Кому мужем моим быть

— Поиграем, Лиз? — спрашивает Сиэль. Сердце больно колотится, она украдкой смаргивает слезы. Счастье так негаданно и велико, что давит тяжелым пластом ей на грудь. Они всё еще в Лондоне. Именно оживленный цокот копыт по мостовой пробудил ее пару дней назад, чтобы она смогла сбежать из городского особняка Фантомхайвов. Сбежать, дрожа от ужаса перед встречей, которая не состоялась лишь благодаря Господу Богу, ее обмороку и достаточному количеству ткани на портьерах в спальне. Плюшевый одноглазый кролик точно наблюдал за ней, когда она перекинула колени через карниз и обернулась. Точно смеялся над ней. — Как, Сиэль? Он улыбается, глядя мимо нее, мечтательно, нежно, бессмысленно, пусто, сладко, как... (Как мертвяк.) Лиззи вдруг изо всех сил прижимает ко рту ладонь. Лишь бы не закричать. Шорох одежд. Она резко оборачивается. — Граф немного устал, маленькая маркиза, — сочувственная улыбка, теплый голос. Гробовщик. — Он по секрету поведал мне, что хочет поиграть с вами в маленькую свадьбу. Ведь вы, нареченные с младенчества, наконец воссоединились... (Маленькую миленькую свадьбу.) — Я... не... — А?.. — Гробовщик вопросительно улыбается, кладя руку с длинными ногтями на бледный лоб как будто одурманенного Сиэля. — Это ведь не по-настоящему, дорогая маркиза. Вы же хотите порадовать своего любимого жениха? Однажды, когда Сиэлю было лет шесть, они сбежали от родителей и слуг в томительно-прохладный, тихий лес, взялись за руки и вошли под бархатную сень деревьев, воображая себя взрослыми. Он надел ей на безымянный палец сделанное из стебелька земляники кольцо. Он попытался поднять ее на руки, но уронил. Они оба упали. Лиззи заплакала над своими порвавшимися чулками, а Сиэль почему-то засмеялся, но тут же галантно попросил прощения. Чтобы ее успокоить, сел рядом на траву и рассказал несколько историй про себя с братом: смешных, забавных, понятных. У него так хорошо получалось говорить глупости. Слезы не успевали высыхать до того, как она начинала хохотать. (Про призраков, блуждающих по старинному графскому особняку.) Минувшим летом с ней вдруг приключилась истерика: она просто плакала и злилась на всех целых два дня, и даже Эдвард, вернувшийся из колледжа, в сердцах как-то обронил, что дело просто в ее возрасте и избалованности. Она бралась за французский — и бросала роман в тяжелом переплете обратно на стол, она садилась писать натюрморт — и ломала кисть. Наверное, она слишком беспокоилась за своего жениха, который много работал и должен был уехать в Германию по делам. Просто беспокоилась, и минувшие пасхальные праздники были тут вовсе ни при чем. Лиззи впустила к себе под вечер только милую деревенскую горничную, пришедшую с кружкой горячего шоколада. — Я расскажу вам один секрет, как можно увидеть милорда, даже если вы не можете сейчас встретиться с ним по-настоящему, — шепнула та потихоньку, дернув ее за прядь. Фарфоровое дно чашечки звякнуло о блюдце, Лиззи в изумлении распахнула глаза. Нет, она не будет вспоминать!.. — Лиззи, — говорит Сиэль и тянет к ней руку. Вот же он, ее нареченный, ее милый, так знакомо он улыбается, так искрятся эти чуть печальные, но любящие глаза. И рука у него чуть дрожит. — Прости за всё это. Он не сделал тебе дурного, ведь так? — Он был добр ко мне, — с трудом отвечает Лиззи. — Доброе сердце! — горячо соглашается Сиэль, сжимая ее руку. — Жду не дождусь встречи! (Я ведь даже не спросила «Сиэля» ни разу о втором, как же я омерзительна.) — Как именно ты хочешь поиграть? — спрашивает Лиззи. На столике перед ней стоит чай и миндальное печенье в вазочке. Она краем глаза замечает уходящего мистера Бравата, вытаскивает затекшую ладонь и надкусывает печенье. (Клубничное или шоколадное?) — Я хочу, чтобы ты выглядела, как моя невеста, — Сиэль щурится от удовольствия. Она думает, будет продолжение, но он только мечтательно молчит. — Сиэль, я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Оставшись одна в комнате, где она теперь живет, Лиззи долгое время причесывается перед сияющим зеркалом: щетка послушно скользит по завитым волосам, делая изгиб локонов более мягким. Глаза у нее тусклые и печальные. Как у призрака. «Как это?» — спросила она тогда. Завтра, в ночь накануне Иоанна Крестителя, — рассказала девушка, — Вам нужно выйти в поле, сказать заветные слова и бросить семена конопли за спину. Не бойтесь, Ваш жених не будет Вас обижать — Вы даже украдкой можете посмотреть на его прелестное лицо, которое выступит из мрака... (Если, конечно, к вам явится именно он, а не кто-то еще.) — Глупости! — воскликнула Лиззи и, рассердившись, замоталась в одеяло, даже не снимая мягких домашних башмаков. — Уходи! Горничная ушла, но уже утром Лиззи нащупала в кармашке своей клетчатой амазонки бумажный конверт с конопляными семечками. Такие девочки, как Лиззи, не занимаются богохульным гаданием — это занятие для мещанок и крестьянок. Но как же хотелось узнать, выйдет ли ее возлюбленный из мрака!.. Так хотелось, что до двенадцати так и не заснула, и, едва напольные часы в гостиной пробили полночь, опустила ступни на холодный пол. Проклятые часы — лучше бы не били так отчаянно-громко, лучше бы не вырывали ее из сладковатой, тоже почти конопляной дремоты. Она с легкостью выбралась из особняка. Ладонь, сжимающая конверт, потела от волнения. Какой тогда был туман... Ее торопило любопытство и возбуждение сродни тому, что бывает, когда тайком воруешь сладости в буфете. Когда подспудно гордишься своей силой и умению обращаться с рапирой. То, что нельзя. Она добежала до хозяйских угодий, отдышалась, поежилась и повернулась спиной к распаханному полю. От земли шел теплый парной запах сена, хлеба и почему-то молока. Лиззи высыпала семечки на вздрагивающую ладонь и, набравшись смелости, бросила через плечо. «Сею-сею коноплю Для того, кого люблю. Кому мужем моим быть, Пусть придет ее косить!» Зажмурилась и постояла так еще, прижимая руки к сердцу и боясь по-настоящему испугаться. Подуло ветром, зашевелились травы... Еще Лиззи была смелой девочкой — об этом тоже мало кто знал. Ощутив, как тихонько сползает шерстяная накидка с плеча, она обернулась. Всё смерзлось в комок. (Как тогда, на «Кампании».) Землю раскидывало сильными движениями рук. Он прорастал быстрым деревцем. Такое белое, словно светящееся от лунного блеска лицо, такие худые темные руки. Такие сияющие глаза, как будто два мрачно-веселых провала. Свист. Он свистел, пытаясь втянуть провалившимся носом воздух. И улыбался. Длинной, озлобленной, дрожащей улыбкой. Мертвой. Лиззи вновь ощутила свои ноги и, изо всех сил сжимая кулаки, попятилась назад. А мертвяк уже выкарабкивался наружу — подтягиваясь на руках, пытался вытащить из земли свое хилое трупное тело. На нем вовсе не было одежды, кожа была мягкой, местами во вдавленных пятнах. Одно такое цвело на щеке. Она была похожа на мятую гнилую сливу. Дыша ртом, Лиззи отступила еще на шаг и, подхватив юбки, побежала изо всех сил. Ужас и ночь хватали ее за подол, ледяной ветер доносил мертвый запах. — Сиэль!.. — вырвалось, наконец, рыданием, когда она, запнувшись о корень, повалилась с ног. Теплые руки подхватили ее и стиснули, и она уткнулась лицом в пахнущий фиалками креп-жоржет, содрогаясь. — Миледи, — шептала Паула. — Простите меня... не уследила. Это вам дура Агнесса наговорила ерунды?.. — Он... идет... — сбивчиво объясняла Лиззи, а слезы всё лились. Она размазывала их по щекам и не могла остановиться. — Нет, — Паула обняла еще крепче, медленно ее уводя в дом, и гладила по плечам, — никого, миледи. Никого тут нет. …Платье вышито серебряными лилиями. Верная Паула помогает ей одеться, храня молчание; застегивает на шее тяжелый серебряный кулон на черной атласной ленте. — Вы такая красивая, миледи, — грустно говорит Паула. Элизабет четырнадцать лет, ее возлюбленный жених вернулся с того света, она выходит за него замуж «понарошку». Крепкие перчатки облегают пальцы и запястья и будто защищают — от чего? От прикосновения к его рукам? — Я люблю Сиэля, — говорит Лиззи, поправляя черный поясок перед зеркалом. — Я счастлива быть рядом с ним. Я рада, что он вернулся. — Ах, вы же!.. — восклицает Паула и тут же отходит, прячась, в тень. В зеркале Лиззи видит вошедшего в комнату Сиэля. Она галантно останавливается на пороге, но, приглядевшись, вдруг подбегает, совершенно по-детски хватает ее под локоть, смеется и тащит за собой. — Дурочка Лиззи, это же всё не по-настоящему, — хохочет над ее робостью. — Я просто хотел выйти погулять с тобой и пожелал... да, пожелал увидеть тебя такой, какой ты будешь через несколько лет, когда мы обвенчаемся! Не дуй губки, а то не получишь сладкое после ужина! — Ах, Сиэль, — вырывается стоном. Лиззи летит вслед за ним по темным коридорам, как ветер. Так славно! — Сиэль, клубничное пирожное или шоколадное?.. — Что за глупый вопрос, — они останавливаются перед дверью во внутренний двор, Сиэль поворачивает в замке ключ и толкает ее. Врывается солнце, освещая каждый темный уголок и заставляя его синие глаза переливаться как море. — Разумеется, клубничное. Он пытается увлечь ее по наружным лесенкам внутреннего двора театра-варьете, подняться еще выше. — Сиэль, так нельзя, я же леди! — Лиззи придерживает юбку, чтобы ни за что не зацепиться, и испуганно охает, когда он хватает ее за талию и подтягивает к себе. Каблучки отрываются от земли. — Сиэль!.. На его лбу выступает пот, кровь, кажется, совсем оттекает от этого лица. — Ничего... Я в порядке. С горем пополам они забираются на крышу. Ветер вдруг подхватывает кружева и локоны. Лиззи прячется за квадратный дымоход, дрожа от нахлынувшего страха. Глупая девчонка!.. Соседний театр «Фантом» плещет светом в сумерках, на площади перед главных входом нежно звенят шарманки и стонут скрипки, актеры кричат, зазывая посетителей. Она прижимается горящей щекой к кирпичной кладке. Ей отчего-то хочется остаться здесь и не видеть этого блеска. Этих одноглазых кроликов в ярких витринах. Они все смеются. — На... шел!.. — сначала появляется рука в темной перчатке, потом веселое лицо. Лиззи отшатывается, но, стукнув зубами, шагает навстречу и стискивает его пальцы. — От меня не спрячешься, Лиззи! — Я вовсе не собиралась... — Ты ждала меня? — улыбается Сиэль, и он такой настоящий, живой (только холодный, очень холодный) — что отчаянно хочется крикнуть «да» и обнять его со всей своей недевичьей силой. Ведь умела она это делать с тем, вторым... Господь, будь милосерден! — …я вернулся, — Сиэль ведет ее по крыше, уводя от пленительных витражей «Фантома». — И я теперь никуда не уйду. Слышишь, Лиззи?.. Так ты ждала меня? (Кому мужем моим быть, пусть придет...) Сиэль обводит ладонью овал ее лица, ласково убирает выбившуюся из локона прядь, очень быстро касается ее дрожащих губ. — Да, — шепчет Лиззи, отступая на шаг, хотя он не держит ее силой, только глядит с легким сонным недоумением и улыбается. — Конечно.