Wanna hang out together?

Жизнь Нориаки Какёина никогда не отличалась излишней неординарностью. Всё как у всех: он редко пропускал занятия, имел всего пару троек в конце предыдущего семестра и «типичные», подростковые проблемы. Отсутствие хоть каких-то дружеских связей с одноклассниками, пришедшее ещё с раннего детства — все отталкивали мальчишку, считая его странным по тем или иным причинам, — и вечные ссоры в семье стали неотъемлемой частью существования парня. Именно что — существования. Каким-то другим, более благозвучным словом это времяпрепровождение назвать можно было с натяжкой: какой уж там, если всё свободное от школы время ты проводишь дома, за видеоиграми и домашними заданиями. Без какого-либо разнообразия. Однако же за свои полные семнадцать лет он, казалось, единственный из всего своего класса, до сих пор не различал... цвета. Такую обыденность, которую все его возраста уже принимали как данность; скучный, бесцветный мир определённо вносил свои штрихи в мировоззрение Какёина, сводя всё к одной, не слишком позитивной точке. Не то, чтобы это задевало Нориаки, совсем нет. Перешёптывания за спиной и смешки от едва ли знакомых одноклассников давно стали привычными, печальной нормой для кого-то одинокого настолько, что огоньки надежды в фиалковых, по словам матери, глазах даже на мгновение не мелькали при рукопожатиях с кем-то новым. А ведь он не мог даже с уверенностью сказать, как именно он выглядит. Детские мечты о прекрасной хрупкой девушке, которая подарит мальчику способность видеть что-то помимо отвратительно одинаковых оттенков рушились с каждым днём, пока не исчезли совсем, оставаясь живыми лишь в воспоминаниях Нориаки. Живут же люди без второй половинки, да? Не умирают. Вроде как. И какая разница, что он никогда не узнает, какого цвета его любимая вишня, как розовеют облака на закате и как ранним утром солнечные лучи лежат на его постели. «Прямо как собака», — иногда думает Какёин, настолько пристально, насколько это возможно, вглядываясь в собственное отражение в зеркале, надеясь заметить хоть какое-то изменение в набившей оскомину чёрно-белой палитре. Ничего: все серые оттенки, от самых светлых до глубоких тёмных оставались на своих местах, не меняясь ни на тон. Нориаки кривит губы, силясь с эмоциями. Какая же мерзость. Пальцы до побеления сжимаются на мраморном краю раковины, пытаясь сдержать пыл озлобленного на всю свою жизнь человека. Он уже давно не маленький ребёнок, да и за разбитое в очередной раз зеркало его по головке не погладят. Обойтись пришлось немногозначным ударом по керамике, от которого вмиг засаднили костяшки пальцев, отдавая знакомой болью в запястье. Мама всегда говорила, что цветом волос он полностью пошёл в отца. Такая же ярко-рыжая шевелюра.

***

Судя по светлым бликам на окнах и партах и довольным выражениям лиц ходивших тут и там школьников, день был весьма солнечным. Какёин, впрочем, оценить погоду в полной мере не мог: ну, было тепло и достаточно светло, а значит дождя, как минимум, не планировалось. Этого знания парню хватало сполна. Сегодня, казалось, даже чересчур прямолинейные одноклассники решили на минуточку оставить Нориаки одного, не рассказывая каждому встречному о несчастном, на их взгляд, подростке за его собственной спиной и не обсуждая эту маленькую особенность во время перерывов. Он впервые позволил себе в полной мере расслабиться, блаженно прикрывая глаза прямо на уроке, наслаждаясь отсутствием своего имени в чужих случайных разговорах. Какёин почти решил, что всё, вот она наконец — счастливая и спокойная жизнь в гнетущем, но привычном духу одиночестве, если бы только директриса не решила, что их класс как нельзя лучше подойдёт для нового ученика. Прямо посреди учебного семестра. Может, дело в немногочисленности учащихся, может — в их общей сплочённости, исключая одного-единственного нелюдимого парня, старающегося держаться как можно дальше от остальных, которого, в общем-то, и в расчёты никто не включал, а может ещё в чём-то, что известно одной только «верхушке» их небольшой школы, но факт остаётся фактом, и застенчивый учитель, едва ли успокоив неожиданно возбуждённый класс, поспешил представить их нового одноклассника. Высокого, широкоплечего и слишком, для своего возраста, мускулистого верзилу в по-бунтарски нестандартной форме и подозрительно порванной фуражке, не внушающего ничего, кроме беспокойства за собственную жизнь. По комнате сразу же начали бегать перешёптывания девушек, бесстыдно обсуждающих неоспоримую красоту этого шкафа и причину, по которой его перевели именно сюда. Какёин молча отметил, что, скорее всего, это из-за его поведения. Не может человек, похожий на него, не иметь хоть какого-то криминального прошлого. Джотаро Куджо, как представил его учитель, не проронил ни слова за всё время «знакомства», а в конце, когда безумно низкий по сравнению с ним самим классный руководитель позволил ему выбрать место, обвёл глазами всё помещение, задержавшись убийственным взглядом непосредственно на Нориаки, и уселся за парту прямо позади него. По спине прошлась волна мурашек, в рыжей голове мелькнула короткая вспышка страха, которая тут же была подавлена здравым смыслом и холодом обладателя. Ну уж нет. Однако Какёин не мог скрывать того, что чем-то эта скала его всё же зацепила. Чем-то, что и описанию толком не поддавалось: парень будто нутром почувствовал, что стоит хотя бы разговор с ним завязать. Попробовать, по крайней мере, если этот Джотаро не убьёт его после первой же попытки сказать слово в свою сторону. А пока что надо всего лишь немного потерпеть прожигающий насквозь взгляд со спины. Это, впрочем, продолжалось довольно долгое время. Нориаки старался выбрать подходящий момент, чтобы заговорить с Куджо, может, банально помочь ему с заданием на какой-нибудь контрольной, как и полагается умному и ответственному отличнику, но, как ни странно, момента такого не появлялось. Подросток кидал неловкие дежурные фразы, вроде «доброе утро, Куджо-кун» при встрече с ним, которые благополучно игнорировались, но Какёин упорства не терял, однако и присутствие своё не навязывал, как и диктовала хвалёная гордость. Сам Куджо уже через неделю стал загадочным образом пропадать с последних уроков, курить прямо в классе на подоконнике, учтиво приоткрыв окно, полностью игнорируя любые замечания со стороны учителей, которые после десятка или двух раз делать их просто-напросто перестали — поняли, что бесполезно, — и кидать странные взгляды в сторону нерадивого одноклассника. Видимо, тоже чувствовал это что-то где-то в своём животе. Что-то, что мучило Нориаки с самого появления темноволосого — хоть это он смог самостоятельно определить со своим «собачьим» зрением! — парня в их чёртовом классе. Такое проявление внимания даже начало считаться наградой: многие девушки, борющиеся друг с другом за капельку заинтересованности со стороны неприступного Джотаро, были обделены даже раздражённым взглядом в свою сторону, не то, что парой слов. Как жаль, что Нориаки — не девушка, и парой взглядов его не обольстишь. План давным-давно был составлен, а всё, что вызывало трудности, так это часть с «завязать непринуждённый разговор с Куджо». Ну, хотя бы его подобие. Добиться минимального ответа, участия в диалоге, да что угодно, лишь бы это не казалось пустым разговором со стеной, если такое по отношению к Джотаро вообще возможно. Идеально проработанный план с треском провалился ровно в тот момент, когда терпение Какёина лопнуло. Сколько прошло, неделя, две, месяц? И всё это время его попытки сблизиться намеренно игнорировали, однако продолжали нагло дышать в затылок каждый урок, ни разу не меняя своего местоположения. Да ладно, Куджо, ты всегда такой непробиваемый? Стоило ему неожиданно столкнуться с хмурым Джотаро в совершенно пустом коридоре посреди выполнения своей маленькой миссии в виде доставки документов учеников его класса завучу, которому вдруг понадобилось что-то там срочно проверить, как Нориаки тут же выпалил всё, что было у него на уме, отчаиваясь и сдаваясь. Весь приготовленный заранее текст, который он должен был ненавязчиво произнести в тот момент, когда парень пойдёт на контакт, слетел с его губ нервно, пусть лицо выражало исключительную раздражённость. — Я редко предлагаю это незнакомым людям, но ты кажешься неплохим собеседником. Не хочешь зависнуть где-нибудь после уроков? Короткая реплика, которая говорившему показалась просто верхом уверенности и смелости, была встречена жестоким молчанием. Нориаки, внезапно, замолчал тоже, осознавая, что по какой-то неизвестной причине всё это время не принимал во внимание этот вариант исхода событий. Что и стало, очевидно, его фатальной ошибкой: в голове не было ни одной связной мысли, а глаза напротив (всё-таки, немного выше, сказывалась разница в росте) искрились холодом и чем-то ещё. Неважно, чем именно, парень и без этого понял, что вопрос его так и останется без ответа. Как и много раз до этого; он начал было злиться, но вовремя понял, что сейчас это только ухудшит ситуацию во много, много раз. Хотя куда уж хуже. Прежде, чем мозг сработал так, как надо, Какёин пожал плечами и сгенерировал что-то вроде «ну, я в любом случае подожду у ворот в четыре», после чего резко развернулся, не оставив и возможности что-либо ответить, — будто ему ответили бы — быстрыми шагами удаляясь от Куджо. Это же не звучало, как приглашение на свидание, верно? Ох, лучше бы это звучало хотя бы как приглашение на свидание. Парень, неожиданно для самого себя, почувствовал себя на месте всех тех девушек из параллели или класса младше, которые безуспешно пытались Джотаро куда-то позвать. Все любовные письма каждый раз были встречены грубым «мне плевать», и даже такие исходы были в разы лучше того, что получил Нориаки. А бумаги, по всей видимости, отнести придётся потом. Не станет же он возвращаться прямо сейчас.

***

Странный парень со странной причёской с первых моментов приковал взгляд Джотаро к себе. Он казался жутко уставшим несмотря на то, что прошло максимум чуть больше четверти учебного дня, но весьма довольным, будто выиграл в лотерею недавно. Куджо и выбрал место ближе к этому подростку лишь по той причине, что чувствовал что-то знакомое в нём, как если бы они были старыми хорошими друзьями, однако напряжение, появившееся сразу после того, как он поймал на себе ответный взгляд нового одноклассника, словно тот знал, что к чему, скрыть удалось из рук вон плохо: все сдерживаемые эмоции вмиг проявились в виде сдвинутых у переносицы бровей и крепко сжатых в кулаки пальцев. Нориаки Какёин, как позже выяснилось из текущих учебных будней, репутацией пользовался достаточно низкой. Вернее сказать — никакой, раз Джотаро узнал всю возможную подробную информации о нём всего лишь за пару дней из разговоров девчонок. Где обедает, с кем ходит домой после уроков (ни с кем), кто из учителей любит его больше, кто из одноклассников - меньше, какими странными вещами увлекается и много чего ещё, что никак юношу не задевало. Он не переносил такое вмешательство в чужую личную жизнь, но предпринимать что-либо не слишком спешил. Защищать каких-то слабаков отнюдь не его работа, а если бы самого Какёина такое положение дел не устраивало, он бы давно что-нибудь да предпринял. Куджо не до конца понял, почему вообще задумался о чём-то таком, но к парню начал присматриваться, время от времени шугая навязчивых одноклассников и от него заодно. Завязывать очередное бессмысленное знакомство Джотаро тем не менее настроен не был. Пусть к этому якобы подталкивали все обстоятельства, складывающиеся вокруг него и этого Какёина, (кто, как не он «случайно» останется после уроков именно в тот день, когда это заставят сделать Куджо? И кто так ненавязчиво останется один на один с ним в пустом классе на каком-нибудь перерыве?) решение подростка сторониться было принято незамедлительно, во избежание неловких ситуаций и прочих проблем, которые Джотаро на дух не переносил. Замечал, конечно, резвые попытки познакомиться со стороны, но умело их, как и все остальные, игнорировал, как если бы на месте одноклассника был любой другой человек, не представляющий для Куджо никакого интереса. И всё же, отрицать того, что между ними была какая-то связь, не мог даже он, всё чаще ловивший себя на мысли, что снова смотрит на прядь впереди себя, порой задумываясь, какого она может быть цвета. Возвращаясь в который раз из до тошноты надоевшего кабинета директора, что великодушно включил хулиганистого подростка в список учащихся, закрыв глаза на прошлые огрехи лишь благодаря обаятельной Холли-сан, Куджо неожиданно столкнулся с Нориаки. В руках была стопка каких-то бумаг, — видимо, направлялся именно туда, откуда только что вернулся Джотаро — а вид бесконечно скучающий. Унылая пустота в глазах, правда, тут же сменилась непонятной паникой, стоило ему поднять взгляд. Куджо мысленно обругал себя за неаккуратность и нахмурился, готовый уйти, как Какёин пролепетал что-то про хорошего собеседника и совместное времяпрепровождение после уроков. Подобное предложение кого угодно из колеи выбьет, и Джотаро, не подавая вида, растерялся немного, думая, почему именно он и почему именно сейчас. Только он решился выдать лаконичное «нет», как одноклассник буркнул про четыре часа и скрылся из виду, нервно дёргая плечами. Он что, и правда так долго думал? Такая ситуация даже заставила Куджо задуматься над правильностью ответа, чем он никогда не занимался до этого. Обычно нужные решения приходили в голову сразу же, по ситуации, но сейчас причины для отказа и согласия разделились ровно пополам (их одинаково не было), не позволяя обладателю такого сложного психотипа остановиться на чём-то одном, определённом. То, что незнакомец уже умудрлися заставить непоколебимого Джотаро сомневаться в себе, совершенно точно не было каким-то хоть немного хорошим знаком, но и не могло не пробудить чуть больше интереса к себе. Неприятное дребезжание звонка, доносящееся из коридора, заставило юношу вынырнуть из своих мыслей, хмуро взглянуть на часы, висящие над доской впереди, и отметить, что это был нет-нет, да последний урок. Он понял, что забавной бесцветной прядки впереди него не было всё это время только тогда, когда класс почти опустел, оставив непосредственно Джотаро и парочку человек, которым обязательно нужно было поговорить с учителем именно сегодня. Парень небрежно закинул сумку на плечо, противно зашумев слегка сдвинутым стулом, притянув к себе парочку недовольных взглядов, и вышел из помещения, в глубине души всё-таки надеясь, что Какёин ещё не ушёл.

***

Первое, что сделал Нориаки, когда вернулся в класс, это сердечно извинился перед учителем, соврав, что в кабинете было пусто, и вообще, если это до сих пор актуально, он обязательно сдаст документы в следующий раз. Мужчина вздохнул, покачав головой, сказал, что это ничего, но нервные нотки в голосе ученика распознал, явно заметив ложь. Не указать на такой прокол не позволил только статус парня, гордо звучащий как «ответственный ученик». Какёин, уважения ради, покивал и поспешно ретировался, пересев по понятным причинам на другое место, поближе к окну и подальше от Джотаро, пока тот ещё не вернулся, чтобы не вызывать каких-либо вопросов. За его парту тут же уселась другая довольная девушка, с лучистой улыбкой поблагодарив Нориаки-куна за такую возможность побыть чуть ближе к неприступному Куджо, и, получив лаконичный ответ в виде короткого кивка, отвернулась к двери, ожидая, когда её объект воздыханий появится в классе. Появился он только через несколько минут после звонка, оповещающего о начале занятий, и без лишних слов уселся за своё место, натягивая козырёк фуражки на глаза, игнорируя тяжёлые вздохи учителя. До назначенного времени оставались считанные минуты, когда учебный день окончился, и Нориаки, весьма и весьма нервничая, послушно остановился у школьных ворот. Не то чтобы он надеялся на многое и не то чтобы он вообще ожидал, что Куджо появится в его поле зрения, но всё-таки трепещущее от любого звука за спиной сердце успокоить было до невозможного трудно: Какёин вздрагивал и оглядывался каждый раз, когда чувствовал чьё-то приближение. Надежда, теплившаяся внутри тела, угасла через рекордные десять минут после названных ещё тогда, в коридоре, четырёх часов. Он в последний раз взглянул на время, убедившись, что наручные часы в рабочем состоянии, и нахмурился, с раздражением пнув какой-то камешек под ногами. «Как ты вообще мог подумать, что он вправду придёт? Наивный придурок.» Короткие ногти болезненно впились в ладонь и Нориаки закусил губу, разворачиваясь, чтобы уверенно покинуть территорию школы, ровно до того момента, как его не окликнули низким голосом откуда-то со спины. Решив, что ему послышалось, — совершенно точно, послышалось, — он и не подумал хотя-бы обернуться, но когда его резво поймали за ремешок сумки, висевшей на плече, остановиться всё же пришлось. Вырвав кусок ткани из чужих пальцев и почти что выразив своё недовольство не самыми ласковыми словами по поводу обладателя таких длинных рук, юноша поднял голову, встречаясь взглядом с чужим, да так и замирая с открытым ртом. Короткое «прости, опоздал» отбило всё желание ругаться, и Какёин лишь кивнул пару раз, не в силах оторвать глаз от никого иного, как Куджо Джотаро, в палитре эмоций которого появилось нечто новое и непривычное, нечто, отдалённо смахивающее на вину. Неуверенность тут же вернулась на своё место, когда парень понял, что это, наверное, неприлично, так долго пялиться на незнакомого, считай, человека; Какёин смутился, выдав первое, что пришло в голову: — Нет-нет, всё в порядке, наверное. И, так, тебе не нужно зайти домой, например? Просто, ну, я думал пойти прямо сейчас, знаешь. Но я подожду, если что. Куджо, не дослушав реплику до конца, ответил привычным твёрдым «нет», заставив новоиспечённого "друга" вмиг замолкнуть и пожать плечами через пару секунд, когда он наконец пришёл в себя. — Тогда, полагаю, можно идти.

***

Джотаро, впрочем, сразу почувствовал что-то неладное, когда они, негромко переговариваясь о глупых вещах, — как ни странно, эти двое сразу нашли точку соприкосновения друг с другом, не ограничиваясь одними бессмысленными обсуждениями еды, — шагали по наизусть выученному им маршруту. С губ Куджо непроизвольно сорвалось «да как ты вообще узнал» тогда, когда они подошли к горячо любимому парнем зданию, где он бывал чаще, чем в своём собственном доме. Нориаки смущённо потупил взгляд, не решаясь рассказать о том, что он успел поинтересоваться у учителей и заглянуть в чужое личное дело, просто чтобы лучше подготовиться, и приоткрыл дверь в помещение, приглашая одноклассника войти. В полной мере оценить красоту подводного мира Какёин не мог, а в связи с последними событиями в его жизни сомневался что когда-нибудь сможет вообще, потому и места вроде этого посещал настолько редко, насколько это было возможно, стараясь на больное не давить. Поистине огромный, невероятный океанариум, известный как минимум на парочку соседних городов, потому и вечно полный приезжими посетителями и разного рода туристами, предстал перед глазами, и Джотаро впервые пожалел о том, что кому-то придётся тратиться на такое дорогостоящее удовольствие для него, но виду не подал. Нориаки, без преувеличения, чувствовал себя спокойно рядом с кем-то, кроме его матери, действительно в первый раз за жизнь. Стараясь не зацикливаться на бесцветности зрения, он сконцентрировался на слухе, внимая ровному голосу Джотаро, увлечённо рассказывающему что-то про морских обитателей, тихо добавляя про то, что он хотел бы связать свою будущую взрослую жизнь с океаном. В разы интереснее, чем на нелюбимых уроках биологии. Он оказался гораздо более открытым человеком, чем казался на первый взгляд, и на второй, и третий тоже; наверное, к каждому человеку просто нужно найти свой подход, не судя по обложке. Какёин едва заметной улыбкой отметил неожиданную разговорчивость Куджо, когда дело касается близких ему вещей. Куджо сбился на очередном факте о дельфинах, лишь взглянув на искренне заинтересованное лицо своего слушателя. Джотаро и сам бы ни за что не сказал, о чём только думал в этот момент. Помялся, прикусил губу. Вытянул руку в тот момент, когда Нориаки отвернулся, проследив глазами за очередной морской тварью за толстым прозрачным стеклом. Коснулся ладонью его плеча, дотянулся до кудрявой прядки, потерев кончик между пальцами. Какёин в свою очередь вздрогнул, не то от неожиданности, не то от редкого чувства чьего-то прикосновения, резко повернул голову к другу, широко раскрытыми глазами уставившись на него. Десять секунд, двадцать, минута. Ничего. Нориаки со вздохом отстраняет чужую руку от своего плеча, зажмуривается, трёт переносицу и болезненно хмурится, подбирая выражения для оправдания в первую очередь самому себе. О, конечно он привык к таким вещам, однако слов каждый раз не хватало, даже для банального извинения, или что там положено говорить, когда снова разочаровываешь других. Даже одна мысль о том, что Куджо Джотаро имел какие-то насчёт него, Какёина Нориаки, надежды, уже вызывало жалкое подобие усмешки: это и правда смехотворно. Как может кто-то, заимевший целую толпу фанаток в первый день появления в этой школе, подумать, что он может оказаться предначертанной судьбой для такого геймера-одиночки? Юноша чувствует, как дёргается Куджо рядом с ним, слышит тихий многозначный вздох, после — собственное имя. Нервы вдруг закипели, сдали окончательно; Какёин со злостью открывает глаза, фокусируясь на лице Джотаро с желанием выругаться как следует, сказать, что это он тут такой неудачник, и вообще с самого начала это всё было ужасной затеей, как будто они оба знали и понимали, чего именно хочет добиться Нориаки, однако его пыл потухает вместе со словами одноклассника. «Какёин. Я думал... мне казалось, что твои глаза будут такими же, как... они были похожи на оттенок океана.» Сбивчивая речь одноклассника заставляет нахмуриться в каком-то презрении, словно Нориаки распознал ложь в его словах ещё до того, как они были произнесены, но стоило пройти всего мгновению, когда Куджо своевольно хватает его руку, не обратив внимания на дрожь, прошедшую по чужому телу. Он сам только что это испытал. Нориаки должен понять. И он понимает. Прикрывает глаза, как от яркой вспышки, а когда открывает вновь, то с трудом может собрать все растёкшиеся по черепной коробке мысли, касающиеся только одного человека, стоящего прямо перед ним, помимо него самого. Что он сказал? Какёин вглядывается в глаза Джотаро, медленно сводит взгляд к аквариуму позади него, а потом снова и снова, в том же порядке, сравнивая и любуясь. Он посвящает этому занятию столько времени, сколько ему хочется, потому что Джотаро не отвлекает. Позволяет рассматривать себя, держит за руку, и сам поражается молчаливо тому, как может преобразиться мир, в котором он жил семнадцать лет, от одного только прикосновения. Он даёт Нориаки столько времени, сколько ему требуется, и тот, наконец, оказывается готов, всего через несколько минут. «Зато твои такие же. Как океан. А я думал, будут другие.»