - А какой ты в образе волка? - Не знаю, - Сехун пожимает плечами многозначительно: - я даже не помню, как это получилось. Помню, что больно было. - Первый раз всегда больно, - Лухан пожимает плечами и улыбается, когда Сехун сам прижимается к нему. Лухан обнимает его крепко и поглаживает по волосам. Сехун никогда не делал так раньше, но почему-то этот жест Лухану кажется до ужаса правильным и домашним. Именно поэтому он аккуратно перебирает шелковистые волосы и улыбается, откинув голову назад: - Я научу тебя охотиться. Из прихожей раздается грохот и озлобленный рык. Лухан приоткрывает один глаз и тихо посмеивается, когда Сехун ведет носом, поднимая его выше, и смотрит на закрытую дверь: - Что это? - Не догадываешься? – Лухан посмеивается чуть громче. - Хуан Цзы Тао! – Крис визжит в бешенстве имя новенького волка, а после ругается, то на китайском, то на корейском. Просто так получилось, что Тао – тоже китаец. Удивительное совпадение, конечно, но Лухан почему-то рад. Особенно учитывая то, что Крис уже успел привязаться к красному рычащему чуду, вырывающемуся из его крепких рук, а после разом утихающему. Тао был странным. Под стать Крису. Эта глава получилась на удивление объёмной. Я старался~ Возник довольно интересный вопрос: хотели бы вы видеть в роли волков кого-то кроме наших мальчиков?