Утро

Страйкер привык к тому, что за все надо драться. Даже не так, драка была неотъемлемой частью его жизни. Все приходило с ней и уходило. Все хорошее стоило драки. Поэтому вид Марко Адриано, несколько сонного, чуть-чуть встрепанного, замешивающего блинное тесто на кухне, врубал в Страйкере инстинкт уничтожения: с кем-то надо было драться, кого-то наверняка надо было убить. Страйкер встревоженно ерзал на стуле. — Кофе, — Марко поставил перед ним кружку, на кружку положил фильтр и залил кофе водой. В окно кухни били осязаемые, как будто пыльные солнечные лучи, и струя кипятка слишком ярко переливалась в их свете. — Вижу, — буркнул Страйкер. Марко, словно только проснувшись, несколько раз хлопнул веками и уставился на Страйкера взглядом, из осоловелого сфокусировавшегося во внимательный. На кухне было тихо, пахло разогретым маслом, кленовым сиропом и ванилью. Марко отодвинул кружку, взял Страйкера за подбородок, сдавив щеки, наклонился и грубо, почти презрительно поцеловал его, бесстыдно протолкнув язык ему в рот: быстрый грязный поцелуй. Напряжение Страйкера обрело свою цель, как гремучая змея, наконец почуявшая жертву. Страйкер всем телом устремился к Марко, стремительно сцапал его, бегло ощупал. Стол покачнулся, кружка глухо брякнула, сильнее запахло кофе. Марко оттолкнул Страйкера. Он стоял, держась ладонью за край стола, и сжимал и разжимал пальцы. От этого движения на его предплечье рельефней обозначились мускулы. Страйкер завороженно смотрел на проступивший рисунок голубоватых вен. Глаза у Марко томно потемнели. — Сначала блинчики. Надо успеть приготовить. На всех, — глухо сказал Марко. Страйкер почувствовал, как лицо его искажает гримаса пренебрежения. "На всех" это значило еще девчонку Лоретту, сумеречного Галахада и Беретту. Беретта-то ладно... Страйкер в который раз представил, как это могло бы быть, если бы Марко жарил блинчики только для него. Для него и Беретты. И... Ничего не представлялось, потому что такого быть не могло. Перед глазами вставали какие-то руины, в которых нельзя жечь костров, чтобы не заметили с дороги, какие-то серые покинутые склады, какие-то пыльные ночлежки, где они порой останавливались, и дома, в которых пахло свежей кровью убитых хозяев и откуда нужно было срочно уходить. Марко оттолкнулся от стола и шагнул к плите. Страйкера потянуло за ним, как привязанного. Над сковородой вился дымок. Марко быстро смазал ее маслом и добавил в тесто: — Что это? — спросил Страйкер. — Сыр. — Не похоже на сыр, — Страйкер подозрительно разглядывал белую крупитчатую массу. — Ну это такой. Деревенский. — И зачем он? — Ради фактуры, — Марко быстро размешал густое, кремовое тесто и налил его на сковороду. Остро запахло свежей выпечкой, теплом, ванилью. — Какие-то они толстые. — Такие и должны быть. Первый блин Страйкер стащил прямо со сковородки и сжевал, чавкая, мыча и обжигаясь. — И правда фактура. Больше Марко не подпускал его к сковородке, как Страйкер ни вился рядом. Блины ускользали у него прямо из-под носа. — Кофе, — Марко скосил злорадный светлый взгляд. Раздраженный, Страйкер шагнул к столу, решив, что сейчас проверит кофе, а потом сделает так, как захочет, и если желание подраться окажется достаточно сильным — так тому и быть. Когда он повернулся к Марко с кружкой в руке, тот быстро обменял ее на тарелку со стопкой пышных блинов, густо политых кленовым сиропом, украшенных горстью клубники и россыпью голубики. Солнце оранжево вспыхнуло в сиропе. Марко стоял, повернувшись спиной к Страйкеру, и тот видел, как от пота у него потемнела между лопаток футболка. Ее полой Марко и обмахивался. Коротенькие прядки у него на затылке намокли и легли острыми стрелками. Страйкер понял, что тянется за следующим блином, хотя тарелка уже пуста. Он слизнул последнюю клубничину прямо с тарелки, дождался, пока Марко, насвистывая, снимет блин со сковородки и выключит плиту. Страйкер подкрался к нему, в один оборот повернул к столу и сам повернулся вместе с ним, прижавшись грудью к спине, — "Страйкер, не вздумай", — Марко от неожиданности аж захлебнулся словами. Страйкер, сопя, уткнулся ему в основание шеи: Марко сногсшибательно пах этим замечательным солнечным утром. Страйкер засунул руку ему в домашние мягкие штаны. У Марко напряглась спина, бедра, Страйкер длинно лизнул его шею: он хотел, чтобы у Марко напрягся член. Страйкер мягко провел от основания до головки, нежно перебирая пальцами. У Марко прервалось дыхание: — Страйкер, нет. Страйкер замер: — Нет? — и потянул, очень медленно потянул руку из штанов. Теперь он умел слушать. — Вот ведь... — Марко наклонил голову, шире расставил ноги. Страйкер завороженно смотрел, как под футболкой на плечах проступили очертания мышц. — Быстрее. — О, да, — протянул Страйкер, скалясь. — Ты рановато это сказал, но скоро настанет самое время. Страйкер, слегка отстранившись, расстегнул ширинку. — Лоре... — Страйкер запихнул Марко пальцы в рот, задрал футболку и быстро поцеловал между лопаток. — Не тяни. Страйкер нажал Марко на поясницу и тот покорно прогнулся, настолько покорно, что у Страйкера перед глазами побежали цветные пятна. Этой ночью они трахались. Страйкер обхватил член Марко у основания, так притянул его к себе и глухо выдохнул: — Давай, — а потом смотрел, как Марко пытается сам насадиться на его член. У них ничего не получалось. Страйкер вытащил влажные пальцы у Марко изо рта, положил руку ему между лопаток, прижал к столу и, направив член, жестко вогнал его по самое основание. Марко болезненно дернулся, стол закачался, тарелка брякнулась на пол, но не разбилась. Страйкеру стало очень хорошо, на волне наставшей квазиэйфории до него вдруг дошло, до чего по-мудацки он поступил. — Прости, — Страйкер тихо поцеловал Марко в плечо. Тот посмотрел на него бешеным темным взглядом и прошипел в одно слово: — Давайбляуже. Марко матерился исключительно в постели, и на его ругань у Страйкера уже выработался рефлекс: по спине прошла дрожь, ему показалось вдруг, что позвоночник и все кости в теле потяжелели, пригнули его к Марко. Страйкер обнял его, обвив руками, насадил на себя. Марко жестко вцепился пальцами ему в бедра. Страйкер размашисто его трахал, вжимаясь лицом в волосы, вжимая его в себя. Стол трясся и глухо долбился в стену. — Кто-нибудь... Кто-нибудь войдет, — Марко повернул голову, Страйкер прикусил ему ухо и потянул за него. У Марко покраснели щеки, глаза заволокло матовой дымкой, над верхней губой выступили капельки пота, соленые — Страйкер жадно слизнул их, затем скользнув языком в рот. Кажется, Марко сказал "быстрее" — слово потерялось в поцелуе. Страйкеру почудилось, словно в основании черепа у него что-то вспыхнуло или лопнуло. Он оторвался ото рта Марко, выпрямился, шумно глотнув воздуха. Он смотрел на Марко сверху: растрепанные волосы, ставшая яркой полоса шрама, широкие плечи, задранная до лопаток футболка и под ней светлая кожа, снова шрамы. Страйкер вцепился Марко в бок, натягивая его на себя. — Страйкер, — он вздрогнул, такой развратной казалась хрипотца в голосе Марко, — подрочи мне... У Страйкера мысли, которых он в тот момент не способен был услышать, собрались в тугой жаркий шар и разом выжгли Страйкеру мозг, словно бы осветив изнутри череп. Осыпались светлыми электрическими нитями вдоль позвоночника. Он выдохнул и осел на Марко. — Страйкер, — Марко, судя по всему, был очень зол. Вроде бы Страйкер услышал его не с первого раза и даже не со второго. Страйкер отодвинулся от него, пошатываясь. — Я отсосу те... Он не успел закончить. Марко с размаху положил ему ладонь на плечо и это было так, словно он придавил его гранитной колонной. Страйкер рухнул на колени. — Рот, — мягко попросил Марко все с той же зябкой хрипотцой в голосе. Глаза его были холодные, темные — ярчайший бирюзовый ободок радужки вокруг черных блестящих зрачков. Страйкер приоткрыл рот, и Марко в этот рот его быстро и безжалостно выебал, прикрыв глаза и подвывая. Страйкер смотрел, как рвано дергается кадык на его шее, когда Марко откидывает голову. Он лизнул на пробу уздечку, и Марко кончил, хрипя и всхлипывая... — Отличное утро, — они сидели почти под столом. Марко согнулся в неудобной позе, в которую стек, едва не стукнувшись головой о край стола. Страйкер машинально гладил его по голове и плечам. Он вообще часто трогал Марко а, начав трогать, никак не мог остановиться: порой ему казалось, что все это неправда, и он не здесь, или Марко не здесь, так что каждый раз он трогал эти руки, эту спину с почти что детским наивным удивлением и подспудным ощущением чуда. — Лоретта... — Марко, впрочем, сказал это без особого рвения или стыда. Выражение его лица казалось до странного мягким, почти ласковым — и оно, такое, было обращено не к Лоретте. — Беретта никого не пустила. Буду должен ей блинчик, — Страйкер наклонился и поцеловал Марко еще раз — просто потому что мог, и тот охотно ответил. Отличное утро стало еще лучше. — Побольше бы таких. — Пожелание принято. Марко смотрел на него, улыбался и гладил его по щеке.