strange birds

      Когда-то солнечно-рыжие, а сейчас выцветшие занавески закрывали их от неприветливого мартовского солнца, обволакивая в сумрак. Оба вымотаны от работы, от повседневной жизни, в которой они удосужились застрять.       Тина измотана настолько, что не смогла повесить свое пальто на крючок в прихожей. Оно, брошенное несмотря, свисало со спинки стула. Женщина прошла в комнату и упала на кровать, громко вздохнув.       Поначалу она лежала свернувшись калачиком, пытаясь забыть все беды и трудности, работу, которую не любила, а затем одним движением перевернулась на спину и уставилась в потолок. Уже много дней комок сидел в горле, подкрадывался, когда она едва находила свободную минуту, чтобы расслабиться. Даже не комок, а сборник глупых вопросов, которые она хотела задать самой себе, но все время откладывала.       Ей все это не нравится. Заслуживает ли она того, что имеет сейчас? Если да, то за какие грехи она батрачит на такой неблагодарной работе, где ее считают за прислугу и относятся как ко второму сорту? Что было бы, если бы пару лет назад она приняла бы совсем иное решение? Быть честной, она бы все бросила, если бы не Ньют. О, бедный Ньют. Пока она взбирается на стены, ходит невидимкой, никто не обращает на нее внимания, никто не видит, кроме него.       После ежедневной рутины, мужчина, стоящий в двери, вытирает влажные руки полотенцем. Он, без сомненья, замечает состояние Тины, которое ухудшается с каждым днем. Что-то внутри нее настолько сильное, что она не может это контролировать. Но он все слушает и никогда ничего не упускает. Скидывает жилетку, освобождая твердую и мятую льняную рубашку, и подползает к Тине, смотря на нее сверху вниз. Женщина видит, но никак не реагирует.       Он привык, привык ко всему. Легко и нежно, насколько может загрубевшими пальцами, он проводит по её лбу, виску, щеке, придерживая подбородок целует. Она в ответ даже не улыбается, а только отводит взгляд. Её мысли роятся и не дают покоя. Как же ей стыдно из-за того, о чем она сейчас думает. Ей так хочется уйти, Тина думает, что все это было ошибкой судьбы, и она, рано или поздно, ранит его. Осознание такое тяжелое, что ей хочется разрыдаться. Глаза бегают по комнате, ища, за что бы зацепиться, чтобы не выдать себя. Трудно, как же трудно.       Левой рукой он дотягивается до ее руки и переплетает пальцы, крепко сжимая ладонь той, которую любит. Забавно, как все обернулось за столь незначительное в их мире время: сначала Порпентина была влюблена в него, но так злилась, что он не может забыть свою первую возлюбленную, а сейчас он готов отдать все, или почти все, чтобы она снова посмотрела на него теми горящими глазами, как раньше. Работа или что-то еще выматывало ее настолько, что она могла радоваться, но только мимолетно, а потом словно корила себя за эти моменты счастья.       Подумав о борьбе в голове Тинни, он сжал ее руку сильнее, отпустив подбородок и упершись в кровать. Женщина перевела взгляд со своей ладони на него и, ощутив, как начинает щипать глаза, повернулась на левый бок, тем самым таща Ньюта за собой. — Я невероятно устала от всего этого… — еле слышно произнесла она.       Тина затащила в его непонятную кашу из его и ее рук и ног, и ему пришлось немного поворочаться, чтобы освободить шею и начать нормально дышать. — Я понимаю, Ти… — но она перебила его, не слыша. — Хочу превратиться в одну из чудных птиц и улететь так далеко, насколько смогу, облететь весь мир, прибиваться к земле с сильным дождем, но все время ощущать что-то новое, пробовать эту жизнь на вкус, даже если она будет терпкой, как хурма.       Ньют молчал. Он преподнес ее руку, которую все еще крепко держал в своей, к губам, и легко поцеловал ее. И еще раз, немного выше. — Мы можем лететь. Сделать это, если ты правда хочешь. Но готова ли ты бросить свою работу мракоборца в Магическом конгрессе и сбежать? — последние три слова он пытался сказать, закинув голову так, чтобы видеть женщину. — Я не… — она запнулась, он ощущал, как она делает вздох, а затем как будто на выдохе говорит: — Я не готова. Это и тревожит меня. Я живу не той жизнью, которой хочу жить, но не могу безответственно бросить ее, порываясь за мечтой, как уже сделала пару лет назад с тобой. Совсем другое время и условия.       Ньют выпустил ее руку из своей, выбрался из путаницы их тел и перелез Тинни, умостившись за ее спиной. Ладонью он приобнял ее талию, и наклонился к ее уху, как будто кто-то может подслушивать. — Мы всегда можем сбежать в волшебный мир в моем чемодане… — Нет! — женщина подскочила и скинула его руку со своей талии. — В том и дело, что я не хочу в чемодан, не хочу в этот заколдованный в каждом миллиметре мир! Хочу сорваться здесь, среди людей. Может быть, лететь по всему Нью Йорку или залететь за его границы, если мои крылья от этого не сгорят! — от этих эмоционально брошенных фраз её начало легонько трясти. — Хочу, но меня держит все! Работа, обязанности и… ты! — о последнем сказанном она быстро пожалела. Запало неловкое молчание, и она боялась обернуться и взглянуть в глаза Ньюту, который сидел позади нее. — Я не это хотела сказать… — Ты так и не поняла? — спросил мужчина, пытаясь скрыть нотки обиды в голосе. — Что? — невольно она обернулась, поворачивая все тело, готовясь слушать, что он скажет дальше. — Я готов поддержать тебя в любой момент, помочь тебе, в каком бы состоянии ты не была и терпеть, если ты не хочешь говорить или принимать помощь. Может быть, я привязался, но я никогда не жалел еще о том, что делал и делаю это. Ты можешь лететь куда захочешь, но я хочу быть рядом, лететь за тобой и размахивать крыльями. Мы полетим в твой мир, где ты найдешь то спокойствие, которого тебе недостает сейчас. — Ньют… — её голос вздрогнул. Она уткнулась носом в его льняную грубую рубашку и заплакала.       Не привыкнувший к слезам Тины, мужчина сначала растерялся, а затем легонько приобнял её одной рукой и начал поглаживать спину другой. — Но что с работой? Я боюсь ее терять… — Ти подняла голову и взглянула на него подпухшими глазами. — Знаешь, — Ньют скользнул руками с её спины к шее и взял в руки ее лицо, — я не знаком ни с кем, кто мог бы трансгрессировать в любую точку Нью Йорка с относительной легкостью. Ты за считанные секунды можешь переместиться в пекарню, ботанический сад… если тебя, конечно, не устраивает мой! — воскликнул он с наигранной обидой. — Ты можешь летать куда угодно, стоит только хорошо представить место. Это ли не свобода? Частично это ведь те полеты, о которых ты говорила… — О-ох, ну вы, мужчины… — она театрально закатила глаза. — Почему вы все понимаете буквально? — Потому что… — но Ньют не успел договорить, залившись хохотом. — Потому что вы мужчины! — выпалила Тинни и продолжила щекотать Ньюту бока.