Сообщение

      — Чуя… — дрожащим голосом шепчет Дазай и подбегает к своему бывшему напарнику. Он шлёпается рядом, переворачивая его на спину, лицом к себе. — Нет… Нет… Только не это!       Накахара лежал не двигаясь, с чуть приоткрытыми ртом и глазами, под которыми остались засохшие дорожки слёз. Его тело покрывали многочисленные рваные раны и ожоги, а лицо и волосы — кровь. Осаму пытался прочувствовать дыхание Чуи, нащупать пульс — всё бесполезно. Окончательно сдавшись, он лишь заправил выбившуюся рыжую прядку за чужое ухо и заглянул в побледневшее лицо, в еле видные сквозь плотные веки тусклые глаза, в которых невозможно было теперь разглядеть ни капли жизни. Суицидник не мог поверить в то, что больше никогда не увидит их прежнего яркого блеска…       Дазай опоздал.       Парень прижал миниатюрное тело Чуи к своей груди, с трудом сдерживая болезненные слёзы, всё продолжающие набухать на краях век. Он снова не смог спасти его, можно сказать, самого близкого человека на этом свете. Он вновь упустил единственную ниточку, удерживающую его в этом прогнившем мире, от которого шатен порядком устал за эти двадцать с лишним лет. Как же Осаму теперь жалел о том, что так и не сумел нормально признаться ему в своей симпатии, даже несмотря на частые споры и беспричинные обиды рыжего, и извиниться за свой уход, объяснив всё. Ведь вместо этого он постоянно отшучивался и делал вид, что его ничего не колышет. Правда, шатен иногда пытался оказывать шляпнику невинные знаки внимания, но тот отказывался замечать их, зная его глупые приколы, и Дазай понимал это. Поэтому он до последнего продолжал играть дурачка.       Вдруг Осаму замечает запачканный телефон, который лежит на земле рядом с телом. Парень дрожащей рукой тянется к нему и пристально глядит на чёрный экран. Это точно телефон Чуи. Дазай невольно начал вспоминать, как именно он подарил этот модный, современный смартфон своему напарнику (в то время он был в Мафии), из-за чего тот начал возмущаться, мол, у него и свои деньги есть, причём немалые, и ему не нужны какие-то жалкие подарки от глупой скумбрии. Но Накахара телефон всё же принял, что-то бурча себе под нос от явного недовольства. Осаму очень удивился, осознав, что за всё это время Чуя не раздолбал этот подарок, видимо, ценя его.       Также Дазай вспомнил и про то недавно отправленное Чуей сообщение, которое он посчитал чем-то нереальным. Теперь он мог лишь надеяться на это, но всё без толку. Детектив до сих не мог поверить в то, что Накахара чувствовал к нему то же, что и он… Неужели, чтобы признаться, Чуя обязан был оказаться на смертном одре? Это слишком большая цена для подобного. Осаму яростно отбросил злосчастный гаджет в сторону, не желая вновь видеть эту пару фраз, полностью выбивших его из колеи.       Сейчас он бы отдал всё, чтобы снова услышать этот недовольный всем и вся голос, снова увидеть, как его любимый мафиози, подобрав с земли шляпу и аккуратно отряхнув её, надевает сей ненавистный Дазаю головной убор обратно на рыжую макушку, где ей и место… Ну почему именно тогда, когда близкому человеку грозит смертельная опасность, его вновь останавливает что-то нелепое и незначительное? Он столько раз с лёгкостью преодолевал себя, действовал решительно и без сомнений, ни на секунду не задумываясь о провале; что же мешало в очередной раз поступить точно так же?! Осаму понимал, что это всё его вина — его и ничья больше.       Пожалуй, Чуя называл Дазая дураком совершенно заслуженно.       Всё это добило его окончательно. Маска безразличия с треском раскололась, выпуская наружу все эмоции, которые были скрыты за ней продолжительное время.       — Прости… Прости… Прости… — почти бесшумно бормотал Осаму, словно мантру, и ощупывал аккуратное лицо с мягкой, но уже мертвецки холодной кожей, пока слёзы капали и размазывались по чужим щекам. После он взял ладонь Чуи, не скрытую перчаткой, в свою и сжал её, будто бы прося больше никогда не отпускать его и не оставлять одного…       Тысячи мыслей кружились вихрем в голове Дазая, которая уже начала изрядно побаливать из-за переживаний и потраченных нервов. Если бы только Осаму действовал быстрее… Если бы только он отбросил все свои никчёмные сомнения в сторону… Если бы не его глупость, Накахара сейчас был бы жив. Они бы как обычно с утра обменивались парой колких фраз в мессенджере, которые не несли в себе цели оскорбить оппонента. Они бы как обычно ворчали друг на друга, пересекаясь на заданиях. Они бы как обычно сидели в выходной вечер в баре и перебирали воспоминания из прошлого, но не затрагивали болезненные темы, предпочитая посмеиваться с разных казусов. А может, они бы даже могли стать чем-то большим, нежели простые напарники…       За своим бормотанием шатен не расслышал звук стучащих каблуков позади себя, который стремительно приближался к нему.       — Дазай! Эй, Дазай, ты меня слышишь? — слегка обеспокоенным, но серьёзным тоном, хорошо передающимся через уверенный голос, позвала коллегу Йосано и подошла ещё ближе, пытаясь обратить его внимание на себя.       Для Акико вся эта ситуация казалась такой же странной и необычной, как и для остальных работников Агентства, и она хотела разобраться во всём. Единственное, что девушка поняла из быстрого пересказа происходящего от Куникиды, так это то, что с бывшим партнёром Дазая, скорее всего, случилась беда. Ну, теперь она сама убедилась в этом, узнав в неподалёку лежащем трупе эспера из Портовой Мафии. Жаль, но её помощь тут уже бессильна. И зачем нужно было тащить с собой этот тесак, в очередной раз распугивая своим видом прохожих?       — Дазай, почему ты трубку не брал? Я обыскалась тебя, — с долей упрёка поинтересовалась врач, подойдя совсем близко, и протянула руку к плечу Осаму, но осеклась, всё же не решившись прикоснуться к нему.       Йосано вдруг ощутила ужасающую ауру, исходящую от коллеги, из-за чего предпочла вмиг закончить свои поучения. Девушка никогда не могла подумать, что Осаму может быть… настолько пугающе серьёзным. Но Акико не забывала и про тот факт, что Дазай очень долгое время пробыл в Портовой Мафии, где навряд ли мог постоянно делать из себя клоуна, не прилагая совершенно никаких усилий к получению разных должностей и хорошего статуса среди персон, выше его по рангу. Видимо, зря она всё это время считала его куском идиота, который только изредка вспоминал про оставшиеся в собственном мозгу извилины, умело пользуясь ими в нужный момент, и целью которого было лишь в очередной раз поиздеваться над Куникидой. Его личность, на самом деле, была окутана тайной.       Неужели Осаму настолько дорожил этим человеком, что теперь сходит с ума от горя? Это было ещё страннее, потому что они, как помнит врач, испытывали друг к другу явную взаимную неприязнь. Но, увидев, как крепко коллега держит чужую руку в своей, она усомнилась в этом. Хотя это не её дело. Йосано прислали сюда лишь для того, чтобы она использовала свою способность или, на крайний случай, помогла Дазаю, если он снова во что-то вляпается. Работы здесь для неё не осталось, поэтому Акико могла легко покинуть это место и пойти писать отчёт, но всё же не спешила уходить. Её уж слишком озаботила сложившаяся ситуация и состояние Осаму. Тем более, в своём кабинете ей всё равно делать нечего, разве что иногда приходится подписывать ненужные бумаги (как назло никто не хотел получать травму).       Спустя несколько попыток достучаться до детектива, будто бы находящегося в вакууме, словами, Йосано наконец обходит его и устремляет взгляд на его лицо. Парень выглядел, мягко говоря, не очень: лицо побледнело, осунулось, высохшие губы не переставая двигались, шепча что-то неразборчивое, а в пустых глазах застыло непонятное ей чувство, от которого стало не по себе. Кроме того, Акико поняла, что Дазай плачет. Хотя плачем это было назвать сложно, ведь слёзы просто текли нескончаемым потоком из стеклянных глаз и скатывались вниз по подбородку и шее. Именно поэтому Йосано сначала не поняла, в чём дело.       Сама идея того, что мужчины могут проявлять свою слабость с помощью рыданий и слёз вызывала у неё отвращение, но в этом случае всё было иначе. Ведь, зная Осаму достаточно давно, Йосано точно могла сказать, что он никогда не был слабаком. Хотя она не могла знать наверняка, ведь никому не было доподлинно известно, что за тараканы бегают у шатена в голове и что он обычно скрывает за личиной полной беззаботности, хитрой ухмылкой и в усмешке прищуренными глазами. Но Акико и не думала, что этот человек может когда-либо так легко открыться и выплеснуть свои истинные эмоции наружу. Врач была на сто процентов уверена в том, что они настоящие, не фальшивые. Достаточно было лишь заглянуть в его широко распахнутые глаза, где будто бы виднелся проход, ранее скрытый плотными дверьми, ключи к которым не мог отыскать никто, даже, наверное, сам Осаму. А теперь он был, словно небрежно брошенный блокнот, страницы которого с лёгкостью перелистывались даже от невесомого дуновения ветра, радушно раскрывая любопытному читателю все свои секреты.       Это дало Йосано понять, что сегодня в Дазае что-то вдребезги разбилось, переменилось, как будто бы в его разуме сработал давно заклинивший переключатель, который теперь невозможно было вернуть в прежнее состояние…

***

      Весь остаток рабочего дня в офисе проходил во всё той же неуютной атмосфере: почти никто ничего не говорил, не смеялся, даже шуметь пытался как можно меньше. Но несмотря на это, все всё равно продолжали изредка коситься на Дазая, который, в свою очередь, старался выглядеть незаметнее и всячески избегать зрительного контакта с коллегами, будто желая слиться со стенами и не привлекать к себе лишнего внимания. Такое состояние он заметил у себя впервые. Даже после смерти Одасаку он не чувствовал себя так паршиво… Неужели он стал настолько человечным и эмоциональным после перехода на другую сторону баррикад?       Йосано и Куникида больше всех знали о случившемся в жизни Дазая, но решили никому не говорить об этом, оставив это между собой и решив, что тот сам расскажет, если посчитает нужным. Тем более им совершенно не хотелось разбалтывать подробности чужой личной жизни, да и остальные работники понимали, что пока соваться в это дело не стоит, ведь сами примерно осознавали масштаб трагедии (разве что Ацуши попытался было открыть рот и спросить у него что-то, но осёкся). Осаму смог ощутить всё это, легко прочитав переполненные эмоциями лица окружающих, которые они бесстарательно пытались скрыть, из-за чего не смог долго выдерживать подобного жалостливого отношения к себе и ушёл гораздо раньше остальных, заперевшись у себя дома. Благо, работать его так и не решили заставить, даже выходной дали.       Стараясь не думать ни о чём по дороге, Дазай незаметно для самого себя оказался в своей квартире. Он был ужасно рад, что никто не донимал его телефонными звонками и бесполезными утешениями, которые, разве что, могли лишь заставить его чувствовать себя ещё хуже и ещё более жалким. Хотелось просто выть от головной боли и моральной измождённости. Слёзы давно перестали течь и высохли на веках, оставив после себя лишь мерзкое послевкусие и опухшие покраснения у глаз, которые никак не хотели сходить. Голод и жажда казались мелочами по сравнению с остальным дерьмом, которое разрывало Дазая изнутри.       Разувшись и начав снимать с себя верхнюю одежду, детектив услышал странный звук, когда бросал пальто на деревянную спинку стула в прихожей. Тут-то он вспомнил, что прихватил с собой пистолет того бандита. Хорошо, что, находясь в офисе во второй раз за день, кареглазый решил не снимать этот излюбленный им предмет гардероба из-за внезапно изменившейся погоды, а то вышло бы не очень хорошо, если бы кто-то увидел непонятно откуда взявшийся огнестрел. Дазай повертел старенькую беретту в руках и внезапно вспомнил, что одним из любимых занятий Чуи было выбивание пистолетов из рук врагов при помощи способности и разбитие их вдребезги о ближайшую стену. Сомкнув брови у переносицы, Осаму ощутил нарастающий гнев вперемешку с загребущей тоской по этому рыжему засранцу, который, выполняя вышеописанный трюк и с лёгкостью уничтожая противника, всегда задирал вверх голову от распирающей гордости. После этого всегда слышались медленные, наполненные сарказмом хлопки в ладоши со стороны Дазая, на что Накахара лишь беззлобно скалился.       Чёрт тебя дери! Он только-только перестал думать о бывшем партнёре, надеясь тем самым ослабить свою горечь от утраты, как сразу вспомнил очередной отрывок счастливого прошлого, с которым пришлось навсегда распрощаться вместе с единственным лучиком света в этой глубокой яме отчаяния, которую Осаму собственными руками вырыл себе. Дазай не выдержал вновь нахлынувшей ностальгии, яростно завопил, чуть ли не срывая глотку и чувствуя, как собственное эхо буквально оглушает его, и с размаху запустил ни в чём не повинный пистолет в покрытую обоями стену, из-за чего удар получился ещё слабее. Всё же у Чуи это выходило гораздо эффектнее… Пресекая любые попытки успокоиться и взять себя в руки, шатен почувствовал новую волну слепой ярости и, небрежно подняв с пола целёхонькую беретту, выбросил её в окно, далеко за деревья. После этого Дазай ощутил на своих щеках злые слёзы, которые, как ни странно, только подливали масла в огонь этого смешанного чувства, поэтому он поспешил сразу смахнуть их. Детектив думал, что сегодня днём были его первые и последние слёзы, и тут — на тебе.       Просидев в углу около открытого нараспашку окна какое-то время и не получив желанного обморожения, которое, возможно, могло бы заставить Осаму отвлечься от жутких мыслей и осознания своей никчёмности, парень кое-как поднялся на затёкших ногах, ощутив тошнотворное головокружение и противное потемнение в глазах. Даже алкоголь редко мог довести его до подобного состояния. Дазай чувствовал, как в буквальном смысле сходит с ума, поэтому желал лишь прекращения его нескончаемых мучений, даже если для этого придётся сожрать самого себя заживо, наказывая за собственную слабость.       Из-за этого дурацкого пистолета, который невзначай освежил воспоминания шатена о напарнике, теперь буквально каждую секунду в его голове мелькали смутные образы Чуи, во внешности которого он особенно заострял внимание на его широкой ухмылке, рыжих непослушных волосах и голубых глазах, словно отражающих всю красоту небесного свода. Это зашло настолько далеко, что Осаму начало казаться, будто Накахара стоит возле него, совсем близко, и обжигает размеренным дыханием лицо. Так и хотелось прижаться к чужому тёплому телу и бесконечно долго вымаливать прощение за все совершённые им проступки, лишь бы только иметь возможность снова по-настоящему ощущать его рядом. Но на деле же шатен ощущал лишь сковывающие сознание холод и печаль, где не было места приятному чувству тепла и уюта.       Бывший мафиози не мог больше выносить всё это. Появилось соблазнительное желание снова достать лезвия или верёвку, чтобы в очередной попробовать заглушить физической болью душевную, хотя это всё равно вряд ли бы смогло помочь. Осаму надеялся спокойно поразмышлять обо всём дома, но тяжёлый груз навязанной им же вины совершенно не давал сделать это, беспощадно давя своим весом на грудь и спину шатена, тем самым медленно, мучительно убивая его. Это чувство буквально заставляло паникующего парня, почему-то борющегося за своё существование, судорожно вдыхать недостающий кислород, отчего пытка лишь продлевалась. Он не смог продержаться даже несколько часов, ну точно слабак. Совсем отчаявшись, Дазай решил придумать другой способ прекращения своих душевных терзаний…

***

      Кареглазый шатен стоит на крыше высотного здания и смотрит на заходящее солнце, медленно скрывающееся за бесконечно далёкой полосой алеющего горизонта. Он вынимает из кармана своего пальто смартфон и переводит взгляд на него. Экран загорается, ослепляя владельца своим ярким светом, но его это совершенно не беспокоит. Парень пару раз тыкает на экран, что-то печатает в мессенджере, грустно улыбаясь, и вновь убирает гаджет в карман, надёжно закрыв его.       — Больше мой телефон не выпадет из кармана… Больше никто не сможет меня остановить, ведь тебя нет рядом… — бормочет он, не надеясь, что его кто-то услышит.       Осаму в последний раз думает о своём бывшем напарнике, о своей первой и единственной настоящей любви, больше не ощущая никакой боли или просто не желая ощущать её, потому что заместо этого к нему приходит сладкое предвкушение свободы, спокойствия и отсутствия какой-либо боли вообще. Было ощущение, что, протяни он руку, то с лёгкостью сможет поймать это невесомое, еле уловимое счастье. Холодный ветер слегка отрезвляет парня, не давая полностью забыться и погрузиться в грёзы. Ещё немного — и он наконец избавится от всех страданий, преследовавших его на протяжении всей, по большей мере, безрадостной жизни.       Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Дазай быстрым шагом подходит к краю крыши и, закрыв глаза, делает прыжок в бездну, из которой больше никогда не выберется.       Скумбрия: 19:34 «Я тоже тебя люблю»        …       — сообщение отправлено.       Но оно никогда уже не будет прочитано.