Не пей вина

фикбук "съел" эпилог, а я только сейчас заметила(((( Он — последний, кого Ибо ожидает увидеть на пороге своего кабинета. А потому упускает возможность закрыть дверь перед носом, и отец переступает через порог, оттеснив Ибо в сторону. Обходит кабинет, ненадолго замирает у стены с фотографиями, едва заметно качает головой. Ибо захвачен врасплох, откровенно не готов, и что-то внутри него знает, что именно на это отец и рассчитывал. Но зачем тогда дает время собраться с мыслями? Впрочем, толку от этого все равно никакого. — Что ты здесь делаешь? — он наконец находит самый нейтральный вопрос из всех, что крутятся в его голове. — Даже не поздороваешься с отцом? — старший Лю поворачивается к нему, и Ибо вдруг замечает, как сильно тот сдал. Морщинок стало больше, а те, что он помнил — глубже. И седых волос прибавилось. — У меня нет отца. — Боль уже не режет, как раньше, просто… ноет. — Ты об этом позаботился. Отец едва заметно морщится, но его аура не давит так сильно. Или Ибо уже не ощущает ее так остро, как раньше. — Ты сам знаешь, чья в этом вина, — отец сдаваться не собирается. — Если ты пришел меня снова в чем-то упрекать, то я не собираюсь тебя слушать. — Ты и тогда не слушал меня. — И не жалею. Твой путь — не для меня. Никогда не был. Ибо говорит спокойно, даже равнодушно, но на самом деле все, что удерживает его на грани — это образ Сяо Чжаня, словно выжженный под веками. Сяо Чжаня, Хайкуаня, Чжочэна, Цзаньцзиня и их маленького сынишки, так похожего улыбкой на Чжочэна. Отец отводит глаза. — Ты мог хотя бы попытаться. У Ибо замирает сердце. Что это? — Зачем? Чтобы ты удостоверился в очередной раз, что твой сын — одно сплошное разочарование? — Я никогда так не считал! — отец вскидывается, хмурится. — Пусть ты и не был таким, каким я хотел тебя видеть, но это не значит, что я разочаровался в тебе. — Ты выставил меня из дома! — Я был зол! Ты всегда был своенравным, никогда не интересовался делом семьи! Мне всегда казалось, что тебе плевать на то, что творится вокруг тебя. И на нас всех тебе тоже плевать! Ибо замирает. Это первый раз за всю его жизнь, когда они разговаривают, именно разговаривают, слушают и слышат, проговаривая то, что болело все это время. — Ты заковал нас в клетку. Любой шаг в сторону приравнивался к расстрелу. Все, чего я хотел — немного свободы и возможность решать самому хотя бы в отношении своей собственной жизни. С твоими советами, но без твоего давления! Ибо выдыхается, но выдыхает отец. Трет лицо ладонями каким-то ломанным и резким жестом. А Ибо вдруг понимает: отец не умеет извиняться. Хотел бы, но не умеет. Ибо закрывает глаза. Еще пять лет назад он выставил бы его за порог. А теперь… — Папа, — Ибо сам шагает к нему, обещая себе, что если отец отшатнется сейчас, не примет его шаг, то это будет последний раз, когда они видят друг друга. Но отец замирает. Медленно поднимает взгляд и подается вперед. Резким порывистым жестом прижимает к себе, с такой силой, что кажется, что вот-вот захрустят сломанные кости, а потом отталкивает от себя и стремительно выходит, оставляя Ибо одного. — Папа… — Ибо растерян. Он чувствует себя таким… маленьким? Все случилось так быстро, но ему не почудилось и не приснилось. Это отец стоял сейчас перед ним. Отец… обнимал. Ибо всхлипывает и прячет лицо в ладонях. Его трясет и хочется то ли плакать, то ли смеяться. Но тремор стихает, дыхание возвращается в норму, и Ибо снова может соображать. Но думать не хочется. И он выходит из кабинета, пересекает приемную и рывком открывает дверь напротив. Сяо Чжань вскидывает голову, глядя на него поверх очков, и расцветает ослепительной улыбкой. Он сияет весь, сияет счастьем и радостью. Ибо греется в этих эмоциях, отражает, отдает стократно и, касаясь губами губ, мысленно ставит точку в прошлой жизни. Пора начинать новую.