Горькая вода

Turn around Every now and then I get a little bit terrified but then I see the look in your eyes

      Только что выпавший снег хрустел под ногами, поблескивал в свете ранних декабрьских лучей. Морозное утро бодрило и, кажется, отгоняло тоску, позволяло взбодриться и немного насладиться отгремевшим рождественским праздником. Солнечные зайчики скользили по лицу девушки, которая буквально полчаса назад сошла с поезда, что наконец-то довез её до пункта назначения. Сощурив зеленые глаза, Минерва закрылась ладонью от настойчивых лучей, чувствуя, как снег касался слегка завившихся прядей, оседал на них, словно стараясь сплести незаметную паутинку.       Минерва шла без шапки, которую забыла дома из-за поспешных, спонтанных сборов, и сейчас немного жалела об этом. Было довольно зябко. Всю дорогу она медленно ступала по дороге, словно нарочно оттягивая свой путь до школы. Сапоги порою скользили по промерзшей, ледяной поверхности и в итоге она, затерявшаяся в своих размышлениях, совсем не заметила, как поскользнулась, поддавшись какой-то неведомой силе и повалилась на колени, радушно приглашая еще больше снежинок поселиться на ее пальто.       Раньше она сочла бы сложившуюся ситуацию забавной, — со стороны она наверняка выглядела как зазевавшийся на что-либо ребенок — но сейчас, поднявшись и отряхнув одежду, Макгонагалл горько хмыкнула. В последнее время размышления об их с матерью непростых отношениях частенько вводили ее в нечто подобное прострации. Девушка замечала, что стала больше отвлекаться, что, безусловно, сказывалось на учебе.       А ведь сейчас, учась на седьмом курсе, надо быть как никогда собранной. Но у Минервы не получалось. Раньше она могла отвлечься от проблем на поле, играя в квиддич, теперь же у нее такой возможности не было: прошлогодняя травма временами напоминала о себе, представая перед ней в виде головной боли и головокружений.       Минерва аккуратно сняла перчатку, поправляя несколько назойливых прядей. Вздохнув, она остановилась возле моста. До школы оставались считанные шаги, но она не спешила двигаться дальше, в очередной раз осознавая, что вновь сбегает от личных проблем. Как банально это не звучало, но такое продолжалось у нее из года в год.       Минерва сталкивалась с куда более сложными задачами, сразу же прокручивая в голове миллиарды вариантов решения, но разговор по душам с матерью — казалось, что может быть еще проще? — заводил ее в тупик. Она словно заблудилась в лабиринте, со всех сторон окружала безнадега и пустота, которую не могли помочь заполнить ни друзья, ни учеба, одним словом — ничего.       Минерва не могла понять, отчего каждый раз, когда она смотрела на мать, то испытывала такое острое, вонзающие в сердце как нож, чувство вины. Они с матерью внешне были очень похожи и от этого становилось ещё тяжелее. В былое время, когда Изабель Росс еще не сбежала из дома и не отказалась от магии ради любви к маглу, у нее были весьма амбициозные планы, в которые не входила мирная, наполненная ложью, жизнь вместе с мужем и тремя детьми. Но все рухнуло, подобно карточному домику.       Можно ли так сильно любить человека, но при этом скрывать от него свою сущность, врать о том, что все хорошо, глядя прямо в глаза? Минерва задавалась этим вопросом изо дня в день. Но хуже всего было то, что Минерва не знала, отдавала ли себе Изабель отчет в том, что с ее стороны жестоко стараться прожить жизнь, от которой она отказалась, за счет родной дочери. Неужели она совсем не замечала, что именно поэтому между ними с каждым годом возникает ещё большая пропасть? Девушке было больно, обидно и холодно. Как глупо чувствовать себя холодно в родном доме…       И Минерва никак не могла с этим смириться. Ей необходима была опора, ей нужна была мать, несмотря на всю её самостоятельность. Конечно, можно было поговорить. Расставить все по полочкам и наконец прекратить эту пытку. Эту жизнь, построенную на лжи. Минерва не сомневалась в том, что родители любили друг друга, но после признания матери, отец не смог, как и прежде, безоговорочно доверять ей, той, что выдумала и представила перед ним образ девушки, учащейся в частном пансионе. Да и смириться с тем, что и его дети были связаны со всей этой ложью, наделены даром, простому пастору было нелегко.       Минерва со вздохом пошла дальше. Мыслями она была далеко. Перед глазами насильно рисовалась картина прошедшего дня, когда Малькольм рассказывал про школьные будни и взгляд матери печальный и одновременно полный какой-то потаенной обиды и… зависти обращенный к ней. Она понимала, что Изабель вряд ли отдавала происходящему отчет, что рассказы детей возвращали её в прошлое. Она понимала, что трудно так жить. Она слишком много понимала и в то же время не понимала абсолютно ничего.       Минерва вряд ли сама смогла бы столько продержаться без магии, являющейся неотъемлемой частью её жизни. Одни только мысли об этом создавали диссонанс в сознании. Ибо отказ от магии — огромная потеря. Будто из будет вырывали все самое ценное и оставалась пустая оболочка. Но несмотря на всю любовь и сочувствие к матери, она не могла понять, как можно так задевать свою родную дочь? Она не заставляла отказываться ее от всего, что ей дорого. В конце концов она не виновата в том, что ей пришлось сделать выбор.       «Если у меня когда-нибудь будут дети, я не за что не позволю им чувствовать то, что когда-то испытала «, — подумала Минерва, ощутив, что по щеке скатилась слеза, и вытерла ее тыльной стороной ладони. Перед глазами мелькнул заснеженный двор Хогвартса, и Минерва невольно вспомнила, как буквально пару дней назад ей было так отрадно покидать это место. Так хотелось увидеть родителей, как она с братьями беседовала в купе, не замечая, как летело время. Снег захрустел сильнее, а налетевший ветер заставил некоторые пряди вновь съехать на нос. Минерва, раздражаясь, заправила их за ухо, заприметив неподалеку знакомый силуэт.       Меньше всего ей сейчас хотелось встречаться с кем-то, но видно это было неизбежно…       Профессор Дамблдор, прислонившись к колонне, задумчиво выкуривал сигарету. Минерва бы удивилась, если бы встретила кого-то другого. Наверное, он был одним из немногих преподавателей, которые не покидали Хогвартс даже в праздничные дни. Большинство студентов, включая её однокурсников, всегда гадали отчего так происходит. Минерве и самой было интересно узнать причину, но она не любила лезть в чужие дела, поэтому всегда избегала обсуждения различных предположений, касающихся этой темы.       Среди всего преподавательского состава именно Дамблдор отличался особой эксцентричностью, иногда казалось, что профессору совершенно несвойственно наслаждаться тишиной и спокойствием. Он всегда находился в каком-то неуловимом движении, будто бы даже все слухи и небезупречность репутации были ему нипочем.       Или же за столько лет у него выработался иммунитет, и он не обращал внимания на разную ерунду, что любили про него сочинять. При других обстоятельствах Минерва была бы не против беседы с преподавателем, но сейчас ей хотелось только одного: поскорее пройти в гостиную гриффиндора, а затем в спальню и хорошенько выспаться. Поездка вымотала её, и она надеялась, что неприятные воспоминания поможет развеять хороший сон.       И сейчас ей нужно было, как можно скорее взять себя в руки. Профессор Дамблдор всегда хорошо умел считывать настроение собеседника, — наверное, таковы были издержки профессии — поэтому ей нужно было на время забыть о своей тяготящей проблеме.       — Здравствуй, Минерва, — доброжелательно отозвался преподаватель. Минерва никак не могла привыкнуть к тому, что он зачастую первый здоровался с учениками, нарушая принятый порядок.       — Здравствуйте, сэр. С Рождеством, — первое, что пришло в голову, быстро слетело с языка. Минерва постаралась изобразить нечто подобное улыбки, но вышло неудачно.       — Которое отпраздновали еще вчера, — усмехнулся Дамблдор, поспешно убирая пачку сигарет во внутренний карман пальто, а после добавил. — Не думал, что увижу кого-то из студентов в ближайшее время, неужели уже успела соскучиться?       Судя по тому, что во внутреннем дворе замка было так пустынно, следовало предположить, что в этом году все разъехались на каникулы. Минерва ожидала подобного вопроса от Дамблдора, поэтому лишь пожала плечами, невозмутимо ответив.       — Вроде того. Есть одно неотложное дело, которое мне захотелось довести до конца… — получалось не совсем то, что она изначально хотела сказать, сославшись на подготовку к промежуточному тестированию по ЗоТИ, но Дамблдора, кажется, ответ удовлетворил.       — Тогда желаю удачи и не смею больше задерживать, ты, наверное, устала с дороги, — напоследок сказал он, и Минерва, попрощавшись с ним, с облегчением скрылась за дверью.

×××

      Если бы Альбусу Дамблдору кто-нибудь сказал, что его ждет очередной неудачный год, он совсем бы не удивился.       Он лениво наблюдал за падением кружащихся снежинок. Они облепили все окно, которое за ночь мороз успел разрисовать замысловатыми линиями и прочими непонятными фигурами. Отгремевшее Рождество продолжало навевать на него тоску. А впрочем подобные эмоции Альбус испытывал всегда во время праздников.       Наверное, все пошло с детства, воспоминания о котором редко помогали почувствовать теплоту и семейный уют. Когда отца ещё не посадили в Азкабан было терпимо, а потом все становилось только хуже и хуже. А когда умерла мать, все семейные посиделки превращались в бесконечные ссоры с Аберфортом, после которых хотелось разгромить все дома и уйти куда подальше. Когда они ругались, больше всех страдала маленькая Ариана, постоянно считавшая себя во всем виноватой.       Глядя на танец невесомых белоснежных хлопьев, Альбус вспомнил, что Ариана любила снежинки. Сестра была такая восторженная, когда он с помощью простого заклинания заставил кружить вокруг нее небольшой снежный хоровод. Они с сестрой никогда не были близки, но воспоминания о ней он помнил четче других. Он тихо вздохнул. Прошло столько лет, а его по-прежнему мучил груз вины. Время совсем не залечивало нанесенную рану, а, наоборот, заставляло кровоточить её ещё больше, и Альбус продолжал чувствовать себя гадко.       В этом году Рождество в Хогвартсе прошло довольно тихо: все студенты, да и большая часть преподавательского состава разъехались. И Альбусу было, откровенно говоря, скучно. Атмосферой праздника он так и не проникся, но в то же время заниматься проверкой стопки эссе пятикурсников никак не хотелось, как впрочем и заканчивать начатое исследование. Последние две недели все, к чему он бы не прикасался, шло наперекосяк.       А началось все с того, что Альбус планировал в кои-то веки отлучится из Хогвартса, навестив одного из своих старых друзей, но буквально за три дня до поездки его вызвали в Министерство, да причем так поспешно, что он уже успел предположить, что случилось действительно нечто серьёзное. Но как оказалось, все было куда проще, чем он мог представить. В районах магловского Лондона пара патрульных авроров заметили женщину, которая по описанию очень походила на одну из главных сторонников Гриндевальда — обаятельную француженку Винду Розье.       Патрульные не сомневалась в своей правоте, потому что перепутать с кем-то Винду Розье было практически невозможно: её чаще всего видели с Гриндевальдом, она буквально была его правой рукой и их колдографии неоднократно печатались в газетах. И ещё ни для кого не было секретом то, что если Винда появилась в Лондоне, то Гриндевальд вновь затеял очередной незаконный митинг или что-то похуже. Выслушав бесконечную тираду слов, Альбус искренне не понимал, чем он может помочь, да и что, собственно, от него хотят. Они не виделись с Геллертом со дня смерти Арианы. В тот роковой день, они оба выбрали свой путь, пересмотрели приоритеты их «дружбы».       Если, конечно, таким словом можно охарактеризовать их отношения. Альбус горько усмехнулся. Геллерту нужен был соратник, а Альбус, глядя на него, видел иллюзорный образ.       Однако переубедить Министерство было трудно, им было легче доказывать Дамблдору его причастность к творящимся беспорядкам, а самое главное уверенно утверждать, что он непременно в курсе, где скрывается Гриндевальд.       — Вам не кажется подозрительным то, что вы собираетесь покинуть Лондон именно в тот момент, когда здесь появляется Винда Розье? — Альбус еле удержалась от того, чтобы не усмехнуться. Более бредового предположения он в жизни не слышал, неужели, они считают его таким идиотом?       Если бы он хоть как-то был причастен к визиту Винды Розье в Лондон, то непременно придумал способ, как незамеченным передать полученные сведения. Однако он даже предположить не мог для чего Геллерт отправил её сюда: митинг, поиск очередного артефакта, а, может, за всем этим скрывалось элементарное воссоединение семейства? В конце концов помимо деятельности в рядах Гриндевальда у Розье была и личная жизнь.       — Может мне вам еще карту нарисовать или прихватить компас, господа?       Альбус не удержался от безобидной шутки. Однако глупо было предполагать, что аврорам она придется по душе. И ответом на вольнодумные высказывания ему послужил запрет на выезд в течение трех месяцев.       Впрочем, другого Альбус и не ожидал.       Геллерт… Альбус и представить себе не мог, что судьба разведет их дороги только для того, чтобы каждый раз сталкивать. Закрывая глаза, он мог моментально вернуться в тот летний день, когда они с Гриндевальдом строили грандиозные планы, хотели изменить мир и, не теряя секунды, отправиться на поиски даров смерти. Вот только у Геллерта никогда не было балласта в виде младших брата и сестры за плечами, да и как оказалось он легко мог перешагнуть через принципы других людей, втоптав их в грязь. Общее благо тогда манило, дурманило и льстило, как и сами речи Геллерта.       Альбус не сомневался, что сейчас он еще больше усовершенствовал свой ораторский дар, да и удача всегда была на его стороне. Но вся насмешка заключалась в том, что сейчас речи Гриндевальда не чуть не затронули и не взбудоражили бы его. Хватит, наигрался уже в обиженного на весь свет мальчишку, которому — видите ли — столько всего свалилось на плечи.       Если бы он только мог рассказать себе восемнадцатилетнему куда приведут его желания избавиться от ответственности и пожить для себя… Но, увы, ничего уже нельзя исправить. Малышку Ариану не вернуть, как и не наладить отношения с Аберфортом. Альбус даже с трудом мог представить, как брат сейчас выглядит… Они не виделись со дня похорон, Аберфорт тогда сломал ему нос… И с тех пор они даже строчкой в письме не перебросились.       Прошлое бесполезно было ворошить. Он накинул темно-серое пальто и вышел из своего кабинета, решив немного пройтись. Возможно, бодрящий морозный воздух позволит отвлечься. Тем более раз вернуться к работе и проверить стопку эссе пятикурсников у него никак не получается, то хоть время с пользой проведет.       Но отвлекаться мало получалось. Он все думал о Гриндевальде. Что же он опять задумал? Как бы Альбусу не хотелось оставаться в стороне из-за нежелания узнать правду, он не мог корить себя за то, что именно он должен остановить его, а не перекладывать обязательства на других. Но с другой стороны, он всегда считал именно себя виновным в смерти сестры… И ему не хотелось услышать подтверждение этого сурового приговора из уст человека, которого он когда-то считал своим другом.       Перестать думать о прошлом ненадолго помог едкий, горьковатый дым. Альбус слегка закашлял. В последнее время он курил меньше, но сейчас ничего не мог с собой поделать. Почему-то из всех его дурных привычек, именно эта помогала расслабиться. Снег продолжал медленно падать, и Альбус сильнее затянулся, разглядывая стоящее неподалеку дерево. А потом услышал приближающиеся шаги, хруст снега и с интересом взглянул в противоположную сторону, явно удивившись, неожиданной встрече.       Первое, что ему бросилось в глаза, когда он увидел Минерву — ворох снежинок, поселившихся на её голове. Он еле слышно усмехнулся: с этим аксессуаром девушка выглядела довольно забавно.       Её ярко-зеленые глаза с интересом наблюдали за тем, как он стряхивал пепел с сигареты, а сама девушка казалась задумчивой, наконец она посильнее сжала ручку небольшого чемодана и сделала несколько шагов вперед.       — Здравствуй, — он поспешил убрать пачку сигарет обратно, все-таки с его стороны было нетактично курить в присутствии ученицы. Хотя, он думал, что её сейчас это вряд ли волновало. Её скорое возвращение было весьма неожиданным. Что можно было делать в школе во время зимних каникул? Тем более все её однокурсники разъехались…       — Здравствуйте, сэр. С Рождеством, — она грустно улыбнулась. Присмотревшись получше, Дамблдору показалось, что выглядела она подавленной, впрочем, в последнее время такое состояние для девушки было привычным. Альбус часто ловил себя на мысли, что, возможно, у нее есть какие-нибудь проблемы. Если раньше она всегда преуспевала по его предмету, то сейчас умудрилась получить несколько «выше ожидаемого» и причиной тому служил отнюдь не пробел в знаниях.       Наверное, это было не его дело, но Альбус все-таки решил издалека подойти к проблеме. Если она захочет, то возможно, суть проблемы сама всплывет во время короткой беседы.       — Которое отпраздновали еще вчера. Не думал, что увижу кого-то из учеников в ближайшее время… Неужели, Уже успела соскучиться?       Минерва пожала плечами, стараясь не смотреть на него, а потом невозмутимо добавила.       — Вроде того. Есть одно неотложное дело, которое мне захотелось довести до конца.       Было глупо ожидать, что она ответит иначе. Впрочем, как Альбус и предполагал ранее, её проблемы его совсем не касались.       — Тогда желаю удачи и не смею больше задерживать, ты, наверное, устала с дороги, — напоследок сказал он, провожая её силуэт, скрывающийся за дверью.

×××

      Тишину в гостиной нарушало потрескивание дров в камине, да шелест страниц, освещенных бликами ярких языков пламени. Обычно здесь спокойные безмятежные минуты можно было по пальцам пересчитать, все вокруг находилось в хаотичном движении: постоянно мелькающие перед глазами студенты разбредались каждый по своим зонам, старшие готовили домашние задания или же обсуждали новости прошедшего дня, сидя на диване, младшие же, наоборот, старались все перевернуть вверх дном, толпились возле расписания и неизменно галдели.       Минерве непривычно было находиться в помещении одной, несмотря на полную свободу действий, было невыносимо скучно, но, пожалуй, намного лучше, чем дома. Она расположилась возле камина, разглядывая недавний набросок, который она никак не могла закончить. Она чувствовала себя намного лучше: вся усталость куда-то улетучилась после крепкого сна, вот только на душе легче не стало.       Ей необходимо было отвлечься, занять себя чем-нибудь, поэтому она решила отправиться в библиотеку. Возможно сейчас, когда в Хогвартсе было так безлюдно, получиться найти в дальнем секторе какое-нибудь пособие, связанное с трансфигурацией живой материи.       Анимагия в школе, к сожалению, Минервы, не преподавалась. Ученикам предоставлялись лишь скупые теоретические знания. Но девушка, не первый год заинтересованная данной дисциплиной, не собиралась сдаваться. Она уже находила в библиотеке один из старых учебников, где давалось немного больше сведений об анимагическом превращении, но определённой конкретики в нем не было. Безусловно, оставался ещё запретный сектор, но попасть туда было сложно.       Хорошо было бы, конечно, обсудить все с человеком, который разбирался в данной отрасли получше нее, но Минерве отчего-то хотелось самой докопаться до истины. После квиддича её ещё ничто так не увлекало, как эта навязчивая идея попробовать на собственном опыте провести данный эксперимент, несмотря на все риски.       Но вопреки воодушевленному настрою, свои ожидания девушка совсем не оправдала и раздосадовано вздохнула: из всей дополнительной литературы она смогла отыскать только две небольшие хрестоматии, служившие приложением к учебнику, который она изучала месяц назад. Она отметила, что там были довольно интересные примечания к разным разделам, но про анимагию по-прежнему было сказано ничтожно мало.       Сделав несколько пометок в тетрадке, она вернула книги на полку, и направилась к выходу. Возвращаться так скоро в гостиную не хотелось, поэтому она свернула на полпути и устроилась на одном из подоконников, ещё раз пролистав тетрадь. За три с половиной месяца она собрала не так-то много сведений про анимагическое превращение, но все-таки даже эта крохотная часть наталкивала на размышления.       Минерве чаще начиналось казаться, что анимагия тесно связана с привычными ей разделами трансфигурации. Вот только в чем именно состояла золотая середина? Именно в самих основах или в том, что нужно отчетливо представлять желаемую цель?.. Мысли путались, возникая в голове в виде расплывчатых предположений…       Стоило ей только оторвать взгляд от исписанной тетрадной страницы, как она заметила проходящего мимо Дамблдора, преподаватель настолько был погружен в свои мысли, что даже не заметил её.       — Профессор, подождите, пожалуйста!..

×××

      Дамблдор бегло просматривал строчки с идеально ровным почерком, затем лукаво взглянул на свою посетительницу, так бессовестно оторвавшую его от долгожданной проверки злосчастной стопки эссе, заприметив несколько едва заметных чернильных пятен на пальцах, и усмехнулся. И как он только не догадался сразу?       Анимагию преподавать студентам не разрешалось, но год назад он проводил вводную лекцию, и помнится, Минерва именно тогда спрашивала у него что-то про трансфигурацию живой материи. Но он не стал придавать этому должного значения, решив, что её вопросы вызваны исключительно любопытством, но, видимо, ошибся.       — Как вы думаете, можно где-нибудь найти больше сведений, сэр? — её голос нарушил привычную тишину. Минерве явно было неудобно находиться сейчас в его кабинете, несмотря на то, что на её «извините, что отрываю от работы», он ответил короткое «пустяки, значит не судьба». Впрочем, Альбус вообще мало понимал, что творилось в её голове в последнее время.       — Это раздел трансфигурации всегда относился к малоизученным. Вряд ли ты сможешь почерпнуть для себя что-то новое из любого другого источника, — задумчиво произнёс профессор Дамблдор, поглаживая бороду. И Минерва расстроилась ещё больше. Значит, она только зря помешала ему. — Не стоит так расстраиваться, понимаешь те, кто экспериментировал с подобного рода перевоплощениями больше делали уклон на физическом состоянии, — Альбус чуть поморщился, стараясь припомнить, где читал об этом. — Описывали различные симптомы, например, головокружение или снижение резкости при фокусировании. А вот сам процесс перевоплощения индивидуален. Даже, если ты найдешь описание от какого-нибудь волшебника, то далеко не факт, что этот метод подойдет тебе…       — Иными словами для того, чтобы начать, следует понять свою сущность? — он заметил, как в зеленых глазах, обращенных к нему, блеснул азартный огонек, и насторожился.       — Верно, но все равно лучше не рисковать с подобного рода экспериментами, особенно одной, — Альбус старался произнести последнюю фразу как можно строже.       Альбус еле удерживался от того, чтобы не прочесть её мысли. Конечно, он не должен был поступать так, с его стороны это было неправильно, но интерес Минервы вряд ли был исключительно научным, несмотря на то, что она так умело обрисовала ему картину своих наблюдений.       — Конечно, сэр, — Минерва улыбнулась, не отводя взгляда, и Альбус немного успокоился. Он прекрасно понимал, как порою хочется довести начатое исследование до конца, но будучи деканом одного из самых неугомонных факультетов, его порядком настораживала самодеятельность студентов. Тем не менее он закрыл тетрадь и вернул её обратно законной владелице, надеясь, что она будет благоразумна. — Спасибо большое за то, что уделили время.       Альбус внимательно взглянул на девушку. Выражение её лица за весь разговор неоднократно менялось, и он легко мог словить её настроение: от волнующего и расстроенного, до безмятежного, даже слегка веселого (особенно по сравнению с прошедшим днём) и прежде, чем она собралась встать и уйти, он решил задать ещё один весьма существенный вопрос.       — Неужели, ты больше ничего не хочешь обсудить со мной? — заметив, что вопрос застал Минерву врасплох, он поспешно добавил. — Я не настаиваю, но возможно, смогу помочь тебе.       Не настаивал, однако по тембру голосу так не скажешь. Минерва не любила обсуждать свои личные проблемы с друзьями, но она никогда не задумывалась о том, чтобы поговорить с кем-то старше, с кем-то более опытным. И сейчас она чувствовала себя загнанной в угол. Лукавить и отходить от темы было уже поздно… Профессор и раньше уже старался подвести их к подобному откровенному разговору, но Минерва его попытки умело обрывала, особенно после двух пропусков занятий, ей казалось, что он наконец отступил.       К чему вообще такой интерес, такое рвение? И почему именно сейчас? Когда она только-только смогла отвлечься…       — Минни, все хорошо? — так непривычно было слышать такое обращение от него — её так называли только дома и друзья — и только сейчас, наконец взглянув прямо, не прерывая зрительного контакта, Минерва сумела разглядеть, какие у профессора удивительно живые глаза. Светло-голубые, искрящиеся теплом, а на губах неизменная располагающая к себе улыбка. После одного такого взгляда невольно хотелось довериться.       — Это очень долгая история, — словно очнувшись ото сна, ответила Минерва. — Скажем так, у меня не ладятся отношения с матерью, и я… Я не знаю, как исправить… — Если одни только мысли об этом делали больно, то как оказалось, говорить об этом вслух, было куда тяжелее. И Минерва не хотела совсем по-детски выдать всю свою боль и накипевшую за все годы обиду.       Патронус в виде лисы проносится по комнате и застывшие слезы в глазах матери, когда ей пришло письмо из Хогвартса…       — И лучше у нас, как мне кажется, не станет…       Она зажмурилась, почувствовав, что у самой глаза вот-вот заблестят от слёз. Как глупо и как хочется уйти. А потом ощутила, как теплая ладонь накрыла её руку, заставив почувствовать себя более неловко.       — Тебе стоит поговорить с ней и желательно, как можно скорее, — Дамблдор осторожно, успокаивающе погладил её по руке. — Если ты будешь оттягивать этот разговор, тебе будет ещё больнее, к тому же все-таки она твоя мать, другой у тебя не будет… Если ты сейчас не решишься первой пойти навстречу, то потом у тебя просто может не быть такой возможности, и ты станешь корить себя за это ещё больше. — Дамблдор сочувственно улыбнулся, словно все это ему было знакомо, а затем вдруг резко сменил тему их разговора. — Не хочешь выпить что-нибудь горячего: чай или какао?       — Если только чай, — после небольшой паузы отозвалась девушка, и профессор поспешил убрать свою ладонь с её руки, чтобы не смущать ещё больше.

×××

      — Кто-то должен мне напомнить, что на такие темы не стоит шутить со студентами, — Альбус в очередной раз поразился тому, как можно было позволить за один вечер столько вольностей, но Минерву, кажется, на этот раз его шутка совершенно не волновала в отличие от спонтанного касания её руки.       — Мне кажется, профессор, что вас вряд ли это остановит, — Минерва рассмеялась, наверное, впервые за последние три дня. Дамблдор в ответ лишь качнул головой и задорно усмехнулся, отчего на мгновение стал казаться намного моложе.       Она никогда не находилась с ним наедине так долго, и разглядывая стопку эссе, стоявшую на краю стола, она вдруг решилась задать ему вопрос, возникавший у многих студентов.       — Профессор, а разве вам не бывает скучно здесь во время каникул? — наверное, не совсем тактично прозвучал этот вопрос с её стороны, но Дамблдор лишь пожал плечами. — Немного странно слышать от студентки, которая решила провести каникулы здесь, такой вопрос… Но я думаю, что ты понимаешь, что ко всему со временем привыкаешь, тем более отмечать-то особо не с кем…       Альбус не закончил последнюю фразу, поразившись, что разговор закрутился в таком ключе. Конечно, он всегда был не против побеседовать со студентами и не видел в этом ничего плохого, но, как правило, он не затрагивал свои личные темы, а тут вдруг дал слабину.       — Простите, я не хотела…       — Ничего страшного, чтобы было, то давно прошло… — Как банально было думать о том, что за столько лет он так и не смог поговорить с родным братом, а ведь буквально полчаса назад советовал Минерве не оттягивать с подобного рода решениями… Хорош советчик, ничего не скажешь.       Профессор явно над чем-то задумался, и Минерва почувствовала себя лишней здесь, в его кабинете. И ещё ей не стоило задавать такой неуместный вопрос. Она ведь знала, пусть не совсем точно, что в его прошлом было не все так гладко. И в последний момент, осмелившись, она повторила его жест, скользнув своей ладонью по его и заметив в привычном выражении лица профессора изменения: между бровями залегла складка, в глазах застыло неподдельное удивление.       — Спасибо за все, профессор, но уже поздно. Доброй ночи вам. — напоследок проговорила она, прежде, чем скрыться за дверью, оставив Дамблдора один на один с отголосками прошлого.