Два скетчбука

Тёплый свет лампы отражается в небольшом зеркале на письменном столе, пока остальная небольшая комната поглощена во тьму позднего вечера. За окном почти стемнело, но фонари освещали путь редким прохожим этого тихого района. Кисточка рукой точно талантливого художника проводила последние штрихи нового шедевра, который явно похвалят. Ещё час назад это была обыкновенная акварельная бумага, но сейчас на ней цветут подсолнухи под тёплыми лучами солнца, в которых стоит обыкновенный парень, смотря куда-то вдаль. Палитра оттенков тёплая, такая приятная, что сам художник засматривается, проводя кончиком кисточки по контурам губ — чего-то не хватает. Все тени, блики, переливы идеальные — не придерёшься, но вот именно в этой спокойной картине что-то не так. Сокджин, не отводя глаз от работы, берёт свой новый телефон, включая камеру. Фотография получается идеальной, невзирая на плохое освещение. Smile_jpg Отправлено: Фотография Намджун, посмотри, что здесь не хватает? Критика со стороны — это всегда хорошо. Как говорят — с боку виднее. RM Ты прекрасно знаешь, что у тебя все рисунки — это шедевры. Здесь всё идеально, как по мне. Это ты себя рисовал? Smile_jpg Я никогда не рисую себя или ещё кого-то конкретно. Исключительно придуманных персонажей. Так чего не хватает? RM Странно, рисунок похож на тот, когда мы в подсолнухах гуляли ещё с Тэхёном. Ну если тебе так нужно туда ещё что-то влепить, тогда меня дорисуй. Smile_jpg Очень смешно. Обойдёшься. RM Я сейчас вышел прогуляться и зайду к тебе. Ставь чайник, у тебя пятнадцать минут. Smile_jpg Охренел?

Пользователь был в сети секунду назад

В этом весь Намджун… Сокджин с ним общается достаточно долго, став хорошими друзьями. Они вместе учатся, ходят один ко второму, но место лучшего друга Сокджина всё равно занимает Юнги, когда Намджун всё время проводит с Хосоком. В целом, они все вместе гуляют, собираясь группой. Ещё ни одна прогулка, какой бы мирной она не начиналась, не заканчивалась без приключений и весёлых эмоций. За это Ким их и ценит. Сокджин заглядывает в круглое зеркало, поправляя чёрное гнездо, образовавшееся на голове за счёт постоянного взъерошивания во время рисования. Парень не знает, откуда у него такая привычка, но избавиться он от неё не может уже долгое время. Факт того, что сейчас Намджун переступит порог его квартиры, будоражит, хоть брюнет давно привык к этому чувству. Ещё приблизительно год назад, Джин заметил, что ему чертовски нравятся его переливающиеся блондинистые волосы на солнечном свете, его красивые карие омуты глаз, в которых всегда что-то сверкает, гладкая молочная кожа и сам открытый весёлый характер, заставляющий улыбаться не только брюнета. Нет, он не страдал от того, что не может ему рассказать о своих чувствах, боясь реакции. Он не плачет в подушку. Ему просто горько от того факта, что они будут не больше, чем друзьями, но это лучше, чем ничего. Он просто привык смотреть на его яркую улыбку, из-за которой виден ровный ряд зубов, зная, что она предназначена не только ему. Он просто любовался им, скрывая то, что кричит в его душе так умело, что никто не догадается, что Ким улыбается и смеётся около него не только потому, что видит в нём хорошего друга. Что ему просто весело от того, что рядом находится именно этот парень. Когда же они расходятся, Сокджин не грустит, не засматривается на его недавно сделанные фотографии. Он всё также улыбается после хороших моментов, проведёнными с друзьями, понимая, что скоро они снова соберутся. Причин страдать совсем нет. Возможно, это влюблённость, которая скоро пройдёт, но зачем забивать себе голову этим, если сейчас брюнету тепло и уютно просто стоять рядом с Кимом, незаметно вдыхая аромат его духов, пока неугомонный Юнги щебечет что-то на ухо, рассказывая очередную историю, в окончании которой все обязательно будут валяться, держась за живот. Из мыслей выводит короткое оповещение с Инстаграма. Парень довольно ухмыляется, когда видит, что последний его рисунок набрал сотый лайк всего за два дня. Да, такие рисунки люди любят. Нет, это не подсолнухи, не машины, не небо, не стоящие рядом за ручку парень и девушка. Да и страница это немного другая, не та, с которой только что он переписывался с Намджуном. Об этой странице не знает никто, а если кто-то и знает, то никто и не догадывается, что её владелец — это весёлый, милый, послушный отличник, являющийся чуть ли не гордостью школы. Главный прикол в том, что все эти рисунки, которых немного больше ста, несут в себе ограничения немного выше, чем 0+. Где-то на 18. Многим нравятся рисунки, где двое парней в порыве страсти целуют один второго, пока руки лежат не совсем, где нужно. Где один откидывает голову, закатывает глаза, сжимая простынь до белых костяшек, пока второй нависает сверху, то по-доброму улыбаясь, то хитро, наслаждающееся. У него уже рука отточенная не задумываясь рисовать кубики пресса, красные губы, косточки таза или большие половинки задницы. В некоторых из этих рисунков мелькают необычно блондинистые волосы. Он никого никогда не рисует, исключительно придумывает своих персонажей? У него достаточно извращённая фантазия, хоть по нему и не скажешь. Изначально сложно было рисовать кого-то конкретно в таком плане, поэтому Ким решил добавлять какие-то черты, не подходящие «жертве»: шрам, родинка, иной цвет волос или ещё что-то. Его взгляд невольно падает на два лежащих около него скетчбука. Желтый видел каждый, кто знаком с ним. Он всегда его берёт с собой, куда бы не шёл — в универ или просто прогуляться. Безобидные рисунки радуют глаза каждому, и все спешат похвалить молодого художника. Голубой же не видел никто. В нём именно те рисунки, которые выставляет в инсту загадочный умелый художник. Уже сложно сказать, что его улыбка так мило превращает его голубые глаза в полумесяцы, из-за чего мешают видеть мир вокруг. Выключив лампу, уже через минуту Сокджин ставит чайник, понимая, что времени у него осталось не так уж и много. Совсем скоро Намджун переступит этот порог, чтобы взять большую кружку и начать рассказывать, какой препод придурок, задающий так много на один день. Завтра же он завалится в аудиторию, заберёт тетрадь Сокджина прямо из его рук, чтобы переписать всё буквально за пять минут. Этой скорости завидует почти каждый. — Чёртов дождь, и вот как мне потом возвращаться? — слышится недовольное после негромкого хлопка дверью. Стучаться Намджун точно не умеет, особенно к друзьям. — Джун? — переспросил на всяких случай брюнет, заливая кипяток в кружки, в которых уже спокойно лежат пакетики чёрного чая. — Нет, это призрак с улицы решил тебя проведать, — это точно Ким. Его фразы не спутаешь ни с какими другими. Так язвить может только он. Блондин заходит на давно знакомую ему кухню, бросая взгляд на Джина, ставящего две прозрачные кружки на стол. Сам Намджун выглядит довольно обычно — белые кроссовки, светлые джинсы, белая футболка с надписью «FG», поверх которой чёрная спортивная кофта, на которой впитались несколько капель начинающегося дождя. Немного влажная непослушная чёлка лезет на глаза, от чего тот вынужден постоянно поправлять её, закидывая назад, заставляя что-то в середине Кима стучаться быстрее, сам того не подозревая. В бледных руках он держит какой-то пакетик, видимо, с печеньем, с которыми он так любит пить чай. — Я знаю, что у тебя нет ничего сладкого, но можешь не благодарить, — отрезает тот, садясь на мягкое кресло за столом около стены и кладя принесённое на стол. Не был бы это Ким Намджун. Тот, при появлении которого, старший невольно улыбается, наслаждаясь компанией. — Какого хрена в домашних шортах и большой футболке ты выглядишь не как бомж? — Сокджин резко бросает на того непонимающий взгляд, видя, как тот спокойно, без какого-либо смущения разглядывает его голубую футболку, которая и вправду большая на размера два. — Лично я в домашней одежде выгляжу алкашом с будуна, которого потрепала бездомная жизнь. Сокджин только смеётся негромко, садясь напротив. Намджун никогда не был скуп на комплименты, только у него они были необычные, оригинальные. Эти же обыкновенные для младшего слова сейчас кажутся особенными, отдаются в Кимовой голове громким эхом, будоражат, заставляя молиться, только чтобы щёки не залились розовой краской, а глаза не бегали туда-сюда. Влюблённость — она такая. Тёплая, вызывающая яркие эмоции, эйфорию. Жаль, что она не вечна. Разговор завязывается быстро. Два голоса переплетаются где-то в воздухе, растворяясь в небольшом помещении. Гулкий смех раздаётся по целой квартире, разнося приятную атмосферу, грея что-то в середине обоих. Джин невольно всматривается в ямочки напротив, слушает тот грубый, но приятный голос, который активно рассказывает о недавнем происшествии, пока глаза смотрят куда-то в окно напротив, сверкая некой радостью, заинтересованностью. В квартире достаточно тепло, поэтому уже через несколько минут спортивная кофта младшего спокойно висит на спинке, пока грубые, точно сильные руки, на которых виднеются синие вены, размахивают в тёплом воздухе, что-то изображая. Не факт, что к этому времени у старшего не появилось некого фетиша на эти, по его мнению, груды мышц. Они точно появятся в его следующем рисунке. Точно наберёт много лайков… Почему-то Сокджин в этом полностью уверен… — Знаешь, что я заметил? — Джун поднимает глаза верх, делая очередной глоток, задумываясь о чём-то. — Мои экстрасенсорные способности мне подсказывают, что у меня их нет. Рассказывай давай, — говорит второй, откидываясь на спинку в небольшом предвкушении. — Мне кажется, что Юнги точно не безразличен Чимину, — будто боясь реакции, говорит старший, стараясь делать это мягко, подбирая слова. — И наоборот. На лице Джуна не успела расцвести хитрая улыбка, как его друг резко подрывается, ударяя ладошками по небольшому столу, пока в глазах загорается огонёк радости вместе с широкой улыбкой. — Ты тоже это заметил? Я всегда это знал! — выкрикивает тот, словно девочка с младшей школы, которой рассказали подобную новость. Намджун только улыбается в ответ, быстро махая головой, соглашаясь с каждым словом. Сам Джин не однократно замечал, как загораются глаза у Чимина при виде парня с мятными волосами. Юнги же никогда этого не показывает, просто обнимает одной рукой плечо младшего, при этом довольно улыбаясь. Всё бы ничего, вот только Мин ни с кем больше так не делает. Что это, если не любовь? Главное — взаимная, это видно. Сокджин только умиляется над пока что не выдавшей себя парочкой, завидуя белой завистью, переводя взгляд на младшего Кима, который поведением сильно не отличается от него, просто ямочки так слепят джиновы глаза, но тот готов ослепнуть, только чтобы его руки обнимали его крепко-крепко. — Ты тоже замечаешь те их фирменные взгляды и случайные касания? — выводит из мыслей громкий голос младшего. — Да грех их не заметить, — Сокджин машет перед собой руками, радуясь очевидным фактам, словно ребёнок. И так же неуклюже, словно тот же ребёнок, задевает прозрачную кружку длинными пальцами, стоящую на краю стола. Остаётся только прислушаться к ощущениям и понять, что чай, оказавшийся большим коричневым пятном на голубой ткани, успел остыть. — Ну вашу ж мать… — Джин поднимается с кресла, грустно вздыхая и оглядывая футболку, с которой падают небольшие капли, разбиваясь о пол. Она вмиг потяжелела, прилипая неприятно к животу, начавший резко нагреваться от тепла напитка. — Во всём виноваты Юнги с Чимином и их любовь, — почти незаметно смеётся, но не слышит приятного смеха в ответ. — Ты это, сними её, сейчас же жечь начнёт, — как-то аккуратно, словно ему медленно перекрывают кислород, говорит младший, пока его взгляд не отводится от мокрого места, в котором можно разглядеть красивый пресс. В какой-то степени правда, поэтому Джин одним рывком избавляется от неприятной ткани, чувствуя, как кожу на животе покидает то тепло, и она охлаждается комнатной температурой. — Вау, ты подкачался? — спокойно спрашивает Намджун, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку, пока смотрит на идеальное лицо напротив, скривившееся от одного взгляда на бывшую любимую вещь. — Было дело месяц назад, — задумчиво говорит старший, откидывая назад чёлку, упавшую на глаза. — Только сейчас нет времени. — Иди надень футболку, — резко отрезает блондин, наконец-то устремляя взгляд на рисунок кружки, будто видит впервые, стараясь не замечать удивлённого взгляда второго. — Что? — спешит озвучит свои мысли старший, от всей души не понимая поведения второго, похожее на поведение старшеклассницы, краш которой впервые прошёлся по пляжу без футболки. Нет, не так. Она бы точно закричала, убивая свою подругу, размахивая руками. По крайней мере, так делали многие в его школе, когда его лучший друг приходил покупаться. У Намджуна же безразличное лицо, такие же глаза, которых толком не видно. Он медленно ставит локоть на стол, упираясь подбородком об кулак, играясь куском печенья, лежащим до того около кружки. Табун мурашек проходит по коже блондина, застывшему на месте. Настолько безразличен? Или противен? — Тебе лучше одеться, — повторяет тот, на мгновенье поднимая глубокий взгляд, громко выдыхая, видя, как друг нерешительно прикусывает нижнюю губу, смотря куда-то вниз. — Ладно, — почти неслышно говорит старший, стараясь не подавать грустного вида. — Идём я тебе ещё твой конспект отдам, пока не забыл. И никто не знает, как больно что-то укололо глубоко в груди старшего, когда Джун и не пытался скрыть недовольного вида и такого же вздоха, вставая с нагретого за это время места. Неужели это то чувство, которое так часто описывается в книгах? Неужели там описывается чистая правда, когда главный герой начинает страдать от любой мелочи в поведении любимого? Неужели это не обычные сказки, чтобы украсить текст? А если влюблённость уже прошла, что Ким даже не заметил? Что, если после себя оставила другое чувство, посложнее, как потом оказывается, не совсем приятное? Сокджин всегда мечтал почувствовать тот трепет в груди во время влюблённости, но никак не хотел узнать ту тяжесть настоящей любви. Сейчас в сердце точно нет тепла, но привязанность никуда не делась. Она не остаётся на кухне, пока парни направляются в спальню за футболкой и тетрадкой. Она крепко держится, что аж давит, перекрывает кислород. — С тобой всё хорошо? — резко спрашивает блондин, касаясь сильной ладонью широкого плеча, на котором точно остался ожог, — выглядишь не очень. — Всё нормально, — натягивает на себя улыбку второй, не переставая смотреть перед собой и не замечая беспокойного взгляда Джуна, который тоже о чём-то думает, но только ему известно, о чём именно. Первым делом Сокджин открывает окно, вдыхая вечерний свежий воздух с улицы. Он всегда был особенным, таким чистым, расслабляющим в конце тяжелого дня. Даже в самые жаркие дни в нём витает прохлада, которая окутывает с головы до кончиков пальцев, заставляя облегчённо выдохнуть, понять, что сложное позади, что сейчас самое время расслабиться и уделить время себе, не своим волнующим мыслям, только себе. Проблемы завтрашнего дня будут завтра, не сегодня. Утро мудренее вечера, не зря так говорят. Брюнет разворачивается на сто восемьдесят градусов, стараясь не смотреть в глаза напротив. Боязнь увидеть там что-то отталкивающее велика настолько, что тот просто направляется к шкафу, чтобы достать какую-то футболку, накинуть на себя и не вызывать отвращения в тёмных глазах. — О, твой скетчбук, — раздался резкий голос, разбиваясь о неприятную тишину, — я посмотрю. Джин ничего не отвечает. Это бессмысленно. Тот очень любит смотреть его рисунки, хвалить и просто восхищаться такому таланту. В такие моменты его лицо украшает широкая улыбка, а глаза едва ли переводят своё внимание на следующую страницу, что уже говорить о том, когда вещь нужно отдать. Сокджин был уверен — первые полчаса блондина и за уши не оттащишь, ведь только за сегодняшний вечер он рисовал очень даже немало. Надев первую попавшуюся чёрную футболку, брюнет подошел к столу, взглядом ища грубую тетрадь, принадлежащую его другу. Но вместо этого натыкается только на спокойно лежащий желтый скетчбук, и пальцем не тронутый. Крупная дрожь не заставила себя ждать, как и некий страх, когда глаза, отражающиеся волнением, посмотрели на шокированное, но, на удивление, не сморщившееся лицо младшего, упорно разглядывающего страницу за страницей, что-то мысленно подмечая. Что нужно ему сказать? А как он ему в глаза смотреть будет после такого? Может, ещё не так далеко зашёл, не увидел самого «интересного»? В таком случае нужно что-то делать, отобрать, не дать пролистать ещё одной страницы. Ничего лучше, как просто подбежать и выдернуть из сильной хватки вещь, Киму в голову не приходит, вот только Джун куда хитрее, вовремя поднимает интересный скетчбук с невиданными раньше рисунками, смотря хитро на того, будучи немного выше старшего. Как же забавно смотреть на испугавшегося парня, который то и дело не может достать желанное. На листке чётко виднеется какой-то парень с блондинистыми волосами, ямочками на румяных щеках, идеальным прессом, тонкими, аккуратными ногами, сильными руками, которые проходятся по накаченной груди, пока взгляд направлен куда-то в сторону, а язык живёт своей жизнью, пошло облизывая уголки красных губ. Хорошо, что Джину стукнуло в голову нарисовать боксёры. Он прекрасно знает, какие рисунки были перед этим, что там не один парень прикрывается или нет одеялом, целуя своего любимого в лучшем случае. — Отдай! — просит старший, стараясь не встречаться с взглядом второго, которой только ухмыляется, видя покрасневшие щеки напротив. — Милые у тебя рисунки, — с очевидной хитростью говорит младший, что раздражает, заставляет ненавидеть. — Отдай, я всё объясню. — Зачем? Мне нравится. И этот красивый парнишка тоже. — Намджун… — всхлипывает тот, крепко закрывая глаза, не в силах терпеть всё это. И за что ему это? Что теперь подумает о нём Джун? А станет ли вообще общаться с таким извращенцем? Ответ, вроде, очевиден, но что-то внутри даёт надежду, что так не будет, будет по-другому, только вот как? — Говорят, — продолжает издеваться младший, — что сочинения и стихи — это отражения писателя, когда рисунки — художника. Доказывать то, что далеко не всегда так — бесполезно. — Я рисую такое, потому что это нравится людям. Они любят на такое смотреть, — тихо, без капельки лжи отвечает Джин, смотря куда-то вниз, перебирая трясущимися пальцами. — Никто не будет делать добровольно то, что ему не нравится… Чёртовая мудрость. Намджун всегда выделялся ею, удивлял всех своими фразами, которые и простые, но в тоже время такие умные, интригующие, что почти никто не смеет с ним спорить. Это сложно, но брюнет просто не докажет, что он не мечтает о том, что рисует. Он думает иногда, но всё равно останавливается на том, что ему это не нужно. По крайней мере, пока что. По крайней мере, пока в жизни не появится тот, ради которого он бы разделся, стонал, извивался. Намджун всё же опускает скетчбук, ослабляя хватку и давая парню выхватить вещь, прижать к себе крепко, будто боясь, что вновь заберут. Но тот и не думал этого делать. Он только берёт нежно за широкие плечи напротив, заставляя брюнета невольно посмотреть на него в большом удивлении, потом прижимает к стенке не сильно, но крепко, не давая возможности выбраться. В карих омутах виднеется страх, некая заинтересованность. — Ч-что ты делаешь? — не отводя широко открытые глаза, спрашивает тот, ощущая, как что-то в середине, что учёные когда-то назвали сердцем, начинает стучать сильнее. Такая близость сводит с ума, невзирая на ситуацию. Аромат духов пьянит, затуманивая разум, что даже пугает, заставляет не дышать, от чего дыхание предательски сбивается. — Ты так замечал Юнги и Чимина, — вздыхает младший, опаляя горячим дыханием чувствительные пухлые губы. — Неужели было так сложно посмотреть около себя, а? Мысли смешиваются, прерывая одна вторую, делая густую кашу, из-за которой сложно что-то воспринимать. — Ты так упорно не замечал меня, — продолжает блондин, смотря на того влюблённым взглядом, поправляя чёрную прядь чёлки, упавшую на чистый лоб напротив. — Что? — ураган вопросов без единого ответа убивает, кажется, вот-вот и разорвёт на тысячи кусочков. — А ты… — А я? А я всё замечал, — перебивает второй, почти шепча, незаметно приближаясь ближе, разглядывая каждый миллиметр идеальной кожи. — Только хотел найти к тебе особый подход, чтобы не испугать. Но знаешь… — он бросает взгляд на голубую книжечку в руках парня, который догадался без слов, о чём тот говорит. Стыдно? Наверное… Или это что-то другое? Сложно сказать, пока даже в середине бушует что-то необъяснимое вместе со смущением, неким испугом. Это то чувство, которое описывается в книгах, когда главный герой не знает, что происходит, но сердце колотится с бешеной скоростью, что кажется, будто его весь мир слышит? И неужели Джин стал тем главным героем? И неужели подростковые фантазии о том, чтобы пожить так, как в книгах, могут сбываться? Каждый из нас становится тем главным героем, не осознавая этого, потому что часто те ощущения отличаются от красивого текста. Они не такие, более запутанные. Это сложно. Намного сложнее, чем переживать за тех выдуманных персонажей. Но если бы Сокджина спросили, хочет ли он окончание, чтобы страницы закрылись, он бы точно отказался, не раздумывая. Потому что когда он поднимает неуверенный взгляд, напротив идеальное лицо так смотрит на него, как на самое ценное, такое нужное, что голова кругом идёт. — Просто скажи, что это взаимно, — Джун видит, чувствует ту рассеянность, беря любимое лицо в ладони нежно и трепетно, — я так не хочу, чтобы мои догадки были ложными. А внутри Джина что-то ломается, пока он облегчённо выдыхает, а на лице появляется улыбка. Наверное, это был страх, потому что он просто обнимает младшего, утыкаясь аккуратным носиком в плечо, слыша, как его спину нежно гладят, а по шее проходит горячее дыхание. Всё было так очевидно, так ясно, как день, но Джин просто глуп. Глуп, как тот же герой книги вначале, с которого удивляешься, злишься, когда он не видит элементарного. Но злится ли на него кто-то? Кроме него самого — вряд ли. Намджун аккуратно, совсем немного отпихивает брюнета, смотря прямо на отблеск от лампочки в отражении таких красивых глаз, берёт нежно за подбородок, поднимая выше идеальное лицо, гладит большим пальцем около нижней губы, чувствуя, как маленькая дрожь проходит по телу напротив, от чего ухмыляется. — Так что? — грубый, но приятный голос ударяется об стены, в которых витает приятная тишина, которая завораживает, окутывает с ног до головы. — Мы оба знаем, чего хотим, но ты знаешь, мне важен твой ответ. — А разве мои действия не служат ответом? — тихо, словно чего-то боясь, спрашивает Сокджин, касаясь ладонями нежной шеи сзади, словно это хрусталь, но он точно знает, что Намджун — далеко не хрусталь, особенно когда бросает короткий взгляд на его накачанные руки. — А вдруг ты просто боишься, что я разозлюсь, поэтому заранее подготавливаешь? — ухмыляется младший, любуясь смущённой улыбкой. Вроде и старший, но такой нежный, наивный, что хочется защитить, обнять и убить каждого, кто только прикоснётся с плохими намерениями. Джина нужно беречь. Он такой один. — Это взаимно, Ким Намджун, — всё ещё не повышая голоса, говорит брюнет, видя, как в глазах напротив что-то загорается, а на лице сверкает улыбка такая добрая, красивая, что старший готов повторять эти слова хоть целую жизнь, только чтобы тот не грустил. Крепкие объятья буквально за мгновенье преграждают любые движения, но разве это сейчас так важно? Джина же обнимают именно эти сильные руки, которые не причинят боли, Ким уверен. Разум уходит куда-то далеко, наблюдая со стороны, когда сладкие губы, на которых ещё остался вкус шоколада, накрывают чужие. И этот поцелуй идеальный. Оба они уже были в отношениях, правда с девушками, поэтому язык у них работает лучше некуда. И это опьяняет. Джун не замечает, как углубляет поцелуй, исследуя каждый миллиметр давно желанного рта. И как ему только могли нравиться другие губы? Они ничто по сравнению с этими пухлыми, приятными. Руки младшего падают на бёдра, аккуратно массажируя их, опускаясь сантиметр за сантиметром всё ниже, до края футболки. Он находит его быстро, пропуская тёплые руки под неё, поглаживая нежную кожу. — Мне на самом деле понравились твои рисунки, — прерывая поцелуй, говорит Джун, заглядывая в омуты напротив, которые точно находятся в тумане. — Но я не хочу, чтобы их видел кто-то ещё. — И почему же? — удивлённо спрашивает второй, не смыкая губ и не отводя взгляда. — А вдруг кто-то возбудится так же, как я? — хитрая ухмылка проскользнула по губам, но Джин не успел переспросить, как Намджун ловко прижал старшего к себе, чтобы пресс к прессу, живот к животу, бёдра о бёдра… — Ты возбудился от рисунков? — с нотками неловкости спрашивает тот, чувствуя чужой бугорок, упирающийся в его собственный. И его впервые заставляет это краснеть. — Я возбудился от рисунков, которые нарисовал ты. Так сладко слушать этот тихий короткий стон, который доносится с губ, когда младший медленно трётся бедрами, понимая, что не только у него встала эта проблема. Но разве это можно назвать проблемой? Скорее предвкушающее неудобство, не более… Блондин облизывает губы Джина, который только и может, что прикрыть глаза и поглаживать спинку, через ткань чувствуя её тепло. Сильные руки Намджуна аккуратно ложатся на упругую попу, немного сжимая, когда старший всё же не выдерживает, целует глубоко, а в середине что-то просыпается. И это «что-то» сильное, похожее на зверя, который вот-вот вырвется из тонкой решётки. Он смело опускает руки вниз, пропускает под футболку, обжигая кожу длинными пальцами об тело. Они оба знают, чего хотят. Оба знают, что никто из них не против... Наверное, поэтому Сокджин берётся за край ненужной ткани, медленно поднимая её, пока второй поднимает руки, отстраняется, сверля взглядом красные губы. Джун не замечает, куда летит его вещь, когда сильные ладони проходят по его идеальному прессу. Это понемногу сносит крышу. Медленно, но уверенно. Его руки возвращаются назад на мягкое место, подхватывая парня, чтобы держать его всего, чувствовать, как накачанные ноги окольцовывают бёдра. — А ты легче, чем я думал, — с улыбкой заметил тот, едва касаясь кончиком носа шеи напротив, пока горячее дыхание опаляет его ухо. — Для тебя я не смогу быть тяжелым, — едва слышно отвечает второй, пока его несут в сторону кровати, стоящей совсем недалеко, усаживают, снимают чёрную футболку, которая тоже летит в неизвестном направлении. Джин поддаётся, когда его легонько пихают на мягкую идеально застеленную кровать. Намджун нависает над ним, разглядывая явно похотливое лицо, пока чужие руки изучают каждый сантиметр его спины, пресса, бедер… Но разум уходит ещё дальше, когда пальцы скользят под джинсы, обводя острые тазовые косточки. И всё это не отводя глаз от омутов напротив. Кроме похоти там видно ещё что-то. Такое светлое, доброе. Никто не сомневается, что это обыкновенная любовь. Или не обыкновенная? Разве что сбоку, потому что именно для них она особенная, красивая, желанная… Джун не удерживается, чтобы не опустить бёдра, не потереться своим стояком об чужой, чтобы уловить, как закатываются голубые глаза перед тем, как закрыться, как голова медленно закидывается назад, открывая вид на чистую загоревшую шею, как будто карамелью кто обмазал. Целует не задумываясь, прикусывая кадык аккуратно, слыша шипения, но точно не от боли. — Сними ты уже эти чёртовые штаны, — слышится сбитое дыхание старшего, на что второй только ухмыляется. Он всегда уверен в себе. Он знает, что в постели ему нет равных, но тот факт, что сейчас это ощущает на своей шкуре Сокджин, будоражит, заводит ещё больше. Он умеет такими простыми движениями довести человека чуть ли не до пика, что тот не заметит. — А ты оправдываешь свои рисунки, — хитро усмехается Джун, беря за резинку серых спортивных штанов, чтобы стянуть их медленно, издевательски коснутся достоинства, которое упирается в неудобную ткань боксёров. Тихий стон не заставляет себя ждать. Намджун откидывает штаны, снова нависая над пухлыми губами, целуя их грубо, мокро, жадно, чувствуя, как ему также отвечают, а ладонью проводят по его члену, бугорком выступающим из-под светлых тесных джинсов. Гладит, издевается, заставляя второго прервать поцелуй, чтобы вдохнуть воздух, которого так мало, ведь дыхание и так сбито. — Вот чертёнок, — на выдохе говорит младший, пока на лице напротив сверкает хитрая ухмылка, — и где ты так научился? — Здесь можно задать ответный вопрос, — чёрная чёлка предательски падает на глаза, загораживая Намджуну такой красивый вид на яркие омуты, в которых можно увидеть всё, что только знаешь. Но не плохого, не злого… Большим пальцем парень аккуратно и нежно убирает ненужную прядь, опускаясь к носу и губам, поглаживая нижнюю. — Знал бы ты, какой ты красивый, — шепчет тот, не отводя глаз, пока внизу всё зудит. — В одних боксёрах? — А без них ещё лучше, — смеётся старший, пока его губы не накрывают чужие. Джин уверенно и ловко освобождает джинсовую ткань от пояса, потом от пуговицы и молнии, опуская штаны до предела, куда руки достают, поглаживая накачанные ноги, проходясь ладонями вокруг члена. У самого всё зудит, рвётся наружу, хочется большего, но издеваться над кем-то так приятно. Приятно смотреть, как спина, хоть и немного, но выгибается, а стон звучит прямо в поцелуй. Он отстраняется первым, поднимая правую руку и поглаживая ею щеку напротив, пропускает в мягкие блондинистые волосы. — Знаешь что? — шепчет, стараясь не растаять окончательно, пока рука второго скользит по его торсу, нежно, но напористо поглаживая соски. — Что, детка? И младший не сразу понимает, почему брюнет улыбается уголком губ, беря за талию, поглаживая горячую кожу. Понимает только тогда, когда всего одним рывком они меняются местами, и уже блондин смотрит снизу вверх на пухлые губы, висящую прядь чёлки и идеальный пресс, немного выгнутый, но от этого не хуже. — Я люблю быть сверху, Намджунни, — говорит второй, целуя шею напротив, опускаясь ниже к ключицам, а потом к груди, где оставляет ярко алую отметину, слыша шипение. — Что ж, — кладя руки на попу парня, говорит младший, сжимая её, — если так хочешь… действуй. И что-то подсказывает Джину, что в голосе можно услышать нотки сарказма, но это если разум вернётся на первое место. Сейчас можно только слышать голос, такой приятный, пьянящий. Терпеть уже невозможно. Внизу тянет, а ощущения порхающих бабочек исчезло, толком не придя. Сокджин уверенно цепляется за боксёры младшего, стягивая их и слыша тихий краткий стон, когда член немалых размеров освобождается. И это возбуждает ещё больше, когда кажется, что больше некуда. Видимо, с Намджуном нет предела. Джиновы пальцы скользят по красной головке, а потом и ладонь по всей длине. Стон, уже громче, растворяется в тишине, наполненной похотью, диким желанием и сбитыми дыханиями обоих. — Боже, Джин, — закатывает глаза тот, когда движения повторяются. Брюнет усмехается, наклоняясь над ухом младшего, жадно прикусывая мочку. — Тебе не нравится? — томно шепчет. Намджун точно хочет что-то сказать, но захлёбывается этими словами, когда рука уже быстрыми движениями надрачивает, заставляя того стонать, хоть и не громко, но так приятно, что джинова крыша едет, когда он смотрит сверху вниз на то, как младший прикусывает нижнюю губу, откидывая голову назад. Останавливается только после того, как Джун резко впускает свои пальцы в чужие боксёры, хватаясь за стояк. Через минуту последняя ненужная ткань также исчезает в темноте какого-то угла. — Потерпи немного, — томно шепчет старший, облизывая шею и оставляя на ней поцелуй, после чего встаёт, подходя к тому же письменному столику и доставая с одной из тумбочек небольшую баночку. — Вау, ты даже подготовился, — Джин не услышал, как блондин подошёл сзади, обнимая широкие плечи, утыкаясь носом в шею, а стояком в зад. — Можно сказать, у тебя в доме не найдётся баночка смазки и хотя бы один презерватив, — ухмыляется тот, пока хватка чужих рук усиливается, а уже через мгновенье Намджун подводит обоих назад к уже помятой кровати, роняя старшего, нависая над ним. Наблюдать за растерянными глазами в такой момент забавно. — Запомни, детка, чтобы ни было, я сверху, и этого места уступать не буду, — скалится блондин, не давая перевернуть себя и выхватывая баночку из ослабших рук. — Запомни это. Джун сперва целует губы, после чего опускается ниже, оставляя на шее яркий засос, который точно будет виден за километр, но разве сейчас это так важно? Прикусывает нежно сосок, обводя языком кольцевыми движениями, наслаждаясь громким сбитым дыханием, выдыхающее только наслаждение горячим воздухом. Брюнет не замечает, как парень опускается всё ниже, а через небольшое время, горячий язык облизывает красную головку. — Хватит уже издеваться, — немного выгибая спину, шипит Сокджин, не в силах уже терпеть. Ответа не следует, только ухмылка, когда баночка открывается, а содержимое холодным потоком льётся по колечко мышц, отдаваясь мурашками по всему телу. Первый палец входит без боли, поэтому за ним сразу идёт второй, заставляя того прошипеть и вцепиться пальцами в коричневое покрывало. Джун начинает двигаться медленно, ища то заветное место, которое поможет ему насладиться сладкими стонами парня. — Намджуна-а, — слышится резко где-то сверху, когда простата всё же найдена. Третий палец заставляет брюнета издать стон погромче, выгнуть спину. Джин уже сам двигает тазом, насаживаясь глубже, но этого мало. Этого чертовски мало, и Джун понимает это, вынимая пальцы и наблюдая, как колечко сжимается от пустоты. От неё уже не хорошо. Как будто частичку себя забрали, и старший хнычет, прикусывая нижнюю губу, пока блондин снова нависает, смотрит на это красное от жары, которая витает в комнате, лицо, по которому видно, что этот парень, почти гордость школы, скромный при знакомстве с новыми людьми сейчас хочет, чтобы в него вошли, стонать и извиваться под давно любимым телом. — Расслабься, — шепчет младший, входя медленно, но до основания, останавливаясь, давая привыкнуть. На глаза наворачиваются слёзы от боли, и Сокджин не против их скрыть, но не может. Боль жгучая, непривычная, но вместе с этим предвкушающая. Парень, слышит, как его нежно гладят по щеке, потом так же целуют, чтобы отвлечь. Поцелуй прерывается, когда Намджун начинает медленно двигаться, проходясь прямо по простате. Боль превращается в огромное наслаждение, когда старший обнимает спину второго, царапая её. Но сам блондин этого не замечает, когда в каждом углу подсознания звучат эти стоны, которые выходят из пухлых губ при каждом новом толчке. Джин закидывает голову, в очередной раз предоставляя шею младшему, который целует её, оставляет метки, чтобы никто не посмел и дотронутся к этому чуду, которое стонет всё громче, перекрикивая шлепки телом об тело, когда ритм уже максимальный. — Намджуна-а-а-а… — растворяется в воздухе гортанное и хриплое, и Джун даже немного замедляется, боясь, что тому может быть слишком больно. — Что такое, детка? — оставляя нежные поцелуи на груди, спрашивает второй, делая резкий толчок, чтобы увидеть, как спина в очередной раз выгибается, точно кошка, долгие пальцы цепляются в наверняка покрасневшую спину, а сладкий и громкий звук ударяет в уши, заставляя разум потемнеть ещё больше. — Я больше-е н-не смо… не смогу… — едва выговаривает тот, на что блондин только ухмыляется, начиная двигаться быстрее. Сокджинов член оказывается в ладони младшего в следующее мгновенье, проводя по нему то медленно, то быстрее. На спине точно останутся шрамы, потому что старший уже кричит, пока мышцы в теле сокращаются от нахлынувшего с головой оргазма, даря незабываемые ощущения. Живот пачкает белая смазка, попадая и на руку блондина. От этого Джун теряет голову, делает ещё несколько толчков, чтобы выйти и смешать своё семя с джиновым, через несколько секунд выдохнуть и упасть рядом, в упор смотря на любимого и на его пресс, который часто поднимается от вдохов и выдохов. У самого с дыханием не лучше, а сил нет, только желание лежать и не шевелиться, но он находит силы, чтобы немного пододвинуться, обнять парня и уткнуться носом в шею, которая вся в ярко красных засосах. — Ты на самом деле возбудился от моих рисунков? — после минутной тишины спрашивает брюнет, ухмыляясь, чувствуя, как по лбу проходят мягкие кончики чужих пальцев, убирая лишние пряди. — Всё началось, когда ты пролил на себя этот чёртов чай, — отвечает младший, сверкая ямочками и поднимаясь на локоть, заглядывая в счастливые глаза, — я ведь предупреждал, чтобы ты оделся. — Так говоришь, как будто я должен жалеть об этом, — оставляя лёгкий поцелуй на губах, говорит второй. — И ты правда хотел найти ко мне особый подход, видя, что я к тебе тоже неровно дышу? — смеётся, пока блондин улыбается, кладёт голову на подушку и вздыхает. — А вдруг я бы сделал что-то не так и отпугнул тебя? Я не ожидал, что ты намного интересней, чем мы знаем. — У каждого есть свои скелеты в шкафу. Сокджин понимает парня. Он и сам боялся, что Джун не подпустит к себе, если узнает правду. Они дружат уже четыре года и кто знает, захотел бы тот что-то менять. Правда, старший оказался особенным слепцом — видел вокруг себя всё, завидовал белой завистью счастливым парочкам, но не видел около себя того, кто старался угодить ему всегда. Чувство вины не заставило ждать, но почему-то брюнет уверен, что второй не злится. По крайней мере, его улыбчивое лицо и счастливые карие омуты говорят об обратном. — Я ведь могу остаться на ночь? — шепчет младший, но это скорее похоже на факт, чем на вопрос. — Нет, ты не можешь, — выдыхает Джин, улавливая тот удивлённый, даже испуганный взгляд, — ты должен остаться. И Джун только прижимается крепче, пока сильная чужая рука обнимает, а нос вдыхает сладкий аромат шампуня. Оба даже и думать не хотят, чтобы кто-то из них ушёл, оставляя пустоту сбоку, такую холодную, что точно сможет охладить и душу, заморозить её. Поэтому просто наслаждаются этим теплом, совсем не желая вставать, чтобы убрать это покрывало, сходить в душ, освежиться и лечь обратно. Благо, кровать всё же застеленная и менять целую простынь не нужно. — Я так люблю тебя… — тихо говорит на ухо младший, вместо ответа получая ещё один долгий и сладкий поцелуй.

***

— С каких это пор Джин не закрывает дверь на ночь? — неуверенно открывая названное, спрашивает Хосок, пока Юнги с Чимином заходят сзади. — Только девять часов, он должен сладко спать. — Именно поэтому мы врываемся к нему? — переступая порог, говорит Чимин, оглядывая давно знакомую квартиру, в которой бывал не раз. — Мы вчера предупреждали его, что придём на утренний чай, — бодро отвечает Чон, разуваясь и понимая, на сколько брюнет любит поспать утром, поэтому вряд ли ожидает их на кухне с яркой улыбкой, — Ким Сокджин, надеюсь ты не дрыхнешь! — негромко кричит он, но ответом служит только тишина квартиры, разбавляющаяся тихими шагами. — Мы точно лучшие друзья, — улыбается Юнги, направляясь за Хосоком прямо в спальню. Яркое солнце освещает квартиру и гостей, старающихся не издавать лишних звуков. Если сравнить дома и квартиры Сокджина, Намджуна, Юнги и Чимина, то именно квартира первого считается самой яркой и привлекательной, от этого уютной. Видимо, поэтому к нему часто заходят в гости. Ну и ещё за вкусной едой. Никто не готовит так, как Ким Сокджин. Он любит это дело и всегда кормит своих друзей, когда те голодные после долгой прогулки смотрят на друга упрашивающими глазами с фразой «Ну ты знаешь, что мы рукожопы и скорее будем голодать, чем есть подгоревшую и пересоленную, в лучшем случае, еду. И в нашей голодной смерти будешь виноват именно ты. Так и напишем в предсмертной записке». Подойдя к коричневой двери, Чон прикладывает указательный палец к губам, медленно открывая дверь. Двое только закатывают глаза, зная метод пробуждения от Чон Хосока. Он всегда пугает. Но не криками или громкими звуками, нет. Достаточно только лечь около Джина и обнять его, заглядывая в глаза, когда между лицами остаётся пространство не больше десяти сантиметров, чтобы Джин, открыв глаза, отскочил назад с перепуганным видом и кучей мата вдогонку. Но вместо этого рыжеволосый застывает на месте, не делая и шага вперёд, круглыми глазами смотря куда-то вперёд. Юнги с Чимином остаётся только выглядывать из-за плеча, чтобы увидеть то, что заставило удивиться и их. Намджун спит, обнимает старшего из-за спины, утыкаясь носом прямо в шею, на которой видно что-то красное. Джин держит чужую руку, переплетая пальцы, пока голова лежит на согнутой второй, а рот приоткрытый, пока сам парень и не думает открыть глаза или просто проснуться от наверняка сладкого сна. Накрыты они по пояс белым одеялом и остается только догадываться, есть ли под ним ещё какая-нибудь ткань. — Я всегда знал, что они мило смотрятся вдвоём, — широко улыбается Чимин, сдерживая себя, чтобы не захлопать в ладоши и не запищать, словно тот ребёнок, которого сводили в любимое место аттракционов. Пак с Мином не видят лица Чона, но, зная его, могут сказать точно, что его замешательство будет долгим, пока в его голове не выстроится вся лесенка событий и фактов перед тем, как полностью понять происходящее и относительно отреагировать. Хосок — он такой, солнышко компании, но всё в голове строится только на фактах. — Они наконец-то… — обрывается рыжеволосый на половине предложения. В голосе чётко слышится некая радость и интерес, чтобы скорее расспросить обо всём новую парочку, порадоваться за них. — Ладно, раз уж пришли, пойдём хотя бы им кофе приготовим, — Юнги оборачивается на сто восемьдесят, медленно уходя с довольной улыбкой в сторону кухни, — им уж точно будет лень это сделать, пока умирать с голоду не начнут. — О-о-о, это херовое чувство, — поддерживает Чимин, также оборачиваясь уже не видя, как Хосок ещё более озадачено смотрит на друзей. — Стоп, а вы почему так уверены? — Проверено опытом, — ухмыляется Мин, останавливаясь, чтобы подождать Пака. — К-каким опытом? — всё ещё не понимает рыжеволосый, тихо запирая дверь. — Таким же жизненным, Хосокки, — отвечает Юнги, обнимая за плечи младшего и так ласково смотря на него, прижимает и удаляется за стенами кухни. — В смысле «таким же»? Эй, а поподробней нельзя? — спеша за ними, хмурится за скрытую, но интересную информацию Чон. И Хосоку точно сегодня предстоит задать много вопросов, если именно сейчас у него в голове их, кажется, бесконечно. И именно сейчас он уверен, что эта информация точно поменяет их жизни, но вряд ли в плохую сторону…