Не горюй о сердце — я скую другое

Не было в мире сечи ужаснее этой. Может, конечно, и случались раньше, во время первой войны с татарами, когда они нахлынули бесчисленными ордами на подставившую мягкое брюхо русскую землю, но для китежского князя Ивана это поле битвы было первым и единственным, что он видел в своей недолгой запутанной жизни. Ему захотелось тут же зажмуриться. Он как в тумане различил, что тела простираются далеко, до самой реки. Тяжелый, кровяной мерзкий запах витал над поляной перед Смородиной… — Если есть тут живой кто — отзовись! — зычно крикнул Иван, хотя Василий хмуро предостерегал его этого не делать. — Что здесь случилось? Кто побил это войско великое? Отозвался ему хрипло кто-то, какой-то человек, которого Иван не видел за лежащими телами: — Все это войско великое побила Марья Моревна, прекрасная королевна, жена Кощеева… Иван спешился, подошел. Положил руку на меч, но не доставал его. Перед ним, привалившись спиною к опрокинутой повозке, сидел воин — не из Китежа, так, должно быть, из тех, что отправились воевать с князем Всеславом?.. Успокоился Иван, выдохнул, оглядел уцелевшего — тот откинул шлем, весь был в запекшейся крови, изрезанный ранами. Светлая борода слиплась, а доспех с выбоинами, ни на что уже не годный. Слова о Марье взволновали князя, но он внимательно поглядел на воина: — Как имя твое? — Волк, — усмехнулся тот иссохшими губами. — А чей ты будешь? — Свободный я. — Наемник, значит, — презрительно цыкнул Василий. Он людям, что сражались ради денег, никогда не доверял. Волк кинул на него насмешливый взгляд, какой-то хитрый, с мелькнувшей золотистой искрой. Ивану это не понравилось, слишком преобразилось лицо воина — от усталости до вспышки неведомого огня. И не удивился он, когда Волк вполне крепко встал на ноги, и его осветило закатное солнце, подпалив светлые волосы и заставив засиять. — Знать хотите, что здесь случилось? — спросил он, взмахивая рукой. — Ушли они. — Кто — ушли? — изумился Иван. — Нечисть ушла. На Ту Сторону, — подсказал Волк. — В Навь. Явилась в бой Марья Моревна, великая королевна, и созвала Лихолесье на последний бой. Такой крик стоял — не приведи боже… — Голос его играл, переливался, как у старого сказителя, бренькающего на гуслях вместе с текучими словами. — Не хотели они уходить, да уж приходится, когда весь мир людской на них ополчился. Дрогнул Исток, Алатырь в беде — вот и в мирах переполох. Она им дорогу открыла, Пограничница. Смилостивилась. Иван растерянно молчал. Сказка, старая легенда — но никак не быль. Не могла нечисть незаметно рассеяться, раствориться. Но он осматривался и видел лежащих на поле людей — обычных воинов, сгинувших в борьбе с кем-то невообразимым, опасным, хищным. У одного рука отгрызена, у другого — метины когтей на лице, а третий упал с грудью, развороченной колдовской силой. — Вижу, тебе мои слова про нечисть не нравятся, брезгуешь, — хитро прищурился Волк. — А что же ворожея при себе держишь? Или если он в ошейнике — так можно? Василий глубоко вдохнул, зверея от ярости. Не нравился ему этот наглый человек, играющийся словами, перебрасывающийся ими, как ножичками — Иван видел таких искусников на ярмонке. Сам не поранится, но ежели в кого другого попадет… — Можешь пойти со своим народом, — искушающе протянул Волк. — Видишь — мост? — указал куда-то дальше. — Недолго простоит, решайся! По Калиновому мосту да через Смородину-реку… Свобода — она поет, а ты не слышишь. Так и будешь ходить, как щенок на веревочке. — Я тебя знаю, ты Вольга, — опомнился Василий и даже улыбнулся ликующе, словно сковал этого лицедея верным именем. Но Волк рассмеялся: — Да, и так меня зовут! Куда зовут — туда и прихожу. — А где же… мост? — спросил Иван, приглядываясь, куда Волк указывал. Ему все больше казалось, что это искусная ложь, надувательство, какие-то безумные россказни — многие воины трогались умом, особливо те, что бились с порождениями ночи. — Ты нас обманываешь, нет там ничего! И если нечисть ушла, почему ты с ней не пошел? — Люблю солнце, да и людей тоже, — пожал плечами Волк, такой бесхитростный. — В Нави — темнота и холод. Жить там нельзя, задохнешься. Но среди кощеева народа живых мало. — Не врет он, есть там мост, — тяжело сказал Василий. Взгляд обратил к реке, видя что-то, что Ивану было неведомо; отвернулся с усилием, нахмурился. Хотелось упасть. Умереть, чтобы тоже попасть в Навь — только… зачем? Иван обессиленно привалился к телеге, у которой прежде сидел Волк, едва не рухнул. Голова кружилась. Он гнался от Китеж-града… Нет — от какой-то разрушенной татарами деревеньки, где он очнулся, мокрый и холодный рядом с припадочно трясущимся Василием. Выдернул он их в последний миг из-под воды, когда уж дышать нечем стало; говорил, не вышло бы нипочем, если бы Кощей такой вихрь не поднял — вот и их разбушевавшейся силой Чернобога подцепило. После этих слов Иван почувствовал себя грязным — не отмоешься. Но радовался, что выжил, и молился за погибших в Китеже, содрогаясь от ужаса. Для чего он гнал сюда, едва расспросил бегущих прочь селян? Отомстить, уничтожить Кощея за то, как он обошелся с отцом, с Михаилом, с Китежем, со всеми людьми, что любимый город населяли?.. Но сила его оказалась слишком велика, сражаться с ней Иван не мог — они ведь не в сказке о богатырях и злых чернокнижниках! Может быть, он все-таки хотел умереть… Они до полусмерти загнали лошадей, украденных с чьего-то двора. Времени каяться перед Белобогом не было, и Иван молча проглотил свою вину. Василия вело что-то, и дороги он угадывал с закрытыми глазами. Теперь было ясно: к нему взывал мост в Навь. — В Нави теперь правят царь Кощей Бессмертный, Чернобогов наместник, и жена его, Марья Моревна, сеющая смерть, богиня с клинком-серпом, — проговорил Вольга торжественно. — Оставь эту вражду, юнец, все равно тебе до Той Стороны прежде срока не добраться. Мост не для тебя стоит. Он почувствовал какую-то оторопь, настоящий страх смерти, какого он не знал, пока в его дом не привезли Марью… Марью Моревну. Словно его безумный брат снова навис над ним, стискивая горло, и Иван не мог вздохнуть. Вскочить бы на лошадь и гнать ее прочь. Все бесполезно. Последние надежды отомстить или хотя бы погибнуть достойно в бою растаяли. Ничего у него не осталось; податься некуда. Князь без княжества. — Бежишь, пока край твой разоряют татары, — усмехнулся Волк, словно подслушал его мысли. — Девок хватают, золото гребут. Золота-то у вас много, у Китеж-града. Только со дна не достать! Ты повзрослел, княже, так примись за дела по-взрослому, люди в тебе нуждаются. Иван знал, что нынче собирается сила в Ярославле, принимают там тех, кто бежит от Орды; готовятся со степными язычниками сражаться. Возглавляет войско будто бы князь Всеслав, с малой дружиной переживший резню у Лихолесья — пощадила она его, отпустила… Иван содрогнулся. Марья оставалась человеком, но почему она выбрала пойти вслед за чудовищами? — Далеко они не ушли, нет! — пугающе оскалился Волк. — Навь — она рядом, руку протяни. На том берегу… Берегись, князь. Забудь и веди свою жизнь так, чтобы не пожалеть. И пропал. Иван отпрянул, оглядываясь, но воина нигде не было, только ветер гулял по тихому полю… Последние слова его показались предостережением. Иван бездумно шагнул в сторону реки, издалека видя покачивающуюся мирную волну. Пробрало дрожью: так же под озером покоился его город. — Я виноват, — прошептал Иван. — Если бы не освободил его… Но я думал, это что-то значит. Что я его брат. И что с отцом они… еще могут помириться. В самом деле, неужели сердце не дрогнуло? — Топиться вздумал, княже? — устало спросил Василий. Осекся: — Прости, сдуру говорю. Не ты бы его освободил, так жена его, исход один. — А все-таки я виноват во всем! Не могу я с тобой в Чернигов ехать, — отрезал Иван. — Не смогу в глаза людям глядеть. И спрашивать будут, как Китеж погиб, а я не выдержу, я расскажу… Пусть не знает никто, все равно на моей совести. Он, шатаясь, поплелся к лошадям. Даже не подумал, что надо бы поискать выживших — вдруг кому-то можно помочь? Михаил учил заботиться о тех, кто нуждается… Никогда бы Иван не сказал, что духовник способен убить его брата ради общего блага — несколько раз. И теперь уже не узнаешь, не он ли отравил отца… — Я в Чернигов вернусь, — быстро сказал Василий, пряча глаза, — им нужен князь, а когда Орда на пороге… Я не могу допустить, чтобы дом моих родителей разрушили еще раз. И чтобы кто-то снова пострадал от боярских свар. Но если будешь проезжать мимо, всегда останешься желанным гостем. — Спасибо, — кивнул Иван. — Ты… осторожнее будь. Смотри, как бы не узнали, что ты ворожишь. — Да я уж научился скрываться, — покачал головой Василий. Тоскливо посмотрел на невидимый мост и тут же отвернулся. Боялся — не хотел признать, что он не человек. Иван его понимал. Поворотив коня, он вдарил пятками по бокам и скоро вырвался на большую дорогу. Совсем один. И поехал он куда глаза глядят. Впервые посмотреть, каков был мир вокруг Китеж-града. *** Обернулся Вольга за околицей деревни, далеко, чтоб никакой любопытный глаз не увидел. Время было такое, что оборотню сразу же отсекли бы голову — а когда-то с уважением относились, привечали, угощения предлагали усталому путнику. Бурча себе под нос, Вольга проскользнул между утлых домишек на главную дорогу, что по тракту пролегала. Мелькали люди, и Вольга поморщился от кислых запахов человеческого жилья. К постоялому двору манил наваристый дух какой-то стряпни… Никто не удивлялся людям, бегущим из Китежского княжества; тут таких много было. И знатные, проносившиеся верхом, а следом за ними летела громыхающая охрана, и обычные крестьяне с грязными детьми и утварью. Все тянулись прочь от буйствующей Орды и неясной силы Лихолесья. Никто не верил, что нечисть ушла. Марью с Ваней Вольга нашел тоже по запаху — в темном углу. От них еще пахло кровью и серым прахом. Сидели, тесно прижавшись плечами, кажется, даже взявшись за руки, и, склонившись, о чем-то перешептывались. Вольга кашлянул. Надвинув плащ на лицо, Ваня настороженно вскинулся, показался хищный изгиб ножа, но, узнав побратима, успокоился. Марья медленно отставила тяжелую пивную кружку — что под руку подвернулось. Сев рядом с ними, Вольга не смог не ухмыльнуться, несмотря на то, что местечко было пренеприятное. — Ты где был-то, опять с какой-то девкой связался? — проворчал Ваня. — Да так, дружинники из Чернигова выживших после битвы ищут, спрашивают, я им голову задурил, — складно соврал Вольга. — С девками негусто сейчас, все по домам сидят, родители не пускают: вдруг царь Кощей нагрянет! Он оскалился, веселясь. Ваня кивнул задумчиво — поверил. Вот так запросто. Вольга ему не врал никогда, ни разу, и теперь душа ныла. Но не мог он допустить, чтобы друг снова вернулся в тот безумный круг мести, что уже переломал его — а так бы он и сделал, узнай, что брат живехонек и еще здоровее его будет. Вольга пересекся взглядом с Марьей, и она чуть кивнула — все поняла. Но ничего не сказала. Ее эта битва с Китежем чему-то научила, а Ванька… — Как ты, получше стало? — сочувственно спросил Вольга. — На лошади сможешь держаться? Если что, я и на спине отвезу, у меня шкура мягкая, да оно дольше получится, и по лесам придется прятаться… — Умри два раза за день, я на тебя погляжу, — огрызнулся Ваня, не терпящий жалости. — Хорошо все со мной, что ты… Видно, с Марьей они говорили о том же, пока Вольга не вернулся. Он еще казался… скованным. Потерянным. По крайней мере, вернулся не упырем-кровопийцей, что могло бы… принести им неприятности. Всего лишь хромал на одну ногу — наверно, это осталось еще с того плена в ордынском стане. Поначалу Вольга без боли не мог глядеть, как Ваня ковыляет, злобно шипя и опираясь на взволнованную Марью. Но в ранах кое-что понимал и прикидывал, что со временем это пройдет. — Мы лошадь тебе добыли! — похвасталась довольная Марья. Она повеселела, смогла отвлечься — ей всегда нужно было какое-то дело, еще с начала жизни в Лихолесье. После битвы все молчала, хлопотала над Ваней, что очнулся совсем не в себе, но теперь оживала вместе с ним. Вольга ожидал, она плакать будет по ведьме, принесшей себя в жертву Чернобогу, но Марья ни слезинки не проронила, а глядела зло и мрачно. Зато, подхваченная кинувшимся по их следу Вольгой, на чародейском ветре долетела до развернувшейся на подступах к Лихолесью сечи, ринулась в битву, вскочила на коня, с которого едва пала стрелой пронзенная ягинишна… И бесстрашно бросилась в бой, подбадривая отступающую нечисть. Была это передавшаяся ей ненадолго власть Чернобога или просто надежда, Вольга не знал. Но Марья с волкодлаками сдерживала сборное китежское войско, пока нечисть бежала через открытый Ядвигой мост. Ядвига, когда он ее видел в последний раз, плакала кровавыми слезами. Почуяла, что ее ученик умер, с которым она постигала волховство в укромной избушке — Вольга в то время не вмешивался. Любила она Кощея, пророчила ему славную судьбу, но обычные человеческие желания все поломали. Потому и решила уйти… Ну, а Вольга с Марьей любили Ваньку и радовались, что он остался жив. — Может, нам тоже стоило туда пойти, со всеми, — поежившись, как от холода, вздохнула Марья. — Ты мог бы нас провести, как меня когда-то! Как они там без нас… — Ничего хорошего нет в Нави, одна темень, вечная ночь, — вздохнул Вольга. — О них позаботятся, там есть умные нелюди, волхвы… А может, вы туда и отправились, а? Кощей Бессмертный и Марья Моревна. — Ты эту сказочку только что придумал, — хмыкнул Ваня. — И что, скажешь, неудачно вышло? Они вместе пошли проверить лошадей — Вольга хотел убедиться, что их не обманули. А потом можно было и ехать: вещей у них при себе никаких не было, только немного снеди, что они в трактире обменяли на украшения, что остались на Марье. — Мы одному купцу помогли колесо у телеги приладить, — похвалилась Марья. — А у него как раз была лишняя лошадь. Я думала, не уступит. — Я договорился! — улыбнулся Ваня. — Да, поэтому он так пристально на мой меч глядел. Купить, наверное, собирался… Фыркнув, Ваня обнял ее и поцеловал в раскрасневшуюся щеку, а Марья уже привычно подставила ему плечо, чтобы не занесло. Лошадь сердито заржала, когда увидела Вольгу. Он протянул руку, дал обнюхать. Марья подала хлебную корку, и лошадь собрала ее с ладони Вольги. Познакомились, значит. Он спокойно похлопал ее по шее. Рядом нетерпеливо приплясывал верный Сивка — волшебный конь Марьи. Не затерялся, не сгинул, а явился, стоило ей свистнуть! Марья признавалась, что боялась, как бы он тоже не ушел в Навь, и увидеть старого друга очень обрадовалась, смеялась как девчонка… — Куда мы едем, ты так и не сказал, — напомнил Ваня. — На север. Есть у меня один приятель в Новгороде, тоже, кстати, купец, — сказал Вольга. — Можем к нему на первое время охраной наняться, если хотите, а если нет — денег одолжит, а дальше уж сами решим. По морю отплыть, мир повидать. — Главное, что мы вместе, — отважно кивнула Марья. Она Ваню чуть ли не на руках готова была носить — еще бы, поглядев, как он умирает… Непривычно им было. Это Вольга привык к свободе, а Марья с Ваней все никак не могли понять, что они теперь вольны делать, что захочется, потому что пути все открыты. И что нет на них ни ответственности за чужие жизни, ни великой силы, что поменяет мир мановением их руки. Вольга над ними по-дружески посмеивался, когда Марья пыталась приказывать разносчице в трактире, как привыкла обращаться со своей верной свитой. Она смущалась, но храбро глядела, не показывала. Ваня людей дичился, боясь, как бы среди беженцев нечисти не оказалось. Он власти никогда не хотел, бегал от нее, это Вольга помнил. Вот и теперь проще с ней расставался. — Не знаю, что бы я без вас делал, — печально признался Ваня. — Погиб бы — уж точно. А сейчас как-то легче стало. Китежа нет никакого, семья моя мертва, и война закончена. Потому и не знаю, что дальше. Он оглянулся на Марью и тепло улыбнулся. Вольга и не сомневался, что они разберутся, как жить теперь. Короткая, хрупкая человеческая жизнь… — Чего ты застыл, Вольга? — Марья подтолкнула его плечом. — Забыл что? — Нет, ничего, — отмахнулся он. Предрекать их судьбу Вольга не стал, хотя мог бы. Но жить стало бы страшно неинтересно, поэтому он предпочел не заглядывать, что им готовят древние сестры, Доля и Недоля, и он лихо взлетел в седло добытой лошадки. Их ждала долгая дорога.