delilah

сбегать с последней пары, оставляя после себя лишь эхо смеха от щекотки в животе, не было для них чем-то новым. ива-чан чувствует хватку на своем запястье, чуть перемещая ладонь и хватая ойкаву за руку уже нормально. на улице встречает дождь, как карма за многочисленные прогулы, ойкава поднимает голову вверх, сразу жмурясь от водных капель и опуская ее, пока хаджиме достает сигареты, шагая в никуда. если держась за руки, то можно и в адскую бездну. эта мысль поселилась в голове еще со средней школы, когда он впервые сбежал из дома, залезая в комнату сонного тоору через открытое окно, а после всю ночь глядя на расслабленные мышцы лица, длинные ресницы и чуть сухие губы. хотелось поцеловать. а потом хотелось целовать еще больше, дольше, чаще, везде, где ойкава разрешает и нет, чтобы абсолютно все тело тоору было покрыто только его поцелуями. - дай мне, - шатен тянет пальцы к сигарете, но хаджиме лишь щелкает языком. - обойдешься. - ну, ива-чааан! - свои надо было покупать. - хаджиме усмехается, когда тоору пытается отвлечь его своими губами, оттягивает руку в сторону, но на поцелуй послушно отвечает. где-то вдалеке слышится грозный поток матерных слов в сторону их лобзаний, но его прерывает заливистый смех тоору, когда он переплетает пальцы и заставляет марать тяжелые ботинки в весенней грязи. - не спи! - ойкава смотрит назад, пока ветер любезно развевает его волосы, продолжая бежать и смеятьсясмеятьсясмеяться. этот смех у ивайзуми в груди привычно разливается теплом. - детка, слишком быстро для свободы! - не время для концертов! - для концертов не нужно особого времени. приходится прятаться от мира в грязном переулке, опираться на стену и тяжело дышать. на ойкаве белая футболка и светлые джинсы, он недовольно хнычет, когда хаджиме прижимает к пыльной стене. - имей совесть, ива-чан, я деньги на порошок трачу. - нечего ходить, как белоснежка, придурок, снег только начал таять. - это ты у нас вечно как смерть одеваешься. тоору оттягивает пирсинг на его нижней губе, чувствуя руки на талии под обиженное бурчание. - не нравится, что ли? - ты как бэд бой из сериалов от нетфликс. - это хорошо или плохо? тоору выглядит как кокетливая дива, обнимая парня за шею и улыбаясь в самые губы. - сексуально, - сквозь поцелуй. хаджиме выпускает смешок, заставляя затылком прижаться к стене. язык у ойкавы как всегда горячий, а понять, что уголки его рта приподняты, можно даже с закрытыми глазами. - дам за энергетик. - ты мне и так дашь. глаза закатывает лишь для поддержания образа, хотя хаджиме этот образ выучил от А до Я и срывает его так же умело, как и одежду. небо отливает оранжевым цветом, серебро на пальцах ивайзуми поблескивает, а у тоору в мозгу появляется навязчивая идея поломать вселенную к чертям, потому что ее ограничения ему не нравятся. шатену бы куда-то в космос, прихватив за собой ива-чана- хотя его и просить не надо - смотреть на темную бесконечную гладь и чувствовать абсолютную свободу. ойкаве надоели дороги, крыши, рассветы, темные переулки, парки этого города. единственное, что ойкаве не надоедает: альбомы FATM , металлический шарик на нижней губе ива-чана и постоянный бег; единственное, что ему нужно: тёмная бесконечная гладь и абсолютная свобода. тоору темноты боится, на самом деле, но когда хаджиме смотрит чернильными глазами в его - карие, страха он не чувствует. ойкава как далила - разрушающий и хаотичный, вырвет глаза и продолжит очаровывать , пока земля снова не приобретет нужный раскрас. хаджиме чувствует себя самсоном, ведь один вздох и он сужает свой мир до размера отражения в зрачках напротив. ветер развевает волосы, ойкава по-прежнему занимает место на коленках ивайзуми, а хаджиме продолжит шагать, потому что если держась за руки, то можно и в адскую бездну; если ради тоору, то он расскажет все секреты.