Душу наизнанку

Где-то в уютной Лондонской квартире Гермиона Джин Грейнджер, для которой не существовало нерешаемых задач, бесцельно уставилась в потолок, прикидывая, что делать теперь. Наверное, она просто устала.  Именно в такие вечера ее переполняли самые разные эмоции, найти конкретное определение которым было крайне трудно. Внезапно пришедшее на ум словосочетание подходило как нельзя кстати. "Все самое светлое,"— промелькнуло в голове, и Гермиона, поймав эту мысль, ненадолго задержалась на ней. Порой казалось, что в подобные этому вечера половина нее специально "отключалась". Самая темная, пропитанная болью войны и утрат, часть.  Теперь осталась другая половина.  Различные переживания постепенно ее покидали, отступая на задний план и давая дорогу совершенно иным воспоминаниям. Сколько же времени уже прошло со времен Битвы за Хогвартс; их первого с Роном поцелуя? Гермиона не могла ответить точно: казалось, бесконечно много. Много ли проблем и переживаний она уже успела за это время перетерпеть? Не сказать, чтобы очень. Была ли она счастлива сейчас? Безгранично. Пожалуй, единственное, что девушка могла в данный момент сказать абсолютно точно, так это то, что она любит его, спустя столькие годы. Конечно, оставались неразделенные интересы, полярные мнения касательно самых простых вещей, но… Очевидно, что наивная школьная влюбленность, переросла, незаметно для самой Гермионы, в нечто большее. Неожиданно для нее самой, мысли девушки начали уносить ее дальше, в беспечные школьные годы, и противостоять этой силе Гермиона никак не могла. 

***

Секунда, и Гермиона, полыхая от ярости, летела по коридорам Хогвартса; до нее доносились лишь обрывки разговора. — Тогда что ты думаешь о Паркинсон в качестве новой мисс Малфой?— До Гермионы донесся голос Нотта. — Без глупостей, Нотт, она едва ли составит мне достойную пару,— лениво протянул в ответ Малфой. Теодор очень некстати вспомнил о блестящих способностях Малфоя к легилименции и поспешил закрыть свое сознание. Повисла минутная тишина. — И тебе удалось достать эти документы,— недоверчиво протянул Нотт. — С помощью нее же,— устало кивнул Малфой. — А остальные дела ты провернул…— Начал Нотт свой полу-вопрос, полу-утверждение, но не был удостоен даже взгляда.— Ох, если бы золотая Грейнджер знала об этих твоих манипуляциях… "Видимо, люди с гнильцой никогда не меняются" — подумала Гермиона, спешащая до этого на встречу с любимым человеком.

***

И снова в гостиную Гриффиндора под дружные аплодисменты представителей факультета всех возрастов влетают члены команды по квидиччу, только что выигравшие игру против Слизерина. Гостиная стремительно заполнялась возбужденными учениками, повторявшими забавные кричалки, придуманные на ходу. Откуда-то справа раздалось веселое "Гарри Поттер — молодец, он — наш доблестный ловец! Слизерин оставил с носом…". Гермиона не слышала окончания фразы; тем более, у нее было полно других важных дел: одолжив у Гарри мантию для того, чтобы незаметно взять из библиотеки нужные им книги, она совсем потеряла счет времени и теперь была вынуждена пробираться к своей спальне, избегая толпы учеников, однако, все же, остановилась на секунду.  — В смысле, она хороший человек, но…— Долетел до нее смешок Рона, который тут ж поправился.-Что ты?  — И она тебе все же нравится?! Ну, Гермиона,— донесся до нее голос Лаванды, едва слышный из-за восторженных криков гриффиндорцев, продолжавших стекаться в гостиную.  — Наверное, есть немного такое,— Грейнджер услышала отчетливо неуверенный голос Рона, и щеки ее мгновенно вспыхнули.  Лаванда недовольно сморщила нос, будто бы от отвращения.  — Но она же… Не пойми неправильно, но она немного… Странная. Гермиона не видит ничего дальше своих учебников, и ее вряд ли когда-нибудь будет интересовать хоть что-то еще.  — Никогда не говори так о ней,— грубовато одернул Лаванду Рон, пытаясь вернуться к первоначальной теме.  С дальней стороны зала до нее продолжали доноситься отрывки знакомых голосов. Глубоко вздохнув, Гермиона по-удобнее перехватила книги и направилась к ближайшей двери в спальни гриффиндорцев, пересекая гостиную с поразительной скоростью. Перенести нужные для расследования учебники под мантией невидимкой, одолженной у Гарри, — не такой уж и большой труд… 

* * *

Секунда — и Гермиону не окружает ничего, кроме холода Астрономической башни. Теперь слезы безудержно катились по щекам, и девушка не предпринимала даже попытки, чтобы их остановить: у нее попросту не было на это сил. Пожалуй, ей просто нужно было побыть в этот момент одной.  Увы, сколько бы ни было у нее знакомых, многие годы проявлявших симпатию к ней и, казалось, заслуженно носивших звание "друзья", во всем замке нашелся только один человек, хотевший не обругать, а помочь ей сейчас.  О, Рон… Со стороны лестницы до нее уже доносились торопливые шаги.  Гермиона хотела что-то ответить на слова оппонента, но было поздно. Девушка отвернулась, чтобы не было заметно слез. Справа до нее донесся очередной презрительный смешок, и Гермиона с силой сжала кулак: нельзя показывать, что слова оппонента ее хоть как-то задевают.  — Все еще удивляюсь: тебе самой не противно общаться с такими как он?— Он выплевывал каждое слово с холодной яростью и презрением к ней, и Гермиона все еще не понимала, почему просто беспомощно молчала, а не могла дать отпор как десятки раз до этого.— Ну что еще можно ожидать от зубрилы, не способной даже на элементарные человеческие чувства?  Отвернувшись и подняв глаза, Гермиона встретилась взглядом с только что вышедшим из темноты Роном, лицо которого полыхало от ярости.  — Вали отсюда, пока я не запустил в тебя чем-нибудь похуже непростительного,— услышала Гермиона; будто в подтверждение этих слов, его рука сильнее сжала палочку.  Малфой поднялся со своего места и посмотрел на появившегося секунду назад Рона с нескрываемым презрением, в глазах читалась холодная ненависть.  — Да пошли вы оба к черту,— обладатель голоса успел наговорить немало гадостей ей за этот день и был последним, кого Гермиона хотела сейчас видеть. Послышались спешные шаги по лестнице.  На минуту повисла тишина. Девушка почувствовала, как, похоже, единственный, кому не было плевать сегодня на ее состояние, тихо сел рядом. Гермиона улыбнулась, посмотрев на него с благодарностью. — Знаешь,— он будто осторожно выбирал слова, взвешивая то, что собирается сказать, — я еще ни разу не встречал человека, хоть близко похожего на тебя. Я прожил достаточно долгую жизнь, чтобы начать разбираться в людях и видеть, чего они на самом деле стоят: добротой они удачно маскируют лживость; все мыслят одинаково и до отвращения стереотипно. Слова таких, как он, не стоят твоих слез, тем более, что все они, до последнего — глупая ложь и зависть, — продолжал он.

***

Как назло, из головы все никак не выходили сказанные Роном слова. Разговор затронул не самую приятную тему. Гермиона поспешила отвернуться, разглядывая звездное небо уже без прежнего энтузиазма. Он всегда говорит правду? — Я так живу,— он ответил без тени упрека, намекая на то, что пора вернуться к изначальной теме. Последовало непродолжительное молчание. Гермиона медленно повернула голову, посмотрев в его сторону. — А ты бы смог?— как бы невзначай поинтересовалась она, возвращаясь к предыдущей теме. Девушка хотела спросить еще кое-что. К счастью, Гермиона вовремя прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего. — Знаешь, многие люди манипулируют другими для достижения своих целей без каких-либо угрызений совести и при этом забираются очень высоко. Некоторые используют даже близких и тех, кому они дороги,— задумчиво сказал он, глядя на звезды. — Это ведь в корне неправильно,— возмутилась Гермиона. — Думаю, что да.— Он помолчал.— Правильно ли использовать других для достижения собственной выгоды?— Однокурсник подумал над заданным ею до этого вопросом, возникшего из-за произошедшей два дня назад ситуации с Паркинсон, подставившей Нотта. Собеседник задумчиво посмотрел на звезды. — Глупый вопрос. Такое поведение неприемлемо,— окончательно определился с ответом он. Гермиона лежала и смотрела на необыкновенно чистое в эту ночь небо, наслаждаясь каждым моментом их разговора.

***

Перед глазами продолжало мелькать многое: приятное и не очень. Воспоминания продолжали сменять друг друга с огромной скоростью. Вот она шутливо-рассерженно кинула в заливающегося смехом друга подушкой: обыграть ее в десятый раз в маггловской игре?! Вот ей на уроке трансфигурации прилетает зачарованная записка-самолетик, отправитель которой неудачно пытался скрыть заговорщическую улыбку. Вот они дурачатся в Выручай-комнате, танцуя под музыку какой-то старой и не известной Гермионе маггловской группы. Вот он силой затаскивает Гермиону на так ненавистную ей метлу и начинает проводить "урок", пародируя голос профессора Макгоногал, чем вызывает неподдельный смех; в этот день она начала восхищаться тому, как он умеет летать. Вот они сидят в библиотеке, оживленно спорят о содержании случайно попавшей в руки книги; в этот день Гермиона поняла, что он отлично разбирается в литературе. Вот они, подвыпившие: один — в честь долгожданной победы в матче Гриффиндор-Слизерин, другая — просто за компанию, добираются до гостиных, убегая от патрулирующих коридоры старост и со смехом прячась в ближайших кладовых...  Казалось, девушка запомнила каждый момент, проведенный с ним. Она вспомнила их первую прогулку в том году: пожалуй, Гермиона сама бы не смогла сказать, в какой момент безобидное общение переросло в битву снежками. Перед глазами пронеслись совместные встречи и обсуждения. Гермиона вспомнила, как им поручили совместную исследовательскую работу до зимних каникул.

***

Гермиона не могла не заметить перемен, произошедших с другом. Казалось, он вступил в сложное противоречие между тем, кем он стал в итоге войны, и тем, кем он должен быть, если верить его воспитанию. Для этого человека все представления о мире перевернулись за короткий срок: кровь пожирателей была точь-в-точь как кровь защитников Хогвартса, а слезы по погибшим были пролиты в равных количествах с обеих сторон; именно в этот момент на смену детскому восприятию мира пришло осознание: все они были людьми. Прежде чем снова погрузиться в воспоминание, Гермиона подумала, что он был единственным, или по крайней мере одним из немногих, кто переменил свои взгляды на жизнь после минувшей войны. Краем глаза Гермиона заметила знакомые рыжие волосы в дальней части коридора: Рон стоял, задумчиво глядя в окно, выходящее на еще не восстановленную часть замка. Лицо юноши оставалось непроницаемым, но глаза были наполнены странной, непонятной Гермионе болью. Девушка отступила на пару шагов, размышляя, подойти ли ей ближе, или вовсе уйти. — Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь,— наконец сказала она, подходя ближе к однокурснику; немного подумав, добавила,— и понимание.  Всего на минуту повисла тишина. — Я запутался, что правда, а что — ложь,— едва слышно признался он, будто не веря, что говорит это.— Раньше было куда проще: мир делился на "своих" и "чужих", "правильно" и "неправильно", а сейчас… Все перевернулось. Смешно, но теперь я уже не могу быть полностью уверенным, что то "зло", о котором мне рассказывали с детства, было тем самым злом в абсолюте.  Собеседник поморщился.  — Однозначного ответа нет,— пожала плечами девушка.— Среда, в которой мы растем, сильно влияет на то, кем мы станем; но ведь и разум дан для того, чтобы мы перестали мыслить шаблонами и стереотипами. Наверное, ты сам должен ответить на свой вопрос.  Гермиона решила, что сильная усталость и избыток выпитого огневиски положительно повлияли на его разговорчивость.  — Иногда задаюсь вопросом,— нарушил тишину собеседник,— а были ли мы во всем правы в этой войне?  Гермиона вздохнула. Недавно минувшая война наложила свой отпечаток на каждого; на него, пожалуй, в особенности. Мелкие ссоры прекратились как-то сами собой. Удивительно, но сейчас ей было как никогда спокойно в его обществе.  Повисла тишина.  — Я тоже,— устало выдохнула Гермиона, осторожно присаживаясь рядом.  — Вообще-то, я хотел побыть один,— тихо признался однокурсник, не отрывая взгляда от башен за окном; голос был таким уставшим, что сразу стало понятно: он не в состоянии спорить.  Нисколько не смутившись, девушка кивнула своим мыслям и решила придерживаться ранее проложенного ею маршрута. Краем глаза Гермиона заметила, что на дальнем подоконнике, прислонившись лбом к окну, сидит Малфой.  Как же хорошо было идти по увешанным гирляндами коридорам замка в канун Рождества!

***

Откинувшись на спинку кресла, Гермиона позволила себе ненадолго предаться оставшимся горько-сладким воспоминаниям о минувших школьных годах. Вероятно, начитавшись газет, колдуны Британии представляли поистине волшебную историю любви Гермионы Грейнджер и Рона Уизли, но истина, как всегда, отличалась от фантазий в самом неожиданном месте. О если бы они знали правду!.. Так или иначе, все магическое общество Британии было уверено, что ее сердце навеки принадлежит Рону Уизли. Теперь, после всего, что успело произойти, она была уверена в одном: ее решение было единственным правильным из возможных. Именно поэтому, переполненная бушующими внутри эмоциями, Гермиона внезапно захлопнула личный дневник, быстро затолкав его в дальний конец книжной полки.  Тайное должно оставаться тайным.