it's ok

аманэ кашляет сухо и болезненно, слезы наворачиваются ему на глаза — цукаса гладит его по спине слабо: всё будет хорошо, всё будет хорошо. аманэ задыхается резью в горле и ссадиной в легких — цукаса подает ему стакан тёплой воды и говорит тихо: всё будет хорошо, всё будет хорошо. аманэ спит беспокойно, мечется лихорадкой и хрипло-хрипло дышит — цукаса сидит рядом и приобнимает его за плечи, улыбаясь грустно: всё будет хорошо, всё будет хорошо. ты поправишься. но ночи идут за днями, но бьёт зима ледяным морозом, но скрипит стекло плотным инеем, пишет цукаса чернилом маркера на окне: всё будет хорошо, всё будет хорошо. и плачет, когда лжёт самому себе тихим бормотанием под нос в полуночи: — всё будет хорошо, всё будет хорошо. но аманэ горит температурой, аманэ жутко слабый телом и сильный своей грустной улыбкой — я буду в порядке, говорит она, и цукаса не верит. аманэ гладит его по голове, треплет за пушистые волосы: — конечно будет, цукаса, — и приоткрывает глаза вяло-вяло, касается невесомо его щеки шершавой горячей ладонью, растягивая губы в улыбке. и заходит солнце, и восходит луна волнистыми переливами фиолетового, а цукаса юги не верит и единому их двоих слову, потому что вздымается у брата грудь тяжело-сипло-медленно, и сдавливает сердце одной мыслью о неизбежном, потому что просачивается через тонкие стены дома отрезвляющий мороз, потому что цукаса понимал и понимает: лекарства нет и не будет. не в их глуши, не в их жестоком мире, — говорит ему всхлипывающая за полупустым фужером яширо, гладящая тонкими пальцами фотографию улыбающейся девочки с растрепанными русыми волосами и таким же тихим «в порядке» на сухих губах, парой дней раньше. если люди не примут — люди не помогут, потому что так заведено судьбой. поэтому он плачет, когда сминает фланель рубашки у себя под сердцем. потому что нет ему другого выхода, потому что не готов он, слабый и сходящий медленно-медленно прямиком с катушек, потому что любит он безгранично и до жгучей боли, бьющей набатом в голову. поэтому цукаса целует брата в сухие губы, приоткрытые на последних вдохах, поэтому он говорит больным шепотом, нашаривая у себя в карманах тонкие пластинки лезвий, сжимая их от панической дрожи: — всё будет хорошо. наверху так точно.