Пока есть возможность

      В гостиной царил полумрак. Они не включали свет по старой привычке, когда любой проблеск мог выдать их местоположение врагу. Обычному человеку требовалось несколько минут для того, чтобы привыкнуть к темноте, эти же двое двигались, доверяя своей интуиции, которая не раз их выручала.       Барнс как раз вышел из душа. Во время вылазки за пределы лагеря он знатно измазался в глине, траве и песке, всё-таки они двое суток выслеживали оленя. Благо, что их старания не пропали даром и на завтрак, обед и ужин у группы теперь будет мясо.       Рамлоу сидел у зашторенного окна, наблюдая за улицей через небольшую щель. Так как на улице была уже глубокая ночь, а в комнате царила почти кромешная тьма, то местоположение Брока угадывалось лишь по алой точке зажжённой сигареты.       Мужчина отвлёкся от созерцания спящего городка и перевёл взгляд на крадущегося в темноте Барнса. Да, деталей он рассмотреть не мог, но прекрасно видел, как с кошачьей грацией Солдат подходит ближе. Здесь, в доме с запертыми дверями и окнами, не нужно было сдерживать всё то человеческое, что наконец проклюнулось в нём. А потому из одежды на нём были только штаны, да накинутое на голову полотенце, если его можно было считать одеждой. Так в понимании Солдата выглядело доверие, когда не нужно 24/7 держать оборону от всех, кто тебя окружает.       — Тебе нужно поспать, Командир, — тихо произносит он, подходя вплотную, отчего Рамлоу окатывает волной влажного жара и запахом шампуня с персиком — где только нашли его во время грёбанного зомбиапокалипсиса.       — До рассвета всего четыре часа, Принцесса. Нет смысла, — он затягивается табачным дымом и огонёк сигареты бликами пляшет по влажной коже Солдата, по металлу его левой руки и оседает в, кажущихся сейчас чёрными, глазах.       — Ты всегда говорил, что если есть возможность, то ей нужно пользоваться, — усмехается бывшее орудие и, выхватывая из пальцев Командира сигарету, затягивается сам. И алый отсвет освещает его лицо.       — Да, помнится, было такое. Жрать, спать и трахаться, потому что другой возможности может и не быть, — с губ Рамлоу слетает смешок. Он медленно встаёт, будто бы прислушавшись к словам сержанта, но…       — Вот только для жратвы сейчас поздновато, сна у меня ни в одном глазу, а вот на счёт последнего, — и с каждым сказанным словом голос становится всё тише, а в карих глазах появляется всё больше чертей.       Солдат, нет, Баки Барнс вновь затягивается, освещая уже не только своё лицо, но и стоящего к нему вплотную Брока.       Сигарета гаснет в пепельнице из консервной банки. Темнота, казалось бы, такая холодная и мёртвая наполняется звуками.       Стук прижатого к стене тела. Шорох скользящих по ткани ладоней. Перезвон от прикосновений металлической руки к креплениям на одежде. И дыхание. Учащённое, глубокое, рычащее, ведь оба они, несмотря ни на что, не любят проигрывать. И всё же Командир уступает. Запрокидывает голову, открывая горло. Показывает свой уровень доверия, и от этого Барнса ведёт ещё сильнее.       Им не нужна кровать, шёлк простыней и всякая романтическая хренотень. Достаточно крепкой стены за спиной, а всё остальные неудобства теряются, исчезают в том шквале эмоций, который захлёстывает обоих.       Плевать, что мир скатился к херам. Плевать на то, что за воротами и высокими стенами ходят мертвецы. Плевать, что завтра Рамлоу будет красоваться синяками на шее и следами от зубов на плечах, никто не посмеет сказать ему и слова, потому что в прошлый раз одному такому любопытному Баки сломал руку, а сам Брок добавил к этому ещё и сломанный нос. Есть только они, только сейчас, в этой тёмной гостиной, наполненной смесью запахов из табака, персика и страсти.       Завтра несомненно наступит. Но это будет чуть позже.