Дар

— Криста, — знакомый мужской голос прозвучал с ноткой осуждения, — этот мальчишка имеет на тебя плохое влияние, раз ты снова здесь. Передо мной стоял мой покойный отчим — коренастый мужчина в полицейской форме, с широкими плечами и массивными скулами. Его серьезный взгляд еще при жизни нагонял на меня страх. Сейчас, пускай и прошло так много лет, но я все равно ощущала, как подкашивались коленки. Мне раньше казалось, что он был излишне строг ко мне, отчитывая за каждый, по моему мнению, незначительный проступок. Будучи ребенком, я ревновала его и сестру к матери и делала все, чтобы насолить им. От этого мне и доставалось в то время, но Фрэнк никогда не наказывал меня без оснований. Сейчас я могла понять его, ведь была той еще хулиганкой. В последний раз он отчитал меня утром того дня, когда его застрелили во время службы. Кажется, Эл говорила, что они должны были арестовать какого-то наркомана, но тот был так сильно накачан наркотиками, что не отдавал себе ни в чем отчет. Когда мой отчим с напарником вошли в дом, этот тип неожиданно достал пистолет и выстрелил в них. Напарник Фрэнка был ранен в предплечье, а вот отчиму досталась пуля в голову. А ведь он так хотел помочь моей маме с приболевшей Камиллой. Это должно было быть его последний дежурством перед месячным отпуском, но в действительности стало последним дежурством… в его жизни. Тем утром я нечаянно пролила чашку горячего кофе, так как рисовала на столе в то время, пока он читал утреннюю газету и не спеша завтракал. Мне захотелось взять именно тот карандаш, который покатился к его чашке. Одним быстрым движением я резко схватила свой трофей, опрокинув черный кофе, вмиг пролившейся на его чистую, только что выглаженную матерью форму. Фрэнк вскочил со стула, перевернув его, и закричал от неожиданной жгущей боли. Он выругался из-за испорченных брюк, одарив меня строгим взглядом. У семилетней меня тут же побежали слезы, и я завыла от страха быть наказанной, чем разбудила заболевшую Камиллу, которую с таким трудом уложили спать. Она зарыдала еще громче меня, да так сильно, что, казалось, вот-вот задохнется от собственного плача. Мама пыталась успокоить Ками, взяв ее на руки, но та продолжала громко плакать и визжать. Тогда Фрэнк впервые силой поставил меня на ноги и приказным тоном велел немедленно прекратить реветь. Он выглядел так устрашающе, что я тут же затихла, но продолжала всхлипывать и тереть глаза. Отчим выкинул все мои карандаши в мусорное ведро, разозлившись из-за неудавшегося завтрака и дикого плача родной дочери. Она не давала им с мамой спать всю ночь, от чего вряд ли они выспались в то злосчастное утро. Но я приняла это на свой счет, посчитав себя лишней в собственной семье, из-за чего ударила Фрэнка ладошкой по ноге. Помнится, я крикнула ему, что ненавижу его и Камиллу; я хотела всем сердцем, чтобы они ушли из моего дома. И он ушел. Переодевшись в запасную форму, он не успел доесть завтрак и дочитать любимую газету. Он поцеловал на прощание Ками в головку, пока она лежала у мамы на руках. Он улыбнулся Каре, поцеловал жену в губы. Последней, с кем он попрощался, была я. Отчим помахал мне на прощание, сказав, что купит мне новые карандаши взамен тех, что в сердцах выкинул в ведро. Но я лишь крикнула на него и, демонстративно топая от злости, пошла в свою комнату. Дверь закрылась, и Фрэнк навсегда покинул наш дом. Встретил ли он Камиллу? Знал ли то, что и его дочь была убита? Не думала, что нам будет суждено встретиться вновь. — Фрэнк, — виновато протянула я, — где Кей? — Почему ты так беспокоишься об этом мальчишке? Ты позволила ему проникать в ваш мир, и теперь ваши души связаны. Криста, ты привязала себя к призраку, чье место здесь, а не в мире живых. Фрэнк подошел ко мне, указав взглядом на мои руки: они постепенно превращались в лед. Он велел мне немедленно возвращаться, но я по обыкновению насупила нос, как когда-то в детстве. — Мне нужно вернуть его, — стояла я на своем. — Его не вернуть, — спокойно ответил Фрэнк, — он мертв. В отличие от тебя, он это прекрасно понимает, дорогая. Тебе кажется, что он может чувствовать то же, что и ты, но ты ошибаешься — он не может. В этом месте нет ничего, кроме страданий, скорби и отчаяния. Нет места любви и радости. Нам чуждо все это, пойми. Чем дольше душа в этом месте, тем меньше у нее остается того, что было при жизни. Некоторые души и вовсе теряют связь с вашим миром. — Но ты здесь, и ты переживаешь за меня, Фрэнк, — крикнула я, ощущая, что вот-вот расплачусь. Мне не хотелось верить его словам. Кей ощущал радость, я видела, как его забавляло дразнить меня. Как горели его глаза, когда он гулял по школе. Он так испугался, что может потерять меня. Не верю! Я действительно ощущала нашу связь с того самого дня, когда коснулась его рукой. Мне было так плохо, когда его нет рядом, что я готова следовать за ним даже на тот свет. — Переживаю? Я не чувствую ничего подобного, Криста, во мне остались лишь тусклые воспоминания о тебе. Камилла настояла на нашей встрече. Твоя сестра беспокоится о тебе, даже находясь здесь. Ты не подпускаешь ее по какой-то причине… Не считаешь ли, что это нечестно по отношению к ней? Она страдает каждую секунду, ты даже не представляешь, каково это быть здесь, когда твоя связь настолько прочна с тем миром. Это невыносимо. — Кей здесь дольше, чем ты, но он совсем не такой! Он может чувствовать радость, он может веселиться и сочувствовать! Он переживает за меня! Кей всегда поддерживал меня! Мне стало сложно дышать, так как практически все мое тело к тому времени превратилось в кусок льда. Я задыхалась, чувствуя ужасную колющую боль по всему телу, и понимала, что счет шел на секунды. — Откуда ты знаешь, что это действительно так? — прошептал мне на ухо Фрэнк. — Возможно, ты видишь то, что хочешь видеть? В тот же миг раздался нечеловеческий крик, затмивший собой прочие звуки. Он дезориентировал, заставив меня потерять сознание. Я очнулась в ту же секунду, осознав, что лежу на полу в окружении Ская и матери. Они пытались привести меня в чувства, растирая мои руки и ноги. Кара кричала, заставляя меня прийти в себя и не поддаваться дикому желанию снова закрыть тяжелые веки. Постепенно я начала отогреваться, ощущая сильное покалывание в мышцах. Я вернулась. — Возможно, у вашей дочери какая-то необычная форма нарколепсии. Ее приступы сопровождаются падением температуры тела, что нехарактерно для данного вида заболевания, но все же центральная нервная система весьма сложна и непредсказуема. Предполагаю, что при аварии был поврежден участок головного мозга, который и вызывает в настоящее время неожиданные приступы. Необходимо сделать некоторые анализы для точной постановки диагноза либо же диагнозов. При этих приступах характерны галлюцинации, поэтому она вполне может принимать вымысел за реальность. Говорите, у нее появился вымышленный друг? Мы сидели в кабинете врача около пятнадцати минут, но я ощущала настолько сильное желание покинуть это место, что дрожала всем телом. Мне было так сложно смотреть на человека, сидящего передо мной, что это не могло не быть заметным. Наверняка я была обречена на принудительное лечение, ведь мое поведение было неадекватным; я осознавала это, но ничего не могла с собой сделать. Его лицо… Лицо моего врача было тем же, что и полицейского в день, когда меня сбила машина. Это лицо мерещилось мне и после, но сейчас оно вызывало во мне столь сильную панику, что я готова была лезть на стену от страха. Моя мать пыталась успокоить меня, крепко сжимая мою руку в своей ладони, но я не могла прийти в себя. Это лицо ужасало все мое нутро, каждую клеточку моего тела, доводя практически до истерики. — Скорее… — Кара силилась подобрать слова. — Не то чтобы это был друг… она постоянно зовет кого-то во время приступа. Кого-то по имени «Кей», но ее близкий друг уверял, что среди ее знакомых нет никого с таким именем. В последний из приступов она звала моего мужа… покойного мужа. Это испугало меня так сильно, что я тут же привезла ее к вам, доктор. Я боюсь, что в следующий раз меня не будет рядом с ней. — Говорите, она зовет кого-то во время приступа? Каталепсия вполне может объяснить данное явление… Что же, это наблюдается именно при заболевании, которое я подозревал. Мышечные судороги, повторение увиденных жестов, услышанных слов, часто повторяемых фраз… Вполне возможно, что вы нередко упоминали имя мужа при девочке. Она воспроизвела его во время приступа каталепсии, и причин для беспокойства нет. «Кей» может быть вовсе не именем, а какой-то недосказанной фразой или словом. Понимаете, данное заболевание нервной системы характеризуется дневными приступами непреодолимой сонливости, приступами внезапного засыпания, приступами каталепсии, то есть внезапной утратой мышечного тонуса при ясном сознании; могут отмечаться парализованность и галлюцинации при пробуждении. Это не смертельно, но жить с подобным заболеванием весьма некомфортно, ведь сон может охватить больного не в самое подходящее время и не в самом подходящем месте. С ней постоянно должен быть кто-то рядом; если диагноз подтвердится, вы должны будете приспособиться. Излечить от данной болезни невозможно, но ослабить приступы, будем надеется, нам удастся. Все зависит от организма девочки и правильном подходе к лечению. Кара, во всем доверяющая врачу, решила оставить меня в больнице на обследование, не обращая внимания на все мои уговоры. Я уверяла ее, что это больше не повторится, но она не верила, точнее, думала, что из-за болезни от меня мало что зависело. Меня охватила паника вовсе не от того, что я могла быть больна такой страшной болезнью, нет, я точно знала, что пройду все анализы и в скором времени отправлюсь домой. Я содрогалась от одной мысли остаться с врачом, чье лицо пугало меня до приступа дрожи по всему телу. Он заверил мою мать, что лично будет наблюдать за мной, чем вызвал у меня приступ сильной истерики. В тот момент я не понимала, от чего так сильно кричала и не могла сдерживать слез. Медсестра принудительно вколола мне успокоительное, после чего меня отвезли в палату, где я поддалась действию вещества и уснула так крепко, что не заметила, как ушла моя мама. Открыв глаза, я обнаружила себя посреди бескрайнего поля, усеянного цветами и высокой зеленой травой. Где-то вдалеке, под тенью огромного дерева, Кара мирно читала книгу, сидя в своей большой широкополой шляпе. В носу защекотало от пыльцы, ведь вокруг меня было так много цветов, из которых, как мне показалось, я решила сделать венок до того, как умудрилась уснуть. Камилла сновала неподалеку в высокой траве, ища новые цветочки для своей «короны», мимоходом ловя цикад, напевающих свою умиротворяющую песнь. На душе было так спокойно, что я и не задалась вопросом, как очутилась здесь, а лишь принялась за плетение, улыбаясь самой себе. Подул сильный ветер и несколько цветков сдуло прямиком в синеву, разлившуюся над моей головой. Сердце трепетало от того, насколько красивое было небо, отражавшееся в моих глазах. Опустив взгляд с бескрайнего полотна, раскрашенного пастельными тонами, я заметила сестру, усевшуюся напротив меня на примятую траву. Она не отводила от меня взгляда и казалась слегка взволнованной. — Что случилось, Ками? — улыбнулась я сестре, взяв необычайно красивый цветок, которого мне не доводилось видеть раньше. Что за чудо? Он источал такой невероятно сладкий аромат, что хотелось вдыхать его вновь и вновь. Поднеся его к носу, я не могла перестать наслаждаться этим сказочным запахом и диковинной красотой. — Тебе нравится здесь? — ответила она вопросом на вопрос, как мне показалось, с такой давящей грустью, что еле сдерживала слезы. — Я старалась. — Здесь неописуемо хорошо, — засмеялась я от переизбытка счастья, — ты придумала себе новую историю? Ты королева этих прекрасных земель? Да, мне очень нравится твои владения. Они прекрасны! Я старалась подыграть ее новой игре. Но Камилла лишь закатила глаза, тяжело вздохнув. — Ты подпускаешь меня только во сне, — продолжила она, взяв в руки недоделанный мной венок, — ты ненавидишь меня, Криста? Я не хотела огорчать тебя в тот вечер, не хотела ломать твой любимый плеер… Поэтому я пошла к нему, чтобы он смог починить… он говорил, что поможет… Криста… Моя сестренка принялась горько плакать, сжимая венок у своей груди. Но я не понимала, о ком она говорит и почему так сильно плачет. — Я сейчас позову маму, подожди здесь. Я попыталась встать. Сестра схватила меня за руку, умоляя остаться и дослушать ее. Эта история не походила на еще одну сказку, придуманную моей сестрицей, скорее, на страшилку. Что взбрело ей в голову? — Он говорил, что он мой друг, но обманул меня, — сквозь слезы протянула Ками, — твой плеер он тоже выкинул... как и меня. Прости! Она завыла так громко, что я поразилась тому, как мама все еще не прибежала на ее рев. «Да что произошло? Почему она говорит, что кто-то… выкинул ее?» Перед глазами пронеслись вспышками воспоминания похорон, отчаянных рыданий матери и нашего пустого дома, из которого было убрано все, что могло напомнить маме о ее златокудрой принцессе. Каждая вещичка заставляла маму переживать смерть Камиллы раз за разом, раздирая медленно затягивающиеся раны. Наконец я осознала, что это сон, а плачущая девочка напротив меня — душа моей сестры, которую так жестоко убили. Это мне нужно извиняться, не ей! — Камилла, — крикнула я, чувствуя, что сон начал постепенно рассеиваться, — найди Кея, он поможет тебе. Ты не будешь одна в том месте, я вытащу тебя! — Нет, — спокойно ответила она, — связь с призраками делает тебя частицей этого мира. Если ты привяжешь к себе еще и меня, ты можешь больше не вернуться обратно. Не смей касаться тех, кто мертв, ты отдаешь свою энергию. Они питаются тобой. Те, кого ты подпускаешь к себе. Папа был прав, это место дарит забвение, Кей не исключение, он может чувствовать что-то лишь, когда ты рядом. Я так долго пыталась достучаться до тебя, но ты отказывалась замечать кого-либо, кроме него. Сейчас я вижу, что общение с призраками причиняет тебе лишь вред, поэтому прошу: забудь о Кее и мне. Мертвое должно оставаться мертвым. И это слова восьмилетней девочки? — Камилла! Я очнулась в пустой палате. Полумрак окутал комнату, пропуская лишь тусклый свет улицы. Наступал вечер, прогнав солнце с небосвода. Оно лениво закатилось за горизонт, спрятав от мира свои теплые лучики, уставшие за день, который я проспала. У края кровати сидел Скай. Он мирно спал в небольшом больничном кресле, пододвинутом к моей кровати. Как долго он был здесь? Зачем он пришел? — Как мило, — надменно протянула Велери, стоя у окна, — воссоединение старых друзей. Он все время рвался к тебе и наконец получил полную свободу. Я умерла, а значит, и нет никого, кто бы был против вашего общения! Я промолчала, игнорируя ее выпад в сторону Ская. Она всегда думала лишь о себе, не удивительно, что это осталось с ней и после смерти. Если Камилла стала рассуждать, словно взрослая, наверное, и Вел сможет забыть о своем эгоизме. Единственный призрак, которому пойдет на пользу забвение. Но что, если они правы и Кей действительно забыл то, что связывало его с моим миром, оставив себе лишь боль, печаль и сожаление? «Почему я так сильно верю ему? И почему чувствую, как растет во мне злоба? Я так четко могу ощутить беспочвенную ревность, стоит лишь посмотреть на спящего Ская. Неужели это то, что чувствует Вел?» Я сидела, размышляя несколько минут, пока Велери распиналась в своей свойственной ей манере жаловаться. Я продолжала терпеть ее. Нет, мне было ее жаль... бесконечно жаль эту беспомощную девушку, но в то же самое время она раздражала меня. Как будто во мне находилось сразу два человека, борющихся между собой за право лидерства. «Почему я ощущаю слабость с момента, как Кей вернулся с ней? В день похорон я чувствовала ужасную вялость, неужели я действительно связала себя с ними? Что если Ками права? Они пользуются мной?» — Ты игнорируешь меня? Криста? — Велери цокнула языком, подойдя к изголовью кровати. — Ты смеешь себя так вести? Ты… пресная, никому не интересная… Я всегда жалела тебя, пыталась помочь… Почему умерла именно я? Почему такой, как ты, суждено жить и радоваться этому и дальше? Ты же никчемная… никакая! Я презираю тебя!» Она впала в истерику, крича на меня, обвиняя и рыдая. Я смотрела на нее пустым взглядом, показывая свое безразличие, но внутри все сгорало от презрения к этой наглой девчонке. Я и не сомневалась, что являлась таковой в ее глазах, ее слова не стали сюрпризом, не произвели должного впечатления, которого так ждала Велери. Она жалела себя, все еще не принимая факт своей кончины. Ей было невдомек, почему такая особенная девушка, как сама Велери Брайт стала аутсайдером. Теперь ей не осталось ничего, кроме бесконечных страданий и в конечном итоге забытья. И поделом! А она все еще пыталась сотрясать воздух, капризничая и плача, как дитя малое. Какой цирк! Внезапно, придя в бешенство от моего молчания, она попыталась сбить с прикроватной тумбочки вазу. Каково же было мое удивление, когда ей это удалось. Она смогла столкнуть предмет с такой силой, что ваза отлетела на середину комнаты и разбилась, разлетевшись по полу, чем разбудила мирно спящего Ская. Он подскочил, испугавшись резкого звука. — Что ты только что сделала? — прошептала я испуганной Вел, осознавшей свою силу. У меня закружилась голова, и тело стало, словно ватное. Я теряла силы, в то время как Велери обретала их, бросая все, что попадало под руку. — Криста! Что происходит?! — Скай был напуган, подскочив ко мне, словно ошпаренный. Он видел своими глазами, как вещи сами по себе не просто двигались, а разлетались в разные стороны. Несколько раз Вел пыталась запустить что-то и в него, но он храбро выстаивал каждый последующий раз, закрывая меня собой. Я практически потеряла сознание, когда наконец появился Кей, злостно схватив Велери за руку, чем прекратил ее буйство. — Что ты натворила? — рявкнул он ей в лицо прежде, чем я провалилась в беспамятство.