намджун-а! я дома.

— намджун-а! я дома. захлопывая за собой дверь, сокджин ставит пакеты с продуктами в углу прихожей и склоняется к своей обуви, быстро расшнуровывая ботинки. — ничего не ответишь мне? — он спрашивает чуть громче, с улыбкой. — ну, джун-а, — тянет, поднимаясь обратно на ноги и дёргая маску с лица, — поможешь хотя бы разобрать пакеты с едой? ответа вновь не последовало, и джин, вздохнув — но не с горечью, а, скорее, с наигранной раздраженностью и какой-то интригой в голосе — вновь взял пакеты и, кряхтя, понес через широкую гостиную в такую же широкую кухню. не то чтобы квартира намджуна принадлежала ему, но и не то чтобы он был в ней чужим. непонятной силой (или руками младшего, в которых так идеально помещаются его запястья и которым не подчиняться невозможно) всегда тянуло на пару кварталов выше, в дом, где всегда пахнет деревом и уже три года не сменяющимся парфюмом намджуна, где в каждом углу зажимают для быстрых мягких поцелуев, где своя одежда не нужна, ведь намджуновы худи заменяют миллион брендовых рубашек, и где готовить хочется сутки напролет — лишь бы со спины прижался конкретный человек, полностью обернув талию руками, и по-голодному вздыхал возле уха. у намджуна хорошо и, скорее всего, в тысячу раз лучше, чем у себя дома. если раньше после тренировок намджуну приходилось битый час уговаривать джина поужинать у него дома и, может, посмотреть последний эпизод run!bts, то сейчас, с концом репетиции, он сам подгоняет джуна из компании и садится на один из велосипедов, заставляя младшего шевелиться быстрее. когда сокджин заканчивает с продуктами, с порога кухни слышится собачий лай. он довольно смотрит за плечо, когда мордочка мона уже тычется ему в колени. — мон-и! — джин оборачивается, сразу опускаясь на корточки, и ладонями тянется к чужим белоснежным ушам. — ах, непослушный пёс! ты такой же плохой мальчик, как и твой хозяин! почему никто не встретил меня, когда я пришел? а? — сокджин ворчит на пса, не переставая гладить шёрстку и целуя того в макушку, но теперь от мона слышно лишь жалостливое поскуливание. — давай только без твоих штучек, хорошо? покажешь, куда спрятался от меня намджун? словно по команде мон срывается с места, скрываясь за дверным проёмом, и в тишине соседних комнат слышно быстрое дыхание и цоканье когтей по полу. смеясь, сокджин поднимается и следует за псом. — неужели ты спишь? — он спрашивает сам себя, опуская ладонь на перила, и ступает на первую ступеньку лестницы. — и правда всю ночь снова сидел за работой? агх, у тебя никакого режима. вот он у меня получит... на втором этаже только две комнаты: небольшая библиотека, соединенная с домашней студией, где горел свет, что заставило сокджина приоткрыть дверь и убедиться, что в кабинете давно пусто; а также спальня — с широкой деревянной кроватью, широкими шкафами с сотнями полок и широким зеркалом — не было здесь чего-то, что не отличалось своими габаритами. джин был у наму, когда рабочие заносили элементы к будущей мебели спальни и в итоге узнал целую историю любви к громоздким вещам. младшему с самого детства нравилось спать в их окружении: внушительных размеров постель, большие плюшевые игрушки среди джунглей подушек, бесконечные полки с фигурками мультяшек и рисунками и зашторенное объемистыми шторами огромное окно — всё вокруг делало намджуна крошкой в стране гигантов и создавало ощущение, что он защищён мощной стеной от внешнего мира. в тот день он обнял сокджина за плечи со своей типичной ухмылочкой и добавил: — а разве тебе не хочется, чтобы у нас была большая кровать, а не те полуторки из общежития, где нам никогда не хватало места? — в этом была своя романтика, — когда последний рабочий скрылся за ступенями, он притянул младшего в поцелуй, затем прошептав в уголок губ: — ах, теперь у меня будет больше причин оставаться у тебя. нельзя сказать, что сокджин постоянно находился у намджуна. но всё-таки с ним было лучше. когда они едут домой после работы, дом джуна все же находится ближе, а его щенячьи заговорщические глазки порой так сильно требуют принять душ вместе, а потом уснуть друг на друге, что отказать кажется ошибкой всей жизни. после пьяных праздников — к намджуну, ведь либидо скачет, словно попрыгунчик, а медовая шея такого же пьяного джуна до ужаса аппетитная. после съёмок — к намджуну, чтобы до часу ночи обсуждать отснятые сцены и их замысел; за день до записи песни — к нему, только бы отрепетировать композицию до идеала (или пока не заснешь), чтобы завтра не облажаться; перед вылетом в другую страну — сюда, нужно же попрактиковать английский! всегда находилась одна сотня причин зайти на порог намджунова дома и столько же, чтобы проигнорировать цветы дома, которые не поливал больше недели. — может, переедешь ко мне? — спросил намджун за завтраком перед отлётом в нью-йорк. — я только закончил с переездом в свою квартиру, намджун-а, — жалобно стонет старший, зевая. — хочешь сказать, мне нужно будет снова мучиться со своим миллионом вещей? — кто виноват, что ты такой барахольщик? — значит, твоему барахольщику придется повременить с новым переездом. сокджин проходит внутрь спальни, за секунду сокращает расстояние до кровати и пристально следит за спокойно вздымающимся комочком, полностью укрытым одеялом. мон послушно останавливается рядом и даёт дорогу джину — давай, буди его. — джун-а, солнышко, — он шепчет с улыбкой и аккуратно поднимает одеяло с места, где, предположительно, находится намджунова голова. — хей, я дома. намджун не хочет просыпаться — он зажмуривает глаза, за ладонями прячась от света, а хихиканье своего парня пропускает мимо сонных ушей. точнее, ушей, которые заткнуты наушниками. — заснул, пока слушал музыку? — джин присаживается рядом, одну ладонь опуская на чужие теплые лопатки и мягко поглаживая их, а другой забирает один наушник. играет музыка, он приближает его к уху и прислушивается. сокджин распахивает глаза, опуская взгляд на из последних сил пытающегося спать намджуна, и восклицает: — moon! моя песня! — в закромах подушек и одеял он находит телефон с плейлистом, который, вообще-то, не имел значения, ведь moon была поставлена на репит уже очень давно. старший хочет пищать: — ах, джун-а! почему?! ты можешь спать только под свой любимый вокал, ведь так? — не могу уснуть без тебя, — с хрипотцой отвечает тот, не раскрывая век, и на ощупь находит своей ладонью ладонь любимого. — тебя не было так долго. я умирал со скуки без тебя. — я вчера сказал, что приду вечером. и мне нужно было зайти за продуктами. и никто не помог мне, кстати! — прости. твой голос так баюкает, малыш, что я не услышал, как ты зашёл. — твои отмазки, — сокджин переплетает пальцы и склоняется к лицу младшего, чтобы чмокнуть в губы. — хорошо, что ты вернулся, — раскрывает глаза намджун только, когда джин нависает довольной улыбкой над его лицом и желает целовать ещё и ещё, и опускает ладонь на его скулу: — только с тобой этот дом становится действительно 'уютным гнёздышком'.