Сигаретный дым, мятные конфеты..

Осенняя ночь. Алёна крепко спит на прохладной стороне мягкой подушки, а за ней тихо наблюдала Саша. Светловолосая специально ложилась позже Алёны, чтобы в лишний раз полюбоваться невъебической красотой лучшей подруги. Лёжа рядом, делая вид, что читает книгу, Горбачёва иногда переводила глаз на Швецову. Она ещё во сне обнимала кусочек одеяла, а иногда даже закидывала ногу. Горбачёва так хотела оказаться на месте этого одеяла, но понимала, что Швец скорее всего не чувствует к ней того же, что и Александра. Хотя, кареглазая иногда могла себе позволить быстренько чмокнуть Алёнку в мягкие, красного цвета волосы. — Не люблю её. Не думай о ней. Не переживай так сильно. — каждый раз пыталась убедить себя Саша, что не влюбилась. Она пыталась обмануть свои чувства, то есть, саму себя, пытаться таким образом разлюбить. Никогда не получалось. Даже наоборот, чувство влюбленности вырастало, а Сашка, не замечая этого, всё продолжала себя обманывать. И вот уже сейчас, когда обычная влюбленность начала перерастать в сумасшедшую одержимость и обожание, девушка начала понимать, что таким способом она делает только себе больнее. Со стороны Алёны, Александра получала только объятья, иногда поглаживание по голове, или Швец могла заснуть на Горбачёвой, а потом, когда просыпалась на её же груди, сразу говорила —: «Прости.» А барабанщица не слушала это самое «прости», а принимала за должное. Ей было приятно, когда Швецова выбирала себе место для сна Сашкину грудь, или плечи. Горбачёва даже встать не могла, чтоб не разбудить свою принцессу. Только проблема в том, что Алёна её считала лишь «хорошей подружкой». Особенно Горбачёва любила прогулки. Именно с её любимой девочкой. Прогулки с друзьями — это не то. Саша думала и мечтала, что она с Швец уже встречается, что она только её девочка. Безумие, не правда ли? Кареглазая тоже так думала. Ведь она для Алёны всего лишь лучшая подруга. Ну, коллега… Она хотела с этим покончить, но не могла. Единственный выход — не видеть объект обожания. Но как? Они же жили в одной квартире, были постоянно вместе, даже спали в одной кровати. Саша влюблялась всё сильнее, и сильнее. Уже осмелилась целовать её на ночь на постоянной основе, очень надеясь на то, что Алёне это нравится. Как жаль, что она не могла читать её мысли в тот момент… Вдруг, Швецова её просто терпит? Слишком много переживаний, а делать что-то надо было. И наконец наступил этот день, когда Александра ранним утром поехала на другой конец города за дорогущим кольцом. Размер большого пальца Швец Саша узнала ночью. Когда девушка спала, светловолосая взяла нитку и очень аккуратно обвила её вокруг пальца Алёны. Получив нужный диаметр нити, она отрезала всё лишнее, и у Горбачёвой осталась коротенькая ниточка. * * * — Солнце, скоро буду. — закрывая входную дверь проговаривает девушка в пустоту, так как Алёна ещё спала. Выходит на улицу, очень нервничает. — Я всё-таки решилась.наконец-то. — тихо проговаривает Горбачёва и идёт к метро. Доезжает до нужной станции и выходит. Заходит в торговый центр, в котором находился тот самый ювелирный магазинчик. — Здравствуйте, а можно вот то колечко n размера? — указывая пальцем на красивое, серебряное кольцо спрашивает Горбачёва. Продавщица достаёт кольцо, Саша смотрит на него, любуется. И радостным голосом говорит: — Покупаю! Отдав деньги, Горбачёва выходит из магазина уже с новым колечком, надеясь на то, что Алёна всё же примет её чувства и не перестанет дружить. А если согласится, то Горбачёва будет рада устроить целую вписку, посвящённая этому. Может быть даже вписку в храме. Для Горбачёвой это кольцо очень много значило, да и отдала она нехилую сумму денег. Бережно кладет в карман своей черной толстовки, у которой вышито было ещё сердечко в углу. Кладёт, и застёгивает куртку, периодически проверяя, не пропало-ли оно куда-нибудь. Внезапно поступает звонок Алёны на телефон Сашки, но та, такая радостная и на эмоциях даже не замечает, что её телефон начал вибрировать. Только спустя трёх пропущенных, Саша поняла, что что-то не так. Видит, что ей Алёна звонила несколько раз. Перезванивает. — Алло, солнышко? — Алло, блять, ты где? — агрессивно спрашивает Швецова. Походу она была не в настроении. — Тише, тише, Алёна. Да там, по делам ездила, уже домой возвращаюсь. — А, ну ладно. Тогда жду тебя! — голос изменился на самый обычный, успокоившийся. Горбачёва никак понять не могла, почему Швецова так накричала на неё сначала. Может, волнуется? Скорее всего. Не волновалась — не звонила и не орала бы. Ещё один факт, который подбодрил кареглазую в том, что Швецова скажет ей «да». Уже добравшись до дома, Александра заходит в подъезд. Сердце бешено стучало. Девушке казалось, что вот-вот оно выпрыгнет из грудной клетки. Руки тряслись, потели, мысли путались, голос дрожал. Вот-вот она сейчас откроет входную дверь, и увидит её. Главное — не перенести на завтра. Тогда уж она точно никогда не осмелится больше. Вставляет ключ, поворачивает его в правую сторону…два щелчка, и. Алёна встречает подругу и обнимает её, как обычно. Она была рада видеть её снова. Александру кидало то в жар, то в холод. Барабанщица думала, что у неё уже началась тахикардия, и, когда Швец обнимала светловолосую, она приложила голову к груди и услышала очень быстрое сердцебиение. — Сань, всё хорошо? У тебя так сердце колотится… — Ой.да там.это… — с дрожью в голосе произносит Горбачёва, хрустя пальцами. — Что? — озадаченно спрашивает Швец. Она видела, что что-то не так с кареглазой. — В общем…— начала говорить Саша, засунув в карман куртки руку, чтобы проверить, на месте ли кольцо. — Алён, я тебя пойму, если ты откажешь… — В чём я должна тебе отказать? — всё обнимая Горбачёву спрашивает Швецова, вслушиваясь в сердцебиение подруги. — Я тебя очень люблю. Очень давно. Твоя красота меня просто съедает, твой голос можно постоянно слушать, днём и ночью, смотреть в твои прекрасные голубого цвета глаза, гладить красивые волосы. /достаёт кольцо/ ты хотела бы со мной встречаться? У Алёны был шок. Она не знала, как реагировать на признание подруги. Именно подруги, она не видела в ней свою девушку. — Я тебя тоже люблю, Саш.правда как друга… Саша уже хотела радоваться и плакать от счастья, но после фразы, которую Алёна сказала с паузой… Зачем эта пауза была? Чтобы обнадёжить, а потом через секунду разбить сердце? Саша стояла и смотрела в пол. Ей было стыдно. Стыдно и обидно, за то что её отшили. Алёнка ведь никак не сопротивлялась, когда Горбачёва её целовала, обнимала. Швецова даже носила толстовки своей барабанщицы.А Горбачёва, как наивная дурочка думала, что тоже ей нравится. Да. Она и вправду нравилась Алёне. Только как подруга. — И как мне ей теперь в глаза смотреть… — думала Саша. Но зато душа была спокойна. Она всё же это сказала. Теперь Горбачёва не ощущала какого-то груза на себе, но походу этот самый «груз» начала ощущать Швецова. Голубоглазая любила Сашу, очень сильно, девушка не была готова к отношениям. По крайней мере сейчас. Все моменты, проведенные с Александрой она ценила, и очень дорожила ими. Ей нужна Сашка. Без неё, Алёнин мир был бы совсем другим. Но Горбачёвой было грустно и очень больно стало примерно через полчаса. Впереди был ещё целый день. — Вот зачем я призналась утром.Теперь не могу на неё смотреть.— спрашивает саму себя кареглазая, ведь и вправду — можно было бы сказать всё вечером, купить вино, и шансов было бы наверное больше на согласие. К сожалению, время уже не вернуть назад, и не перевести стрелки стрелки циферблата на несколько часов обратно. * * * Вечер. Время 10 часов. Горбачёва уже чуть-ли не находилась в истерике, светловолосая так и не заговорила с Швец после признания. Хотелось плакать, разбить все вазы и тарелки, все стаканы и разрезать руки этими осколками. Нельзя. Алёна будет волноваться. Алёне будет плохо и она будет скучать. Ещё хуже, если она ещё с собой что-нибудь сделает. Алёна, Алёна, Алёна. Только Алёна была в мыслях Горбачёвы, только за неё она переживала больше всего на свете. И только Алёна была единственным счастьем. — Она тебе вежливо отказала.Не послала, она дружит с тобой, всё нормально, Саша! — пытаясь не плакать из-за всех сил, барабанщица закрывает рот рукой, чтобы Швец не услышала всхлипы. А когда барабанщица плакала, у неё начинала болеть очень сильно голова. Сейчас по щеке текла слеза. Затем ещё одна. И через пару секунд белого цвета белки глазного яблока сменились на красный цвет. Истерика. Рука уже не справлялась, девушка ревела в подушку. Она хотела, чтобы Алёна сейчас пришла и пожалела её, но с другой стороны, кареглазая наоборот не хотела, чтобы Швецова смотрела на всё это, как она плачет из-за неё. Во-первых — стыдно, а во-вторых — не хотела причинять ей боли и лишних беспокойств. Если она конечно же ещё любила Сашу… Спустя некоторое время, когда Горбачёва потихоньку начала приходить в себя, у нее опять адски заболела голова. При каждом лишнем движении боль увеличивалась. — Надо взять и выпить обезболивающее. — сказала сама себе кареглазая и покинула комнату. На кухне сидела Швецова и тоже плакала. Когда она заметила Сашу, прикрыла глаза рукой. — Алёна, ты чего плачешь-то? — очень грустным голосом интересуется Александра, ища в ящике обезболивающее. — Я не плачу. Пойду спать. — отвечает красноволосая и убегает в спальню в которой была мокрая подушка от Сашиных слёз. Лишь бы она её не заметила. Швецова ложится именно на эту подушку горячей щекой от слёз и тоже начинает ещё сильнее плакать. Ей было жалко Сашку, ведь она не хотела задеть её чувства. Когда Швецова причиняла кому-то боль, особенно моральную, ей становилось стыдно. Совесть начинала пожирать всё тело. Первое, что она поедала, это сердце и душу. Самые чувствительные места Алёны. Горбачёва находит таблетки и выпивает сразу четыре. Не посмотрев дозировку, она отчаянно идёт к Алёне. Подходит к ней и обнимает. После таблеток ей стало легче. — Почему ты меня обнимаешь? Я же отвергла твои чувства! — переворачиваясь на другой бок под одеялом произносит красноволосая. Но всё же нарушая личное пространство Александры. — Алёна. Ты плачешь, значит, ты переживаешь. Если ты переживаешь, значит тебе плохо! А обнимашки лечат от всего. Я хочу вылечить тебя. Правда любовью, которую ты действительно отвергла. — сильнее прижимая к себе одеяло и Алёну произносит Горбачёва. Саша начинает зацеловывать голову Швец. — Что я делаю. — думает Горбачёва. Но её это как-то не ебало особо. Она находилась рядом с Алёной, значит, всё хорошо. Хорошо, под таблетками. На следующий день. Горбачёва просыпается от головной боли. — Какого хуя таблетки не подействовали?! — громко спрашивает Горбачёва, но видит, что Алёна всё ещё спит. — Ой, прости пожалуйста. — Барабанщица мысленно извиняется перед спящей Алёной. Заходит в Ютуб, смотрит тупые телешоу. Аферисты в сетях, беременна в 16 и прочая херня. Через час Алёна просыпается. — Доброе утро…? — сонная Алёна сказала вроде находившейся в кровати Саше. Протерев глаза, она поняла, что кареглазой на месте не было. — И где она?.. Александра уже вовсю готовила на кухне завтрак. Она почти всегда просыпалась раньше Алёны, и приготовить завтрак — было её задачей по утрам. Голубоглазая вылезает из-под тёплого одеяльца и направляется к Сашке на кухню. Открывая дверь, она замечает Александру, готовящую сырный омлет. — Доброе…утро… — О, ты проснулась. Доброе! — как-будто ничего не было произносит Горбачёва. Саша благополучно приготовила омлет, девушки позавтракали и Алёна предложила Александре прогуляться. Та охотно согласилась, всё равно дома было скучно и нечего делать. Алёна бежит в коридор и одевается. Барабанщица в это время выпила ещё 3 таблетки обезболивающего. — Надеюсь хоть в этот раз помогут… На улице была хорошая погода, светило солнышко, красные, оранжевые, жёлтые листья падали с веток деревьев. Горбачёва начала делать букет из листочков. Выбирала самые красивые, разноцветные, чтобы потом подарить Алёне. Алёна тоже собирала букет, пыталась собрать половину красных листьев, и половину жёлтых. Прям под цвет волос обоих девушек. — Это мы. — Алёна протягивает два листа красного и жёлтого цвета. Красный поменьше, а жёлтый побольше. — Точно. — произнесла Горбачёва и вручила свой букет Алёне, как вдруг. Горбачёва отдала букет и из её рта начали вытекать струйки крови. Девушка почувствовала сильное головокружение и упала в обморок на Алёну. Швец жутко перепугалась, она пыталась привести Александру в чувства, но у неё не получилось это сделать. Она звала людей на помощь, а все лишь смотрели на Алёну и умирающую на руках Швец Сашку. Голубоглазая кричала много раз её имя, но всё было бесполезно. Она вызвала скорую, и попросила чтобы они приехали очень быстро. — Сашуль, пожалуйста, не оставляй меня. Прости меня, пожалуйста. Я люблю тебя. Только живи. — массируя большую ладонь Саши произносит Алёна. Изо рта Горбачёвы всё шла кровь. Но это было не от передозировки, а от язвы желудка, которую Горбачёва не лечила. На нервах, Алёна поцеловала Александру в лоб, гладя кудрявые волосы золотого цвета. Скорая должна была приехать через 10 минут. Для Швецовой эти 10 минут были целой вечностью, ей казалось, что от сильных переживаний она сейчас сама в больницу загремит с сердечным приступом. Швецова любила Горбачёву, но почему-то струсила начать отношения. Она боялась, что эти отношения продлятся недолго и причинят очень много боли Алёне. — Какая же я эгоистка. Сейчас из-за меня умирает моя единственная лучшая подруга, а если бы я не отказала ей… всё было бы нормально… — произносит Швец, вытирая слёзы рукавом Сашиной кофты которая была одета на Алёну. Саша начала понемногу приходить в чувства. Алёна жутко обрадовалась, она обняла Горбачёву так крепко, как никогда не обнимала ещё. — Саша, живи, пожалуйста. Что с тобой, блять?! — кричит Алёна. — Таблетки…прости меня. — снова отключается. Скорая приезжает. Горбачёву поднимают и уносят на носилках прямо в машину. Алёна пошла домой. Ей не разрешили поехать с Горбачёвой. От чего хотелось разбить все тарелки, как хотелось это сделать Саше при отказе. Швецова не ела весь день, ходила по дому и очень нервничала. Смотрела на свою черепаху, покормила её, посмотрела на часы. Время было уже 7 часов вечера, а звонка так и не поступило от врача. Швецова себе место не находила, хотела выйти на улицу, а страшно было — не хотела видеть парк, в котором это произошло. Оставалось только сидеть дома и ждать. Швецова проходя на кухню, увидела таблетки. Обезболивающее. Она точно помнит, что покупала совсем недавно, а половины уже не было. — Нет…нет, — считая сколько таблеток выпила Горбачёва. — семь штук. Голубоглазая достаёт инструкцию и смотрит смертельную дозу. «Пять таблеток и более». Швецова начала истерично реветь. Она понимала, что наделала, что это всё из-за её дурацкого эгоизма, что она по сути «убила» её. Сашку. Единственную. Никем незаменимую Сашку. Её солнышко. Швецова достаёт бутылку полусладкого красного вина из-под стола. Наливает стакан. Выпивает залпом. Ложится на стол и ревёт. — Как же я надеюсь на твоё выживание. — скучает. Ночь. Звонок врача. — Ей стало лучше?! Она очнулась?! Это невозможно… — Швецова захлёбывалась слезами, только уже от счастья. — А когда можно приехать?! Завтра в 14… Ясно. Кладёт трубку. Красноволосая начала петь от счастья. Её Сашка живая. Как же хорошо. Она побежала в комнату, где обычно находилась Саша, и увидела там коробочку.а в ней кольцо. — Это же то самое… Которое она мне подарила. — Алёна надела его на большой палец…правой руки. Следующий день. 14:00. Алёна приезжает в ту самую больницу, куда увезли Александру, чтобы её навестить. Она заходит в помещение, и замечает какую-то суету. Но не обращает на это внимание. — Здравствуйте.Можно навестить Горбачёву Александру Олеговну? Я её подруга. — Да, конечно. Палата №9. Второй этаж. — Спасибо. — быстрым шагом идёт к лестнице и поднимается на второй этаж. Там бегали врачи, что-то было не так. — Если меня пустили, значит с моей девочкой всё нормально. — Успокоила себя Алёна. Она заходит в палату к Сашке, видит саму Сашу. Она сидела в телефоне. Когда Горбачёва заметила Швец, очень обрадовалась. А потом обратила внимание на её руку… — Алёна.— Саша взяла правую ладошку Алёны в свою. Сашина ладонь была как две Алёниных ладошки. Светловолосая рассматривает то самое колечко, которое она ей подарила. Оно было на большом пальце. — Алёна…ты, ты надела его? Я рада. — Саша прижимает Аленину руку к своей холодной щеке. — Люблю тебя. — опять признаётся Саша. — Я тебя тоже, Сашуль… прости меня за мой эгоизм, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня. Пойми, ты мне тоже нравишься, просто я испугалась того, что если что-то произойдет, и мы расстанемся, будет очень больно… Я бы не вынесла… Прости меня. — Иди сюда, солнышко. Мне надо тебе кое-что сказать. — Саша привстает и берёт лицо Алёны в холодные руки. — Мне осталось жить несколько дней. И нет, не из-за передоза, хотя это тоже влияет на организм. У меня язва, то есть, внутреннее кровотечение. А от него умирают быстро, как от пули. — Что…? — Алёна с шоком посмотрела на Горбачёву. — Тебя не лечат что-ли, а операция, если она нужна?! Я найду деньги, просто скажи мне, почему они о тебе не заботятся?! — Солнце моё, шанс того, что я умру на операции очень высок. 97%. Я не хочу рисковать, лучше умру через несколько дней, чем через несколько минут на операционном столе. Особенно если я так запустила свой желудок. Это моя вина. Теперь буду отвечать за свои поступки. Прости. — Я буду навещать тебя… — Солнышко, не плачь. У тебя есть кольцо, которое будет напоминать обо мне. Кстати.почему ты его надела? — Потому что я занята тобой… — отводя глаза в бок смущённо произносит Алёна. Горбачёва расплывается в улыбке. Она всё-таки добилась её. Резко схватывает Швец и кладёт на себя, страстно целует. — Моя девочка. Никому не отдам. Алёне стало горячо, сердце начало стучать сильнее. Она целует Сашку в ответ, потом обнимает её всё так же крепко, как будто в последний раз. Это был предпоследний. * * * Проходит ещё два дня. Алёна приходит снова к Сашке. Та выглядела очень плохо, видимо уже совсем скоро Швецова потеряет её. — Саш, привет. — Швецова замечает Сашиных родителей, которые плакали. Они специально, ради Саши приехали в другой город. — Ой, здравствуйте. — Швец здоровается с родителями Саши. Но они промолчали. Швецова подходит к Александре, всё было совсем плохо. Лицо бледное, глаза пустые были, как у куклы. Это уже не её Сашка. — Сашуль…как ты?.. — интересуется Алёна, на её глазах начинают образовываться слёзы. — Алёна, ты слишком много плачешь. — Саша еле протягивает руку к лицу Алёны, вытирает слёзы любимой. — Я люблю вас. — показывая сердечко говорит Саша. Спустя 15 минут её сердцебиение останавливается. Швецову прорвало. Она наверное уже умирала от обезвоживания. Столько литров слёз она ещё никогда не проливала. Время смерти — 14:37. Родителей и Алёну просят выйти. Швец, опустив голову вниз, пошла к лестнице. Когда она уже дошла до неё, обернулась, чтобы посмотреть на родителей своей любимой девочки. Голубоглазой было очень больно. Она всеми силами пыталась избежать этой самой душевной боли — но всё равно чувствует её. Только в 10 раз сильнее. Потому что отношения можно было бы вернуть, а Сашку то она больше не увидит. Если только на похоронах, а потом уже никогда. Красноволосая приходит домой, идёт к шкафу Горбачёвой. Там висели её толстовки, кофты, майки. Теперь Алёна могла носить Сашкины вещи. Горбачёва никогда не пропадёт из головы Алёны. А в ванной стояли её духи. Теперь она могла обрызгать Сашины вещи и носить на себе. Всё, Алёна начинает сходить с ума. С этого момента она живёт одна. — Как же плохо…— думала Швецова. Она уже успела порадоваться и погрустить миллион раз. Но боль пройдёт. Неизвестно через какое время, но пройдёт. * * * Алёна едет домой после похорон Саши. Она попрощалась с ней. Поцеловала её, сказала ей как сильно любит. Теперь едет домой. Уже одна. Без Саши. Теперь она будет всегда приходить или приезжать домой одна. Никто не приготовит вкусный завтрак, никто теперь не будет целовать на ночь, обнимать. Через несколько дней она приходит на Сашину могилу. Встала очень рано, надела Сашину прокуренную толстовку, которая была велика Швец, но такой тёплой. Ей было всё равно, что велика. Главное, что Сашина, и пахнет сигаретами, духами Горбачёвой. Кладёт в рот свои любимые мятные конфеты, с которыми она делилась ещё с Сашкой. И выходит из дома, запирая дверь на ключ. Приезжает на кладбище, начинает искать могилу возлюбленной. Пройдя несколько метров, она видит знакомое имя " Горбачёва Александра Олеговна». Вот, это она. Подбегает и уже не плачет, хотя так хочется. Но она уже не может плакать. Глазам было больно. — Я всё ещё люблю тебя. Ношу твои вещи, потому что очень скучаю. Прости меня за всё. Надеюсь хотя бы ты будешь счастлива. — Голубоглазая достаёт из кармана те самые мятные конфеты, и кладёт их. Делится. Как при жизни. — Прощай, Сашуль… После смерти, она начала её очень сильно любить и ценить. Очень сильно. Каждый день она ей снилась. Обнимала одеяло, представляя что это Саша. Спала в её майках. Очень скучала. Перестала совсем учиться. Швец не смогла оставаться в этом городе больше. Квартиру она продавать не станет, будет приезжать навещать любимую. А сейчас, она хотела просто отдохнуть и переехать в любой другой. И скорее всего в Москву, которую так любила Александра. Особенно Юго-Восточный Административный округ. Швецова хотела сначала на время поехать в Москву, чтобы посмотреть город. Там была Сашина квартира, но девушка подумала, что лучше не стоит её посещать, так как там скорее всего находились родители Горбачёвой. У Саши ведь были домашние животные, а точнее две кошки, за которыми временно смотрела Кристина, пока барабанщица находилась у Швец. Поскольку Кристина жила в Москве, она решила позвонить ей, может быть она пустит Алёну к себе пожить. — Алло, Крис? — Привет. Что-то случилось? — Случилось. Ты же знаешь о смерти Саши? — Что?.. Каким образом она умерла… — Долго объяснять. В общем, слушай, я тут хочу в Москву приехать, посмотреть город…можно у тебя пожить немного? Дня три. — Конечно приезжай, мне тут одной теперь скучно будет. — Хорошо, спасибо. Я наберу, как приеду. — Тогда жду. У Алёны было два чемодана. Сашин и её. Она решила взять несколько Сашиных вещей и свои. Она всё равно на 3 дня туда едет. Если ей понравится, то переедет. А если нет. то будет искать другой город. Забыть Сашку у неё всё равно никогда не получится, но хотя бы нужно было бы привыкнуть к тому, что её больше нет. Но, она больше никогда не станет счастливой.