Rope

Если Стилински что—то понял из разряда «не всем дано», он улыбается так, что сводит челюсти от желания выгрызть эту улыбку. Хейл понимает это так ясно, что пугается собственных мыслей. Волк внутри скалит клыки и мечется, словно его заперли в клетке, которую открыть можно только человеческими руками. Видимо, так и есть. Ему нужно только протянуть руку, отращивая когти, и сжать мальчишеское горло до хруста трахеи. Он не делает этого только потому, что осознает свою полную зависимость от этого засранца. Стайлз откидывается на спинку своего кресла и довольно облизывает губы. Эти блядкие, припухшие словно от чужих поцелуев губы. Сама мысль о том, что сына шерифа мог целовать кто—то кроме него, приводит Хейла в бешенство. Перед глазами начинает плыть алый туман и только благодаря участившемуся сердцебиению он не срывается. Стилински смотрит на него чуть нервно и озабоченно, будто испугался собственной смелости, того, что позволил себе слишком многое. Он сделал это ещё тогда, в лесу, когда Дерек, взмыленный после тренировки с волчатами, зашел в дом выпить воды. С некоторых пор отстроенная собственность Хейлов дышит уютом. Дополнением к нему, весьма вписывающимся, был Стайлз, раздражающий своей неугомонностью. В тот день, протянув ему запотевший стакан с охрененно холодной водой и дождавшись, пока Дерек отвернется, выискивая взглядом источник одурительного запаха еды (Стилински не поленился поджарить стейков для всей стаи), он улыбнулся и смело протянул руку, чтобы потрепать его по холке. По. Холке. Его — Дерека Хейла, мать его, альфу. А сейчас зарвавшийся юнец внезапно осознал своё превосходство. Нет, правильнее будет сказать — значимость. О, да. Дерек мог бы ему показать, ЧТО он значит для него и для волка, скулящего каждый раз, когда Хейл сдерживает в себе желание нагнуть вертлявого мальчишку и хорошенько его оттрахать, так, чтобы тот несколько дней не мог ровно сидеть. Вот прямо сейчас может, если задуматься. Зверь внутри был согласен с таким окончанием вечера, ему хотелось, наконец, сжать клыки на загривке Стилински и встряхнуть его перед предстоящей ночью. А затем повалить на узкую кровать, вжать в матрац и вылизать всего. Абсолютно всего, до хриплых стонов и сорванного голоса. Это желание Дерек тоже благополучно сдержал, смотря в оленьи глаза сына шерифа, нервно кусающего нижнюю губу. Тот либо не понимает, как на него действует, либо намеренно провоцирует, отмеряя границы дозволенного. Низко рыкнув, Хейл в два шага преодолел расстояние между собой и замершим в кресле парнем. Тот сжался, вдавливаясь затылком в спинку кресла и едва не падая вместе с ним на пол. Дерек удержал его на месте, с грохотом ставя обратно на пол поднявшиеся ножки. Стилински сглотнул и шумно выдохнул, будто решив добить оборотня. Хейл с кривой усмешкой склонился над парнем, глубоко вдыхая насыщенный мускусный запах возбуждения. Страх? Смешно. Сын шерифа не боялся его с тех пор, как понял, что Дерек никогда не причинит ему вреда по собственной воле, что он стал для большого хмурого волка веревкой.. И он этим пользовался. Хейл давно научился разбираться в человеческих эмоциях и знал, когда его мастерски водят за нос. Спасибо сучке Кэйт за это. Но, в отличии от Арджент, Стайлза он проучить не мог. Вернее мог, но тогда с самоконтролем можно было покончить, а он не хотел спешить с тем, что могло сломать их зарождающиеся отношения. Не сейчас. Чуть позже, когда мальчишка уверится в том, что опасности от Хейла ждать не стоит. Поэтому, и только поэтому, в чем Дерек успешно себя убедил, он не набрасывается на Стилински, а мягко целует его в приоткрытые губы, срывая облегченный вздох. Неторопливо вылизывая горячий рот уже мычащего от возбуждения подростка, Хейл обещает себе, что однажды устроит ему хорошенькую трепку за то, что он решился играть с его волком, думая, что ему всё сойдет с рук. За то, что позволил себе проявить превосходство, которого не существует. И это альфа в силах доказать.