Он видит

Дадзая Осаму в детском доме не любят и боятся. Он тихий, казалось бы, беспроблемный: не нарушает дисциплину, не задирает других, хорошо учится. Но тусклые пустые глаза внушают страх детям и отвращение воспитателям. — Сидит вечно в своем углу, уставившись в книгу, а взгляд как у трупа, — презрительно кривится на вопрос о характере воспитательница. Другая, после небольшой взятки, рассказывает, что одна драка за Дадзаем все же числится: однажды к нему прицепился драчун-новенький, только попавший в детдом. — Он ему голову разбил, — делится воспитательница шепотом, страшно округляя глаза и запивая разглашенный секрет глотком дешевого растворимого кофе. — О стену просто. Бил и бил, пока его не оттащили, Шино после этого в реанимацию попал. А Дадзай тогда так жутко улыбался… Дадзай для детдома — обуза, которую они не могут сбросить; непонятный, явно больной на голову, пугающий в своих послушании и тихости. Мальчик, который в неполные десять смотрит на взрослых, словно те — мухи на тухлом мясе. И воспитатели, и другие дети видят в нем чудовище, из-за какой-то ошибки родившееся в человеческом теле. Мори же видит потенциал. Видит невероятный аналитический ум, который при правильном развитии станет смертоносным оружием. Видит отсутствие рамок, сковывающих большинство людей, не давая мыслить широко, замечать пути и варианты. И видит джокера, которого ему решила щедро отсыпать из своего шулерского рукава жизнь, когда Дадзай поднимает глаза, смеривает Элис длинным пустым взглядом и говорит: — Ей нельзя ко мне подходить, если прикоснется — исчезнет. Так всегда бывает. У Одзаки Коё крупная ссадина на левой скуле и разбитая губа: то ли босс, то ли кто-то из его прямых подчиненных снова постарался. Она смотрит в пол пустым взглядом и не реагирует ни на прикосновения ватного валика, ни на шипение перекиси. Молча сидит в кабинете, пока Мори обрабатывает место удара, молча выходит. — Тупая, ни на что не способна кукла, — цедит босс во время очередного осмотра. — Только и может, что дословно выполнять приказы. Такая сила — и в руках такой бездари. Он вообще много чего говорит в последнее время, без раздумий доверяя Мори все, что приходит в голову. «Как неблагоразумно, особенно для босса портовой мафии», — думает Мори и продолжает молчать и слушать, запоминая, сортируя информацию в голове на множество полочек. Когда-нибудь все это ему еще понадобится. Для босса Коё — испорченный материал, непослушный подчиненный, практически потерявший свою ценность после попытки побега и не выброшенный на свалку лишь из-за жадности. Мори же видит в сутулой фигуре и безвольно опущенных, еще по-подростковому тонких руках куколку, в которую превратилась гусеница, ощутив на нежной коже жестокие морозы внешнего мира. Замечает невероятную плавность движений и непревзойденное чувство равновесия, достойные элитного убийцы. Слышит в коротких фразах и случайных оговорках нехарактерные для шестнадцати лет благоразумие, трезвомыслие, почти мудрость. И знает: если куколке дать дожить до весны, не раздавив ее слишком рано грубым кулаком, из нее вылупится прекрасная и смертоносная бабочка с ядовитой пыльцой на покрытых гипнотизирующим рисунком крыльях. — Вы только зря потратите время, — качает головой уставший врач с посеребренной сединой головой. — Кью неадекватен, не контактирует с реальностью, и хуже всего то, что каким-то образом он ухитряется сводить с ума и других. Нам пришлось его изолировать, но как-то помочь ему мы не в состоянии. Мори в очередной раз перелистывает короткую, полную белых пятен историю болезни Юмено Кюсаку по дороге в палату. Заглядывает через окошко внутрь — взгляд цепляется за крошечную фигуру среди мягких белых стен. Огромные темные глаза смотрят прямо на него, и Мори по сложенным в сумасшедшую улыбку губам читает: «Давай поиграем?» Через час, подписывая необходимые документы в кабинете главного врача, Мори почти физически ощущает облегчение, медленно наполняющее комнату от пола до потолка. Государственная клиника избавляется от неизлечимого больного, который не только вытягивает бюджет, но и представляет реальную угрозу другим пациентам. Мори изгибает уголки губ в улыбке: он получает смертоносное оружие, равное по сокрушительной силе атомной бомбе. Механизм действия способности можно будет определить позже, в качестве предохранителя сработает обнуляющая сила Дадзая. А пока — пока главное, что он пополнил свою сокровищницу еще одной возможностью, которую не увидели другие. Для большинства мафиози Накахара Чуя — словно бомба, таймер которой в любой момент может достичь нуля. Ходячий котел нитроглицерина, притащенный боссом в самое сердце мафии. Пацан, успевший в свои пятнадцать искупаться в крови по самую макушку — и большинство этой крови принадлежало людям из портовой мафии. Они боятся. Не возражают — по крайней мере, пока что — но боятся. Нервно оглядываются на него, пока Рандо ведет Чую по коридору, держат руки на пистолетах, готовые в любой момент пустить их в ход — сущее самоубийство, если вспомнить о подвластной Чуе силе гравитации, но прикосновение холодной стали, похоже, дает иррациональное ощущение хоть какой-то безопасности и способности защититься. Единственное, чего желает большинство портовой мафии — чтобы Накахара Чуя как можно скорее исчез из штаб-квартиры (а в идеале — вообще из этого мира). Мори же хочет, чтобы он остался. В подростке с колючим взглядом и невероятной даже для одаренного силой он видит не смертельную угрозу мафии — перед Мори стоит избитый и потрепанный жизнью львенок, у которого хватило сил выгрызть себе место под солнцем. Пройдет несколько лет, и он вырастет в златогривого льва, короля саванны, живое воплощение мифологического зверя-защитника, символ гордости и непобедимости в геральдике. Возможно, его понимает Рандо — в его глазах скрывается какой-то странный отблеск, — да еще инстинктивно чувствует Дадзай. Поэтому не протестует, не спорит и даже не иронизирует, когда Мори дает ему приказ во что бы то ни стало добиться того, чтобы Чуя ушел из Овец и присоединился к мафии — только молча кивает, а в темных бездонных глазах загорается искра, обещающая рождение очередного сложного многоступенчатого плана. Когда дверь за Дадзаем закрывается, Мори привычно переплетает пальцы и улыбается заполняющей кабинет тьме. Он видит возможности и потенциалы, которые не замечают другие. И непременно сделает их своими.