Звон хрусталя

Стал слышен звук шагов, перемежающийся с ударами трости о пол. Человек с тростью приближался. Шаги слышались ближе, стук становился громче. Красивая трость красного дерева с хрустальным набалдашником в форме граненого шара. Неудобная. Слишком неудобная и слишком необходимая. В том, чтобы сделать эту вещь такой красивой и такой неудобной было некое извращение. Вещь, без которой теперь нельзя было выйти из дома, сделать несколько шагов. Звук удара трости о каменный пол был невыносим. Он даже отдаленно не был похож на тот звук, что сейчас стоял в голове. Но он вызывал воспоминания. Треск. Напоминание о предательстве. Крик. Напоминание о том, что не было сделано. Удар трости о пол. Напоминание о том, что дОлжно было сделать. Треск ломающихся костей, истошный крик. Безумный смех. Холодный пол Большого зала Мэнора. Взгляд, наполненный отчаяньем, взгляд, молящий о помощи. Слезы боли, злости и… разочарования. Слезы отчаяния. Осознания собственной ничтожности и невозможности помочь. Чертова трость теперь напоминание. Она не позволяет забыть звук, с которым ломаются кости. Костерост помогает лишь в случае если его применить в первые двенадцать часов. Сколько часов пришлось провести в темнице, терпя жуткую боль, без возможности пошевелиться? Два дня. Их спасли спустя два дня. Кости срослись не полностью, нога так и не смогла функционировать как раньше. Шаги приближались, спиной можно было почувствовать колебания воздуха. Уже возможно было уловить легкий запах парфюма. Того же самого парфюма. Забытого. Сменившегося в воспоминаниях запахом пота, грязи и крови, но все же знакомого. Все такого же знакомого, что на глазах выступили непрошенные слезы. Все слышали треск, с которым ломались кости. Но слышал ли кто-то звук, с которым в тот же момент сломалась душа? Это звон дорогого хрусталя, что полетел на пол, опрокинутый неумелой рукой. Красивый и чистый звук. Шаги замедлились. Надо было закричать, броситься вперед, выхватить палочку, заслонить собой. Надо было сделать все, что было возможно. Надо было умереть тогда. Там. Это лучше, чем умирать каждый раз вспоминая об этом. Умирать сейчас, чувствуя взгляд, который уперся в спину. Резкий поворот. Зачем нужна была эта встреча? Закрыть глаза на секунду, чтобы увидеть не сразу. Сколько лет прошло? Еще на долю секунды оттянуть неизбежное. Десять лет. Эта встреча не нужна обоим. Наконец зрительный контакт. Серые глаза цвета грозового неба, постаревшие на десять лет. Карие глаза цвета горячего шоколада, из которых исчезло все тепло. Надо было закричать, броситься вперед, отбросить трость, удержать в своих руках. Надо было сделать все, что было так никому уже не нужно. Надо было умереть сейчас, под этим взглядом. «Не говори, только не говори, я не хочу слышать твой голос, пусть он останется в моем воспоминании лишь криком…» Молчание было таким невыносимым, что казалось сейчас раздавит обоих. «Не говори, я не могу слышать твой голос. В моих воспоминаниях он не кажется мне отвратительным. Молчи…» Она красива как одиннадцать лет назад. Как той весной, что он первый раз поцеловал ее. Он хочет посмотреть на ее тело, но понимает, что не имеет права. Он не сомневается, что оно не изменилось. Он помнит каждый сантиметр, каждый участок ее кожи, который покрывал поцелуями. Он красив как одиннадцать лет назад, лишь седина тронула платиновые волосы. Он красив как той весной, когда она впервые сказала, что любит. Но это обман. Того человека больше нет. Он умер в тот день. - Здравствуй… - его голос разорвал тишину. - Здравствуй. – ее голос изменился, стал более глухим, как будто надтреснутым. Он почему-то подумал, что она уже не может смеяться также звонко как раньше. - Как… ты… ? - Живу. - Мне жаль… - Что я живу? – В вопросе не было издевки, укора, казалось это были случайно сложенные в фразу слова. - Что я… Все эти годы я... Ты ведь никогда меня не простишь? Она продолжила стоять молча, давя в себе слезы. Она закрыла глаза. Голос ничуть не изменился. Это был голос того человека, голос, который она слышала одиннадцать лет назад. Но это был обман. Того человека больше нет. - Того, кого я должна была бы простить я предпочла похоронить. А ты… Ты поступал как должно. - Мы оба знаем, как я должен был поступить. Этот голос. Это тот же самый голос, который когда-то сказал, что любит. - Мы оба знаем, как ты не поступил. Ты для меня умер, Малфой. Имя оглушило. Он не ожидал, что она произнесет его. - Что бы я ни сказал. Это ничего не изменит. Я хочу сказать слишком много. Но я не имею права. - Права на что? Они снова смотрели друг другу в глаза. - Любить тебя. Она ничего не сказала. Лишь взгляд стал как будто пустым. Она была не здесь. Она была на берегу озера, лицо обдувал холодный ветер, на плечах была мантия с эмблемой слизерина. «Иногда мне кажется, что я не заслуживаю того, чтобы любить тебя». Он шепчет это ей на ухо тихо. Она смеется. «Ты слишком плохого о себе мнения. Я знаю, что в глубине души ты хороший». Она чувствует, как его руки сильнее обнимают ее за талию. «Ну Гермиона Грейнджер у нас знает все, так что… Поверю на слово». Он смеется, зарываясь лицом в ее волосы. - Ты предупреждал меня. Все казалось слишком страшно-бессмысленным. Десять лет в Азкабане не могут искупить одного дня, который разделил жизнь обоих на до и после. Ему стало бы легче, если бы она подняла палочку и швырнула в него непростительным прямо здесь, возможно на долю секунды он почувствовал бы себя свободным… а ее отомщенной. Но она продолжала стоять едва заметно, глотая слезы. Когда-то он обещал, что убьет любого, кто заставит ее плакать, но себя убить так и не смог. Казалось, еще немного и она зарыдает, казалось, еще немного и он упадет на колени, казалось, еще немного и в этой комнате рухнет потолок. Она осторожно сделала шаг назад. Так будет лучше для обоих. Это не может продолжаться дольше. Она стала поворачиваться. Медленно. Словно нехотя. Словно движения причиняли ей сильную физическую боль. «Не говори ничего, молчи. Я не смогу услышать твое «Прощай». Я никогда не смогу проститься с тобой. Только бы ты промолчал сейчас». Она уходила навсегда. Не прощаясь, не прощая. Она уходила из его жизни на этот раз навсегда. Лучшее, что было в его жизни. То, что обернулось худшим кошмаром. Он снова ощутил запах ее духов. Ее запах. Тот, который чуть не забыл. Ему захотелось дотронуться до нее. В последний раз, но он знал, что не сделает этого. Его рука потянулась к ее запястью. Она заметила это в последний момент. Резко дернулась в сторону, глядя на него глазами, полными ужаса. На долю секунду их разделяли доли миллиметра, но этого хватило, чтобы ощутить жжение, как от ожога. Она пошатнулась. Трость выскользнула из руки. Раздался звон. Звон дорогого хрусталя, что полетел на пол, выпавши из обессилившей руки. Он не шелохнулся. Он не видел, как она достала палочку. Не видел, как почти беззвучно прошептала заклинание. В его голове стоял звон. Он уже слышал его когда-то. Как зачарованный глядел он на куски хрусталя, которые собирались воедино. Тонкая бледная рука легла на прозрачный шар. Она уже отвернулась. Стук трости о пол. Звук ее шагов, перемежающийся с ударами трости о пол становился тише. Его заглушал другой звук. То был звон разбитого хрусталя, навсегда оставшийся звучать в его голове. А может, то был его собственный крик, навсегда повисший в этой комнате.