Кожа, дерево, цветные лоскуты

У Лютика была тайна. Осознав свои чувства к Геральту, он долгое время искал способ выразить их. Сделать что-нибудь приятное. Но чёрствого ведьмака ничем не проймёшь. Лютик и не надеялся, что Геральт когда-нибудь назовёт его даже другом. Ему просто хотелось дарить тепло, просто быть рядом и помогать всем, чем только возможно, на что он способен. Петь в тавернах, зарабатывая этим на жизнь им обоим, что очень помогало, если у ведьмака не было заказов. Поднимать настроение разговорами. Вопрос спорный, конечно, потому что Лютик слышал в ответ только суровое «хмм», но в глубине души всё-таки теплилась надежда, что Геральту чуточку веселее, если рядом с ним кто-то без остановки болтает или бренчит на лютне. Перевязывать его раны. Помогать в водных процедурах. Натирать «прелестный зад» ромашкой, в конце концов. Всё, что Лютик знал, чем мог быть полезен, он направил на то, чтобы Геральту было проще жить. Он был откровенен с ним. Ведьмак знал всё о любовных похождениях барда, о том, как его выставили из дома, лишили наследства и велели не возвращаться, пока дурь из головы не выбьется, об отношениях с многочисленной роднёй в те времена, когда Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхофф, ещё не был Лютиком. Одного только Геральт не знал. Того, что уже пару лет Лютик постоянно видел его во снах. Что все баллады, написанные за это время, были посвящены ему. Особенно - любовные, в которых упоминались бесчисленные Анны, Генриетты, Марты, Катарины. Эти имена были лишь маскировкой. А ещё он не знал того, что Лютик, желая выразить свои чувства, вот уже две недели тайком плёл для него браслет - красивый, из кожи и яркой ткани. Вообще-то, Лютик плести не умел. Но в одной из деревень, где они останавливались за последний месяц, была чудесная девушка, с которой он провёл не менее чудесную ночь. Когда начало светать, бард заметил замысловатый плетёный шнурок в её волосах. — Красиво, — он кивком указал на украшение. — Ты сама плела? — Сама. Вообще, у нас в деревне есть что-то вроде традиции - украшениями из таких шнурков обмениваются влюблённые. Но мне обмениваться не с кем. Вот и сплела для себя. Хочешь, и тебя научу? — Хочу, — улыбнулся Лютик, мысленно поблагодарив небеса, что его пассия оказалась благоразумна и не сказала, что хочет подарить украшение ему, как любви всей своей жизни. Около двух часов терпеливых разъяснений девушки дали свои плоды. В конце концов, у поэта получилось сплести что-то более-менее приличное. А в следующей деревне, которая была куда крупнее этой, Лютик тайком забежал на ярмарку, где с трепетом выбрал несколько лоскутов кожи и разноцветной ткани, мысленно подбирая оттенки к цвету глаз Геральта. Сначала работа шла плохо. Бард злился, но не отступал. Его можно было упрекнуть в чём угодно, только не в отсутствии терпения - ещё бы, таскаться с ведьмаком по Континенту несколько лет, не обращать внимания на его кислую физиономию и всё так же смотреть на него влюблёнными глазами - это дорогого стоило. Спустя пару дней плетение пошло как по маслу. Лютик решил, что это будет браслет. Шнурок, конечно, тоже подошёл бы, но Геральт вряд ли носил бы его в волосах, как красна девица - он привык перевязывать пряди чёрной верёвкой. А вот браслет - другое дело. Бард сплёл уже половину украшения, и наверняка бы закончил его за неделю или две, если бы не внезапная история с охотой на дракона. *** «Чёрт тебя дери, Лютик!» Какой идиот. Какой же ты идиот, Геральт. Оттолкнул единственное существо, которое всегда было рядом. «Почему всякий раз, как я окажусь по уши в дерьме, ты накидываешь сверху? Джинн, ребёнок-неожиданность, всё вот это.» Лютик не накидывал сверху. Он просто, чёрт возьми, всегда был с тобой. В любых трудностях, как мог, старался подбодрить и отвлечь своей бесполезной болтовнёй. «Теперь я лишь одного прошу от жизни: чтобы она спровадила тебя подальше от меня!» Вот. Спровадила. Доигрался, Геральт? «Иди со мной - узнаешь, чего тебе не хватает» — Борх, кажется, так сказал? И был абсолютно прав. Узнал, чего не хватает. Только тогда, когда потерял. Геральту, наконец, удалось приглушить внутренний голос. Он сидел на камнях недалеко от того места, где случился последний разговор с бардом. Виски раздражающе ныли, в голове постоянно возникало ошарашенное лицо Лютика, выслушивающего его оскорбления. «Отвянь, бард.» «Я тебе не друг.» «Быть может, из неё выйдет попутчик полезнее?» Каждый раз, Геральт, каждый раз. Он хоть однажды слышал от тебя что-нибудь тёплое? «— "Как дела?" - спросишь ты меня... — Не спрошу.» Из-за каких своих принципов ты врал и Лютику, и сам себе? Ты ведь скучал по нему, чёрт возьми. Разгорячённый разрывом с Йеннифэр, до безумия злой, Геральт не понимал, что творит, когда набросился на Лютика. А сейчас, когда бард ушёл, пустота внутри разрасталась, поглощая его целиком. Лютик был... чем-то светлым и согревающим. Геральт вспоминал, как испугался за него, раненного джинном. Как долго стоял у кровати, на которой лежал поэт, погружённый в целебный сон. «Твой друг?» — тогда спросила Йеннифэр. «Не друг. Куда больше» — хотелось ему ответить. Но этого он не сделал. Геральт боялся. Боялся самого себя и собственных чувств к невыносимо болтливому музыканту. Боялся быть отвергнутым. И продолжал носить маску бесчувственного бревна. Просто для того, чтобы не показать своей слабости. Именно поэтому, загадывая желание джинну, ведьмак связал себя с Йеннифэр. Хотелось раз и навсегда избавиться от притяжения к Лютику. От того, что ведьмак считал наваждением. Не получилось. Всё, что он чувствовал к чародейке, было фальшивкой, и он прекрасно это понимал. Он задал себе вопрос, почему тогда не решился на желание, связанное с Лютиком. И скоро ответ пришёл в его голову. С Лютиком хотелось по-настоящему. *** Геральт поклялся себе отыскать барда, чего бы ему это ни стоило. Спустившись с гор, он остановился в ближайшей деревне, спрашивал у местных, не заезжал ли сюда музыкант, описывал его внешность. Лютика никто не видел. Ведьмак покинул селение на рассвете. Решив, что дальше придётся как-то существовать, Геральт направился к более крупным деревням и городам, надеясь найти там заказы. В каких-то местах в тавернах посетители распевали баллады Лютика, и становилось очевидно, что бард здесь побывал. Но самого музыканта ведьмак так и не нашёл. *** Две недели спустя, ночью, Геральт сидел у костра, вертя в руках небольшой кинжал. Желая хоть как-то отвлечься и хоть немного привести невесёлые мысли в порядок, он поднял с земли сухой обрубок какого-то дерева, осмотрел, несколько раз провёл по нему кинжалом и, убедившись в качестве древесины, начал вырезать из неё медальон. Уже через минуту работы Геральт знал, что обязательно подарит медальон Лютику. Когда найдёт его. Если найдёт. Украшение получалось довольно красивым. В далёкой юности, по ночам, в самом начале своей жизни в Каэр-Морхене, Геральт втайне от всех часто вырезал фигурки из кусочков дерева. Это помогало прийти в себя после испытаний, успокоить мысли, летящие бешеным потоком. На украшении ведьмак решил вырезать волка. Сделать что-то похожее на медальон, что носил на шее он сам, но аккуратнее, меньше и теплее. Что-то, что так подошло бы Лютику. Когда Геральт, наконец, закончил работу, занимался рассвет. *** Спустя ещё месяц ведьмак, измотанный дальней дорогой, к ночи въехав в очередную деревню, направился в местный трактир. Внутри было довольно тихо. Посетителей было немного, хозяин вытирал вымытые кружки чистой ветошью, начиная готовиться к закрытию. Геральт опустился за первый попавшийся стол, и трактирщик тут же подошёл к нему, чтобы принять заказ. Ужин был вкусным. Жареное мясо, запечённый картофель с грибами и овощи, к которым прилагался холодный и на редкость хороший эль. Закончив с трапезой, ведьмак сделал первый глоток из кружки, поднял голову, да так и замер, потому что за самым дальним столом, в полумраке, на стул было наброшено что-то, до боли напоминающее знакомый синий дублет. Геральт встал из-за стола и медленно подошёл ближе. Это действительно был дублет Лютика, однако его самого видно не было. Может быть, это ошибка? Ведьмак задумчиво коснулся пальцами жёсткой и немного выцветшей ткани. Затем подошёл к трактирщику. — Не скажете, чья это одежда? — Как же не скажу? Милсдарь бард уже пару дней здесь комнату снимает. Вчера играл тут на своей лютне, ладно у него это выходит. Внутри у Геральта всё перевернулось. — А где он сейчас? Трактирщик пожал плечами. — Кто его знает. Прогуляться вышел. Только что вот на этом месте сидел. Геральт не дослушал. Он покинул трактир, выходя на прохладный воздух, и через секунду нос к носу столкнулся с Лютиком. Тот с испугом в глазах отшатнулся от него, затем, явно с трудом совладав с собой, принял бесстрастный вид. — Здравствуй, Геральт, — ледяным тоном произнёс он. В одной льняной рубашке и голубых штанах, с растрёпанными волосами и невыносимо-синими глазами. Такой же, как и всегда. Такой же родной. У Геральта по спине пробежали мурашки - отвратительное ощущение, которое он не испытывал с детства. — Лютик, я... — он начал было говорить, даже не поздоровавшись, но бард аккуратно обошёл его, изо всех сил стараясь не коснуться даже его одежды, и направился к своему столу. — Лютик! — ведьмак в два шага догнал музыканта и положил ему на плечо ладонь. Тот резко обернулся и смерил его презрительным взглядом. — Убери руку, пожалуйста. Всё? Это всё, что он скажет? А впрочем, Геральт, чего ты ожидал? Ведьмак нахмурился, но ладонь убрал. — Я искал тебя, — он снова попытался начать разговор. — Зачем? — Лютик вскинул брови. — Тебе больше не на ком вымещать свою злобу? Извини, здесь я больше не помощник. Счастливо оставаться. Бард накинул на плечо дублет и, не оборачиваясь, поднялся по лестнице на второй этаж, где располагались комнаты. Геральт выругался сквозь зубы. Затем снова подошёл к трактирщику и спросил: — Есть свободные комнаты? Комната нашлась. Ведьмак расплатился за ужин и ночлег и, всё ещё матерясь про себя, поднялся по лестнице. Не так он представлял себе эту встречу, уж точно не так. Конечно, Геральт не ждал, что Лютик сразу же бросится ему на шею, но его ледяной голос и абсолютное нежелание выслушать выбили ведьмака из колеи. Он злобно хлопнул дверью в свою комнату, завалился на кровать и ещё долго лежал без сна, пока, наконец, тяжёлая дрёма не накрыла его с головой. *** Утром, спустившись в трактир, Геральт первым делом осведомился о Лютике. Выяснилось, что бард уехал на рассвете. Расплатился, забрал с конюшни свою лошадь, и больше его никто не видел. Геральт, не помня себя, выбежал на улицу, осматриваясь, пытаясь понять, куда мог уехать Лютик. Следов копыт на дороге было довольно много, с рассвета уже прошло несколько часов, и рассчитывать на удачу, похоже, бессмысленно. Однако внимание ведьмака привлёк один необычный отпечаток: у лошади, оставившей его, были подковы с крошечным оттиском, напоминающим цветок. Лютик. Безусловно. Геральт вспомнил, что бард однажды рассказал ему, что когда-нибудь непременно закажет у кузнеца подковы с оттиском для своей кобылы. На вопросительный взгляд и хмыканье он ответил, что у известного трубадура всё должно соответствовать его образу, а он, ведьмак, - бездушный сухарь, которому не дано понять тонкости самовыражения. Геральт невольно улыбнулся собственным воспоминаниям. Затем вывел из конюшни Плотву, вскочил в седло и погнал лошадь галопом, высматривая на дороге следы с оттиском. Лютик уехал недалеко. Отпечатки обрывались возле небольшого лесочка на берегу реки, а примятая копытами трава не оставляла сомнений. Геральт спешился, взял Плотву под уздцы и направился в глубь леса - туда, куда вела дорожка из следов. Спустя несколько минут ведьмак учуял запах костра, ещё через мгновение заметил и дым, и привязанную к дереву лошадь. Чуть ниже, у самой реки, на поваленном бревне сидел Лютик, задумчиво смотря на подёрнутую ряской воду, и бросал в неё камешки. Геральт снова невольно улыбнулся, глядя на эту картину. Затем привязал Плотву рядом с кобылой барда и осторожно подошёл ближе, стараясь не поднимать шума. Помолчал, пытаясь придумать, как начать разговор, затем произнёс: — Если хочешь сбежать от кого-то, не стоит заказывать подковы с оттиском. Лютик вскрикнул и подскочил от испуга, но тут же успокоился и ответил всё тем же ледяным тоном, не поворачивая головы: — Кажется, мы ещё вчера обо всём поговорили. Наши дороги расходятся, ведьмак. Бард с таким отвращением выплюнул последнее слово, что Геральта охватила жгучая злость. Стиснув зубы, он проговорил как можно более спокойно, тщательно подбирая слова: — Я понимаю, что ты зол на меня, Лютик. Но я должен с тобой поговорить. Я наговорил тебе много лишнего, и теперь... — Понимаешь? — громко перебил Лютик. Маска безразличия слетела с его лица. Он смотрел прямо на Геральта, и его синие глаза влажно блестели. — Да ни черта ты не понимаешь, ведьмак. Ни-чер-та! — Лютик, послушай... — Нет, не перебивай меня! Я таскаюсь с тобой по Континенту, выслушиваю твои тычки, делаю для тебя абсолютно всё, что в моих силах, а взамен получаю лишь упрёки в том, что я бесполезный попутчик? У меня никого ближе тебя не было. Я подошёл к тебе с искренним желанием подбодрить, а услышал, что ты больше всего на свете хочешь от меня избавиться. Как думаешь, Геральт, что я тогда ощущал? Да и сколько раз я порывался тебе сказать всё, что хотел, и сколько раз сдерживался, потому что понимал, что ты плевать хотел и на меня, и на мои чувства! — Постой, что ты сказал? — Геральта бросило в холодный пот. Это не то, что ты думаешь. Уймись. Лютик отчаянно покраснел. В его глазах стояли слёзы. Он беспомощно и слабо взмахнул руками и произнёс, понимая, что терять больше нечего: — Я люблю тебя. Давно. Никогда не решался сказать. Теперь уже всё равно. Он поднялся с бревна, украдкой вытирая рукавом глаза, и, не глядя на Геральта, прошёл мимо него, направляясь к дереву, где были привязаны лошади. Геральт стоял в оцепенении. В голове было пусто. Он не мог поверить в то, что услышал. Придя в себя, он догнал уходящего Лютика и рывком прижал к дереву, схватив за запястья. — Геральт... отпусти меня, — слабо сказал бард, отводя взгляд. — Я просто хочу убраться отсюда. — Если ты и уберёшься отсюда, то только со мной, — с нажимом проговорил ведьмак. Затем вздохнул и добавил: — Прости меня, Лютик. Если сможешь. Я не знаю, как искупить свою вину, но, если ты мне позволишь... Геральт не договорил. Он наклонился к затаившему дыхание поэту и осторожно коснулся его губ своими. Лютик не ответил. Он оттолкнул ведьмака уже свободными от захвата запястьями и произнёс голосом, снова ставшим ледяным: — Не стоит, Геральт. Меня не нужно жалеть. Твою мать. — Лютик! — Геральт терял всякое терпение. Ей-богу, он, грозный ведьмак, стелется перед бардом, честно пытается извиниться, а этот мерзавец, несмотря на то, что любит его, даже не собирается слушать. — Ты идиот, Лютик. Я никогда не стал бы целовать тебя из жалости. — Что..? — в голосе поэта мелькнула надежда. — Люблю я тебя, вот что, — выдохнул Геральт. Он был опустошён этим признанием, совершенно выбит из сил. Менестрель долго смотрел на него неверящими глазами. Затем нерешительно сделал шаг навстречу, обхватил лицо ведьмака ладонями и тихо спросил: — Тогда можно мне..? Геральт поцеловал его первым. По-настоящему. И на этот раз Лютик ответил, впутываясь пальцами в седые пряди, подаваясь навстречу всем телом, лаская его язык своим. Ведьмак прижимал своего барда к себе, покусывая его губы, и думал, что больше никогда его не отпустит. *** — Знаешь, у меня есть для тебя кое-что, — сказал Геральт, когда ночью оба сидели у костра, глядя на тёмную рябь реки. — Ммм? — сонно спросил Лютик, поднимая голову с его плеча. Геральт немного помялся, затем вытащил из-за пазухи красивый деревянный медальон с вырезанным на нём волком, закреплённый на прочной бечёвке. — Я сделал его, пока искал тебя. Не знал, как выразить всё, что чувствую, — хрипло сказал он. — Ох, Геральт... — в глазах Лютика читалось восхищение. Кажется, он забыл, как дышать. — Я знаю, быть может, это глупо, но... — Ты шутишь?! Это потрясающе. Спасибо. Лютик притянул его к себе и поцеловал. Затем, отстранившись, поднялся и сказал: — Мне нужно кое-что сделать. Он подошёл к своей лошади и достал что-то из седельных сумок. Вернувшись к костру, он густо покраснел, и ведьмак не мог этого не заметить. — Вытяни руку вперёд и закрой глаза, — попросил Лютик. Геральт вздохнул, но послушно закрыл глаза и протянул барду ладонь. Дрожащие музыкальные пальцы затянули на его запястье кожаный, с разноцветными лоскутами, браслет. Ведьмак смотрел на него и чувствовал, как пустота внутри с каждой секундой заполняется. — Я плёл его тайком целый месяц, — тихо сказал поэт. — Когда мы расстались на той горе, была готова добрая половина. Остальное я сделал уже в то время, когда путешествовал в одиночку. После недолгой паузы Лютик добавил: — Я верил, что мы ещё встретимся. Геральт прижал его к себе. Он совершенно точно нашёл то, чего ему не хватало.