Необыкновенная женщина

Пегги Картер — необыкновенная женщина. Она водит автомобиль как бог, одинаково эффективно стреляет с обеих рук и задорно флиртует с теми, кто расстрелял бы ее не задумываясь, если бы знал, разведке какой страны она передает добытую информацию. Пегги бесстрашна и решительна, и она умеет ценить это в других. Пегги Картер — умная женщина. Ей не свойственен поверхностный взгляд, она смотрит глубже, она разбирается в людях достаточно, чтобы понимать: кожура мало говорит о качестве плода. Человека выдают поступки, мысли, слова, а не цвет глаз и объем мышц. Пегги Картер — смелая женщина. Она может войти в шумный бар в платье, от которого у каждого солдата и офицера перед глазами замаячит красная пелена, подойти к тому, кто ей нужен, и, слова лишнего не говоря, увести за собой. И пусть война подождет. В пустой палате пахнет лекарствами. Спящий госпиталь тих, и они тоже стараются не шуметь. Старшая медсестра, впуская их в нарушение правил, попросила только об одном — быть незаметными. Пегги Картер ответственна, ей доверяют. Особенно если рядом с ней — воплощение правильности и порядочности. То, что они делают, очень правильно, но к порядочности отношения не имеет. Но Пегги не может ждать воздушной фаты, кольца и поздравлений. Есть время соблюдать приличия и есть время брать, что дают. Сегодня она берет. Узкая металлическая кровать сиротливо жмется к стене — правильная и никем не замеченная. Они топчутся по комнате — единое четырехногое существо, слившееся ртами. Пегги гладит напряженную шею Стива, зарывается пальцами в короткие волосы, дышит носом резко и глубоко. Руки Стива стискивают ее плечи, талию, но ниже не опускаются. Пегги — решительная женщина, она не любит половинчатости и недосказанности. Заведя руки за спину, она перехватывает большие ладони Стива и тянет вниз, к ягодицам, к бедрам, скрытым под красной тканью. Беспорядочное блуждание по палате останавливает стол, на который натыкается Пегги. Спереди в нее упирается Стив, и Пегги отчетливо чувствует его решимость. Сердце начинает частить, и жар разливается по телу как красное платье, надетое под кожу. Стив с головокружительной легкостью подхватывает ее, усаживает на край стола, ведет ладонями по бедрам, задирая платье. Пегги Картер — отчаянная женщина, и под платьем у нее только пояс и чулки. Поцелуи Стива становятся жадными, слепыми, требовательными, от них болят губы, и тело свирепо требует — возьми, дай, сейчас. Форменный ремень со стуком падает на пол, Пегги расстегивает мелкие пуговки, сдвигает вниз штаны, белье, гладит, царапает горячую поясницу, крепкие ягодицы, накрывает ладонью член — большой, просто огромный, она так хочет его, что сбивается дыхание. — Да, — шепчет она в губы, в лицо Стива, в полуприкрытые густыми ресницами глаза, — да, да, да… Когда он входит, когда заполняет ее медленно и неотвратимо, Пегги едва гасит в горле ликующий крик. Она умеет сдерживаться и не терять головы даже тогда, когда не потерять ее невозможно, но костяшки пальцев, вцепившихся в край стола, белее халата на вешалке. Стив двигается в ней, и Пегги умирает всякий раз, когда он почти покидает ее тело, и возрождается под яростным напором его желания. Руки Стива жестко придерживают бедра, красная ткань потрескивает и скоро не выдержит, и Пегги тоже недолго выдержит в этой схватке, не так долго, как ей хотелось бы, но, боже, как это хорошо! Стол размеренно стучит в стену, все чаще и чаще, Пегги глушит стоны в губах, в шее Стива, оставляя полукружья укусов, вжимается в него еще теснее, не оставляя между ними и дюйма пространства, не оставляя ничего, что могло бы им помешать, и срывается на глухой визг, когда ее заполненность достигает предела. Стив еще толкается в нее, раз, другой. Пегги теснее сжимает его, подается навстречу, помогая догнать себя, и чувствует, как он кончает внутри нее, как содрогается в кольце ее ног и рук, опустошенный, потерянный во вспышке удовольствия, как неконтролируемо выдыхает ей в висок… «Баки». И Пегги захлебывается на полувздохе. У нее идеальный слух, она не сомневается, что расслышала верно. Дальше Пегги ничего не слышит — ни тяжелого дыхания Стива, ни своего зашедшегося сердца, будто ее контузило взрывной волной, и в этой абсолютной тишине она ищет опору для себя и для Стива. Всем сердцем она чувствует, на какой шаткой грани держится все сейчас, как легко им обоим рухнуть в бездну, в белое ущелье, где между ними никогда уже не будет тепла, как просто потерять даже ту дружбу и привязанность, что есть у них сейчас. Пока еще есть. Пока ничего не сделано, не сказано, не потеряно. Господи, как же быть? Белый шум забивает мысли, но Пегги Картер — сильная женщина, и между двумя ударами сердца она принимает решение. Стив отстраняется медленно, словно вытягивая себя из вязкой смолы. Пегги чувствует его страх. Она не открывает глаз — так вернее и проще. Слишком много мыслей теснится в голове, Пегги ошеломлена, сбита с толку, не знает, что думать, но все это — потом. После. Наедине с собой. — Пегги, — произносит Стив. Она слышит ужас и стыд в его голосе — последнее, что она ожидала бы услышать после удачного свидания. Знал ли он сам о своей тайне или понял все только сейчас? Справится ли он? Кто поддержит его, кто поможет? Увы, это не ее дело. Пегги может только одно. — Да? — почти стонет она, раскрывая глаза так медленно, словно каждая ресница весит с полфунта. — Ты что-то сказал? Прости, я не расслышала. Кажется, я сейчас и сирены не услышала бы… Она лениво улыбается, Стив опускает голову. Пегги видит, как он выдыхает, как расслабляются застывшие плечи. Он возится с одеждой, торопясь привести себя в порядок, поднимает ремень, потом спохватывается и мягко целует ее в уголок губ. — Ты необыкновенная, Пегги. Спасибо. Привкус вины в поцелуе кладет конец их недолгому «вместе». Пегги жаль. Жаль и себя, и Стива, и будущее каждого из них, если оно случится. — Я знаю, — улыбается она. Как и любой агент, Пегги Картер — отличная актриса. Завтра она будет держать непроницаемое лицо, пока все женщины в лагере завидуют ей, не зная, что сама она втихомолку завидует небритому, измученному парню из Бруклина, еле держащемуся на ногах после плена, — но завидует совсем немного, больше сочувствует и желает уцелеть и вернуться домой. Стив прав: Пегги действительно необыкновенная. Как всякий хороший человек.