Дар

Я подскочила, крича и визжа, словно в бреду. Мое тяжёлое дыхание заполняло комнату, в которой я и не думала себя обнаружить. Еще одна уловка моего мозга? Но я все еще помнила оскал монстра, освещаемый тусклым светом керосиновой лампы. Вся липкая от холодного пота, я встала с кровати, откинув одеяло в сторону. Итак, я каким-то чудом оказалась в своем доме. Сев на край кровати, я подняла взгляд на стену, где промелькнул солнечный зайчик. Так быстро, что я еле уловила его яркий, озорной свет. Почему мне было это так знакомо? Заправив прядь выбившихся волос, я подобрала с пола джинсы, пытаясь натянуть их на щиколотки. Даже не знаю, зачем я решила одеваться сразу после того, как только что проснулась. Резкий стук в дверь отнял у меня дыхание. Голос мамы поторапливал меня, и я услышала скрипящие шаги нашей лестницы: Кара спустилась вниз. Разве нам нужно куда-то идти? Мне показалось, или такое уже происходило со мной когда-то? Быстро натянув джинсы, я вскочила словно ужаленная и подбежала к столу, где обнаружила свой личный дневник под книгой французского. В нем не было испорченных, продырявленных страниц, как бы я не искала их, просматривая каждую страничку вдоль и поперек. И зачем только мне понадобилось искать в нем что-то? Не помню. Мама вновь окликнула меня, но теперь ее голос доносился с улицы, она наверняка ожидала меня возле машины, и я уже представила тот грозный вид, с которым она смотрела на наручные часы. Наверное… мне нужно в школу? — Вот черт, — чертыхнулась я, в спешке собирая портфель, — где мой плеер? Я действовала по наитию: делая все те же движения, как и в привычной для меня жизни. Какие были сегодня предметы? Какой день недели? Я не знала ничего, кроме того, что мне необходимо спешить. Швырнув напоследок учебник математики, я застегнула молнию портфеля и, закинув его на плечо, направилась к двери, попутно вспоминая что могла забыть. — Точно, — остановилась я, сжав ручку в ладони. Вернувшись, я запрятала дневник в глубь ящика письменного стола, ведь было бы чрезвычайно глупо оставить его на виду у женщины, работающей следователем. Схватив на лету кофту с капюшоном, я надевала ее, пока шла к лестнице, ведущей на первый этаж. Я вновь вспомнила тот заставляющий стынуть кровь в жилах оскал и встрепенулась. Что за странный кошмар мне приснился? И почему я стала забывать, от чего так сильно кричала во сне? Чушь какая-то. Как только я просунула голову в ворот и поправила волосы, мой взгляд привлек силуэт кружащейся девчонки в щели приоткрытой двери. Ками поправляла свою новенькую юбочку, строя глазки большому напольному зеркалу, перед которым кружилась, рассматривая себя со всех сторон. Такая маленькая и смешная. Мое сердце кольнуло, а на лице появилась такая печальная улыбка, что стало не по себе. Почему мне стало так грустно? Ступив на первую ступень, я резко затормозила, вновь повернув голову в сторону комнаты сестры. На душе скребли кошки, словно я не должна была сейчас уйти без нее. Мое тело действовало само по себе, словно я все еще видела сон. — Камилла, — громко крикнула я, толкнув ее дверь, — нам пора. Мама уже злится на нас. Сестрица наградила меня одной из своих обольстительных улыбок, выставив зубки напоказ. Этим утром она была такой радостной, что даже надела вещи, подаренные ей на недавно прошедший день рождения. — Иду, — хихикнула она, поспешив на мой зов, и я с облегчением вздохнула, — правда, я сегодня очень красивенькая? Этот глупый Билли Миллер еще пожалеет, что сел в столовой с этой воображалой Джини. Терпеть ее не могу. Она проскользнула мимо меня, весело хохоча из-за своего хитрого плана отомстить мальчишке, про которого все уши нам с мамой прожужжала. Я улыбнулась, помотав головой, отгоняя странные мысли. Необъяснимое чувство тревоги все еще не покидало меня, вот только я не понимала причин, из-за которых оно не отпускало меня. Кажется, что-то было не так. Возможно ли, что я забыла о чем-то важном?.. Наверное, я все еще не отошла от того кошмара. Но, может быть, и к лучшему, что я стала забывать этот жуткий сон? Причина ведь в нем? Проснувшись в холодном поту, я кричала так сильно, что даже горло начало болеть. Что же мне снилось такого страшного? До выхода из своей комнаты я вроде бы, еще помнила что-то. Но теперь оно словно растворилось. — Глупый кошмар, — пробубнила я себе под нос, спускаясь быстрым шагом с лестницы. Стук моих шагов отбивал четкий ритм в голове. Но почему-то я до сих пор ощущала дискомфорт от пребывания в собственном доме. Что за ерунда такая? Это ведь нелепо, ведь так? Не нужно зацикливаться на таких вещах! Спустившись на первый этаж, я сделала несколько шагов к входной двери, притормозив напротив кухни. Я увидела на столе небольшую корзинку с аппетитными зелеными яблоками и, не сдержавшись, подлетела к ним на всех парах. Еще не откусила и кусочка, а мои скулы свело от кислого привкуса, стоило лишь представить, как я впиваюсь зубами и с хрустом откусываю кусок сочного яблока. Но стоящий на столешнице пакет молока отвлек мое внимание, и я промахнулась, уронив корзину. По всему паркету разлетелись яблоки, кружась по полу, словно заводные. На меня смотрели огромные зеленые глаза парня, пропавшего месяц назад. — Коул Янг, — сорвалось с губ имя до того, как я прочла его под фото, — откуда я знаю, как его зовут? — Криста! — раздраженный голос матери отвлек меня от фотографии пропавшего парня. — Мы уезжаем, я завезу твою сестру. Я больше не могу ждать, так что отправляйся в школу пешком! И поторопись, не вздумай опоздать к французскому! Кара хлопнула дверцей машины и завела двигатель. — Точно, первый урок же французский, — ответила я уже самой себе, застыв среди разбросанных по всей кухне зеленых яблок. Как я могла забыть? Машина отъехала от подъездной дорожки и свернула влево. Младшая школа находилась намного дальше моей, и матери приходилось каждое утро маневрировать между нашими школами, а после ехать к себе на работу. Конечно, она не могла больше ждать, пока я насмотрюсь на фото с пакета молока. Убрав изображение парня подальше в холодильник, я хлопнула дверцей и, ускорив шаг, направилась слушать ужаснейший французский акцент нашего строгого учителя, не любящего опозданий. Уже выйдя на лужайку дома, я оглянулась, словно прощалась с ним. Как будто это беззаботное время останется навсегда позади, стоило мне ступить еще шаг. Мне вспомнилась улыбка сестры, ее радостный, звонкий смех, словно я больше никогда не смогу увидеть ее вновь. Но почему эта тревога все разрасталась, заставляя мою грудную клетку содрогаться? Неужели этот кошмар все никак не хотел отпустить меня? Что такого важного я забыла? — Эй, — прозвучал знакомый мне голос Ская, и, обернувшись в его сторону я замерла при виде красоты его улыбки, — опаздываешь… Криста? Я задрожала, хоть на то и не было причин. Мой друг поприветствовал меня, как и в любой другой день, но почему мне стало так больно дышать? Со всех ног я понеслась к нему, будто его силуэт мог раствориться, словно дымка; ускользнуть из мои рук. Я обняла его так крепко, как только смогла, зарывшись лицом в крепкую грудь, чтобы скрыть выступившие слезы. — Скай, — прошептала я в его рубашку, ощущая, как участилось сердцебиение. Оно билось… его сердце!.. Я выдохнула с облегчением, словно именно этого мне так не хватало. Почему для меня было важным услышать стук сердца Ская? — Да что с тобой сегодня? — удивился он, пытаясь отстранить меня, явно смутившись. Наверное, я никогда не проявляла к нему таких эмоций. И сейчас мне хотелось наверстать то упущенное время, которое я не ценила. И мне было плевать, что со стороны это выглядело до одурения глупо и нехарактерно для меня самой. — Можно… еще немного так постоять? — протянула я в мольбе, не позволяя его рукам отнять у меня тепло его тела. — Просто постоим так совсем немножечко, прошу, Скай? — Это слишком смущает! — нервно огрызнулся мой друг, но перестал пытаться отодвинуть меня, сдавшись под таким давлением моих просьб. — Мне приснился ужасный кошмар, от которого я все еще не могу прийти в себя, — не сдержалась я, заплакав, — я не помню, что произошло, но такое чувство, что если я отпущу тебя сейчас… ты исчезнешь… — И куда я, по-твоему, денусь, если ты так сильно вцепилась в меня? — рассмеялся он, положив ладони на мои плечи. — Ну все, этого должно быть достаточно, так? И вот ему удалось вырваться из моих объятий. Он продолжал держать меня, словно пытался пресечь новые попытки ворваться в свое личное пространство. Ему было неловко от моих касаний. Действительно… я очень странно вела себя сегодня, но это мерзкое чувство внутри никуда не собиралось покидать меня. Его пронзительный взгляд все больше заставлял мое сердце сжиматься в груди. И от этого становилось невыносимо. Оставшуюся дорогу до перекрестка мы шли молча, повиснув в гнетущем молчании. Мне было стыдно говорить, но я не упускала возможности невзначай прикоснуться к нему. Мне необходимо было ощущать его присутствие; знать, что он все еще рядом. И к удивлению, он никак не реагировал на случайные соприкосновения наших рук. Возможно, ему казалось, что это происходило само по себе. А еще я никак не могла прекратить рассматривать его небесно-голубые глаза, которые сегодня казались еще более чистыми и яркими. В этот ясный солнечный день их цвет не просто завораживал, но и не позволял отвести взгляд. Остановившись у светофора, мы в тишине провожали машины, спешащие в то раннее утро по своим делам. Возле нас собралось несколько прохожих. Каждый был погружен в свои раздумья; каждый был занят своим. А я так боялась каждой новой минуты, ведь Скай не мог быть рядом постоянно. Мы непременно расстанемся у входа в класс, отправимся за свои парты, и я не смогу ощущать его тепло, как только мне того захочется. — Ты же не передумала? — прервал нашу молчанку Скай, с опаской заглянув в мои глаза, словно стал в чем-то сомневаться. — Ты такая странная сегодня. Что-то не так? — Передумала? — повторила я, силясь вспомнить, о чем я еще я забыла. Скай практически ответил мне, но раздраженный мужчина, растолкал нас в стороны, рявкнув, чтобы мы не стояли на его пути. Зажегся зеленый свет, а мы стояли, мешая пешеходам продолжать свой путь. Огрызнувшись в ответ на грубость незнакомца, Скай схватил мое запястье, чтобы потянуть за собой через дорогу. Наверняка ему показалось, что я слишком витала в облаках. Но после его слов это мерзкое чувство начало тревожить меня еще больше. Предчувствие, словно должно произойти нечто плохое, доводило до дрожи. — Пошли домой? — резко затормозила я у ворот школы. — Давай сегодня прогуляем весь день? Не хочу никуда идти. — Да что с тобой, Криста? — с тревогой в голове крикнул на меня Скай, положив ладони на мои плечи, чтобы встряхнуть меня. — Ты сама не своя! Мы же договорились сегодня, разве не так? Говоря о договоре, он практически перешел на шепот, чтобы никто посторонний не мог разобрать его слов. Что за договор такой? Почему я ничего не могу вспомнить? Почему так сильно не хочу никуда идти? — О чем мы договорились, Скай? — виновато опустив взгляд, спросила я. Скай повел себя неожиданно: повысив на меня голос. Он фыркнул, упрекнув меня, словно ожидал от меня подобного. — Серьезно, Криста? — теперь в его таких красивых голубых глаза читалась злость. — О чем мы договорились? Ты издеваешься, да? Зачем разыгрывать весь этот спектакль, если не собиралась идти со мной? Если бы я только знал, что ты так поведешь себя, позвал бы Вел! Почему ты вечно всего боишься? — Я не боюсь! — вскрикнула я так громко, что на нас обернулись несколько ребят, стоящих на крыльце школы. — Просто… Скай напрягся, съежившись от того, что другие заметили, как мы ссорились. Наверное, посторонние не должны были узнать, куда он намеревался отправиться. — Просто мне следовало пойти к нему одному, — перебил меня мой друг, закинув рюкзак на плечо, — что я и сделаю. — Нет, Скай! — вновь закричала я слишком громко, от чего он лишь сильнее разозлился. Я схватила его за предплечье, в надежде остановить его. Но он выдернул руку из моей хватки, наградив таким испепеляющим взглядом, словно я только что стала для него врагом. — Отстань, — прорычал он, после чего тяжело вздохнул и направился в здание. Его рассердили взгляды учеников, провожающие и рассматривающие его с головы до пят. Казалось, они были довольны «концертом», вот только все внутри меня перевернулось. Почему я, как последняя дура, не могла вспомнить ничего? Я подвела его? Он с радостью выбрал бы Вел — не меня. А все, что я смогла, лишь расплакаться, выставив себя в еще худшем свете. Повернувшись спиной к зевакам, я пыталась прийти в себя, вытирая предательские слезы. И только лишь после звонка, объявляющего начало этого долгого, мучительного дня, я заставила себя повернуться. Больше никто не смотрел мне в спину. Шоу окончено. Вздохнув с неописуемой тяжестью, я не пошла внутрь, ведь хорошо знала характер учителя. Если ты опоздал, уж лучше прогулять, чем выслушивать нотации и унижения, которых вовсе не заслужил. Я направилась на задний двор, пока директор или кто-нибудь из администрации не увидел меня — нарушителя порядка. Тогда бы еще и мать вызвали, словно вишенку на торт. — И куда ты собралась? — услышала я приглушенный голос, доносившийся со спины. Обернувшись, я увидела Ская, виновато опустившего взгляд в пол. Он пошел в мою сторону, наверняка ощущая угрызения совести за нашу недавнюю перепалку. Спустя столько лет он все еще не мог злиться на меня долго, показывая, как сильно нуждался во мне. Так было всегда: стоило нам рассориться, как он бежал за мной следом, не отходя ни на шаг, даже если я продолжала злиться. И сейчас он делал то же самое. И как я могла подумать, что он мог выбрать Вел вместо меня? Мы были вместе так долго, что я и не представляла своей жизни без него. — Ты все еще злишься? — улыбнулась я, когда мы поворачивали за угол школы. Но стоило сделать шаг, как все вокруг резко поменялось. Я оказалась на краю спортивной площадки, в совершенно другом направлении от места, где заворачивала за угол. Как я оказалась здесь? Скай стоял передо мной, тарабаня пальцами по плееру, что торчал из кармана его джинсов. На вид он слегка нервничал, слушая музыку, которая явно не могла успокоить его. Что происходило? Как мы оказались на это площадке, ведь шли в совершенно ином направлении? «Ты не можешь изменить прошлого», — послышался чей-то голос. Незнакомый голос, от которого пошли мурашки по телу. Я стала крутиться вокруг себя, словно юла, ища того, кто говорил со мной. Неужели это мне послышалось? Или это звучало лишь в моей голове? Меня слегка затошнило от страха, ведь я ощутила всю ту же тревогу, от которой сердце колотилось с бешеной силой. Дышать становилось все труднее. — Я тоже нервничаю, — подбодрил меня Скай, не замечая, как я оглядывалась, — не знаю, стоит ли ехать? — Ехать?.. — только и смогла повторить я, как звук подъезжающей машины отвлек наше внимание. Я оцепенела, увидев красный цвет автомобиля, который был мне незнаком, но я точно знала, что идти к нему не хочу. Предчувствие надвигающейся беды было таким сильным, что я чуть не вскрикнула, когда Скай набрал в легкие воздух, направился навстречу ей. — Точно, — вырвалось у меня, и я наконец все вспомнила. Мы должны были поехать на фотосессию, предложенную Скаю. Обещали неплохие деньги, а день рождения его матери был уже на следующей неделе. Карманных денег было недостаточно для того, чтобы купить тот подарок, о котором Грейс так мечтала. Скай решил согласиться, взяв меня в качестве поддержки. Ему часто говорили о его модельной внешности, но он постоянно злился, ведь не считал, что парню должны говорить подобное так часто. Такие комплименты должны быть адресованы девушке. Возможно, по этой причине он не хотел, чтобы о его фотосессии узнали посторонние. Скай решил сделать одно-единственное исключение, так как ему необходимы были деньги. Но я вспомнила и то, чем обернулась эта поездка. Кто бы мог подумать, что существуют такие гнусные, бездушные люди, верящие, будто весь мир у их ног? Они считают, что имеют право вершить людские судьбы: причинять боль, насиловать, избивать или отнимать самое ценное — жизнь. Я снова видела сон о прошлом, в котором мы с Скаем сели в эту проклятую красную машину с засаленными сиденьями. Он сел рядом со мной на пассажирское место, и как только машина тронулась, он схватил мою ладонь в свою. Почему мы не выбежали сразу, увидев лицо водителя? Он показался нам странным с первой секунды, но мы решили дать ему шанс, в итоге отнявший нашу размеренную, беззаботную жизнь. Я все еще ощущала тепло руки Ская, в момент, когда все вновь изменилось. Мы снова были в клетке. Грязные, голодные, трясущиеся от страха… Скай рыдал, вымаливая у меня прощение. Он сидел передо мной. Его руки держали мое лицо. — Прости меня, — он плакал так горько, осознавая, что нам больше не выбраться отсюда прежними, — Криста… я люблю тебя. Его губы нежно коснулись моих на долю секунд, после чего послышался скрипящий звук открывающейся клетки. Маньяк швырнул Коула в центр, и мы, как и всегда, стали искать его пульс. Он был жив, но не реагировал на наши просьбы прийти в себя. «Как ты выбралась?» — вновь прозвучал голос в моей голове. А разве я выбралась из этого ада? Я? Оглянувшись по сторонам, я не могла понять, с чего этот голос взял, что я смогла сбежать отсюда? Скай пытался привести в себя Коула, а наш мучитель занялся привычным для себя делам: грузно уселся на шаткий стул и зарылся пальцами в сальные темные волосы. Он принялся сокрушаться над содеянным в который раз. Голос Ская, приглушенное дыхание Коула, всхлипы изверга и его плач — все это стало отходить на второй план, будто я вот-вот потеряю сознание. Голова закружилась так сильно, что мне пришлось опереться о пол ладонью, лишь бы не свалиться. — Ты в порядке? — прозвучал голос Ская, словно он находился где-то далеко. — Криста! Его взволнованный взгляд больно уколол меня в самое сердце, ведь в следующий момент он растворился. Мой Скай растворился, ведь это было очередное воспоминание о нем. Я вспомнила все, зарыдав от бессилия. Мое тело тряслось от невыносимой утраты. Скорбь и не желание осознавать, что Скай мертв, душили меня, словно удавка. Как же теперь жить, когда его больше нет? Как?! — Смотри на меня! — кричал Коул, пробиваясь извне. — Смотри на меня! Дыши! Я буду Скаем, слышишь? Я — Скай! Только смотри на меня, а не на него, ладно?! Его лоб уткнулся в мой. Коул рыдал так же сильно, как и я. Но он был гораздо сильнее, мужественней меня. Он взвалил нас на свои плечи. Его руки крепко обняли меня, прижав к телу, что дрожало от страха не меньше моего. Мы пережили еще одни сутки, не отходя от друг друга ни на метр. Мы были нужны друг другу, как никто другой. Мы видели смерть. Этот пустой, холодный взгляд Ская должен был преследовать меня по пятам, но я осмелилась все забыть, как будто я не видела его стеклянных, мертвых глаз, устремивших взгляд во тьму. А потом он забрал его. Уволок за собой во мрак. И больше мне не было суждено увидеть Ская. Никогда. На следующую ночь Кристофер вновь открыл скрипящую дверцу, но мы были готовы. На этот раз у нас был план. И неизвестно, откуда у нас взялись силы, ведь мы не ели больше суток. Коул нашептывал мне, что нужно делать вместо колыбельной, поглаживая слипшиеся волосы своей рукой. Мы были готовы к этому разу. Кристофер прошел к центру, окликнув меня, но Коул лишь сильней меня прижал к себе. — Не бойся, — шепнул Янг еле слышно мне на ухо, — будь сильной. И я была. Кристофер слишком расслабился, наивно предположив, что подавил нашу силу воли. Он убил Ская, пытал нас ежедневно на протяжении бесконечных недель, превращая нас в своих кукол. Но этот монстр ошибся, ведь у нас все еще оставалась надежда. Маньяк повернулся ко мне спиной, выйдя первым из клетки, а я достала из-за спины длинный, ржавый гвоздь, который мы с Коулом выковыряли из заколоченных прогнившими досками окон. Сжимая гвоздь в руке, я настраивала себя, ведь такого шанса больше нам не представиться. — Мы умрем, — прошептала я, практически сравнявшись с деспотом, — но ты умрешь вместе с нами! И в следующий миг я накинулась на него со спины, вонзив этот тупой ржавый гвоздь в его шею. Этого оказалось достаточно для того, чтобы отвлечь его, но не достаточным, чтобы убить. Мы с Коулом ринулись прочь, ища интуитивно путь на волю, но оказалось, было не так просто сбежать отсюда. Все было наглухо заколочено. Мы передвигались на ощупь, ведь свет той проклятой керосиновой лампы остался там… где рычал от боли Кристофер. Нам не было видно ничего: лишь стены, ветхая мебель и прочий хлам, о который мы спотыкались и падали, но поднимали друг друга и продолжали искать путь на волю. Этот старый дом оказался настоящим лабиринтом, а мы ходили в нем по кругу, молясь неизвестно чему о помощи, ведь давно утратили всякую веру в высшие силы. — Здесь дверь, — крикнул Коул дрожащим от ужаса голосом, — она поддалась! Я открыл ее! Криста! Не знаю, каким чудом он отыскал дверь, ведущую к лестнице. Мы бежали по ней, скрипя прогнившими половицами. Я провалилась в одну из отсутствующих ступеней, содрав кожу с ноги. Все ужасно пекло, но Коул вытащил меня своими цепкими руками. Он протолкнул меня вперед себя. И я бежала со всех сил, распахнув дверь, ведущую из-под земли на улицу. Мы находились в каком-то старом подвале. Я закрыла глаза от непривычно яркого дневного света. Холодный ветер защипал мои щеки, и я вдохнула надежду полной грудью. Впервые за мучительно долгие недели пребывания в аду я вновь дышала свежим воздухом. Пахло хвоей и речкой. Мы были окружены сотнями деревьев, а значит, находились где-то в чаще леса. Янг выбежал следом за мной, подтолкнув меня, чтобы я пришла в себя от столь неожиданной радости. Кристофер был где-то рядом. Его рев доносился так близко, словно нас отделяли считанные метры, но он все еще был где-то там — под землей; в кромешной тьме. — Бежим! — завопил Коул, хватая меня за руку, и мы понеслись со всех ног. Вот только бежали мы недолго. Нога Янга угодила в капкан, и он издал ужасающий вопль. Он упал, визжа от нестерпимой боли: капкан раздробил его кость. Так много крови… она была повсюду. Я стала прижимать его рану голыми руками, не осознавая, что я делаю. Меня так сильно трясло, как при лихорадке. Перед глазами все расплывалось. — Нет, — простонал Коул. Его цвет лица за пару мгновений стал мертвенно бледным. Его губы были такими белыми, как снег, — не нужно. Остановись, Криста! — Мы выберемся отсюда вдвоем, — рыдала я, пытаясь разжать стальные зубы капкана, но бесполезно, — только вместе! — Нет! — строго рявкнул Коул, схватив меня за руку. — Ты должна сделать это за нас троих. Кто-то же должен выбраться. Это будешь ты! Он рядом… я слышу его шаги, он уже близко. И в этот самый миг распахнулась дверь, ведущая в ту преисподнюю, откуда мы выбрались. Нам почти удалось. Мы находились в двух сотнях метрах от Кристофера, который, придерживая торчащий из шеи гвоздь, направлялся к нам. Он пошатывался от боли, но продолжал идти, прожигая нас исподлобья взглядом, полным ненависти. — Убью! — заорал он. — Я убью вас! Упав на копчик, я оцепенела от страха, не в силах пошевелиться. Моя смерть медленно приближалась ко мне, а я лишь дрожала и плакала. — Что ты делаешь? Вставай! — Коул с силой встряхнул меня за плечи, корчась от боли. — Криста, беги! Его огромные голубые глаза заглянули мне в самую душу. Не знаю, откуда взялись силы, но я встала на ноги и начала бежать так быстро, как только могла. Я больше не видела ничего, но могла слышать душераздирающий крик парня, что спас мою жизнь, а после Кристофер прокричал мне вслед. До меня донесся лишь отрывок его фразы, ведь в ушах с бешеной скоростью тарабанило сердце. — …Я убью всех, кто тебе дорог! Открыв глаза, я завопила не своим голосом, но крепкие руки доктора сдержали мой припадок, уложив обратно в кресло. Я наконец очнулась. Моя мама рыдала, сидя на коленях возле кушетки. Теперь они узнали правду. Они прошли этот путь вместе со мной. В больших зеленых глазах доктора блестели слезы. Он узнал, через что прошел его сын и какую смерть встретил в том проклятом лесу. Коул спас меня, а я забыла о нем. Мой мозг блокировал все воспоминания, и я действительно стала считать его Скаем. Ведь мы договаривались… Коул стал являться мне в обличье Ская, став чувством вины. А тот, настоящий, Скай стал Кеем… и приходил всегда, когда был мне так необходим. Без него мне бы не удалось справиться со всем, и потому он был рядом. Из нас троих выбралась лишь я, но была последней, кто этого заслуживал. * * * Спустя неделю то скрытое убежище в лесу было найдено. Кристофер разрушил его, закопав вход в преисподнюю, и завалил сухими ветками. Тогда полиции не было известно так много деталей, оттого они не знали, что именно следует искать. В самой гуще леса они обыскали полуразрушенный заброшенный дом, не найдя ничего. Но кто бы мог подумать, что следовало искать не это здание. Погреб, засыпанный землей, так никто и не обнаружил. А в колодце у дома не было ничего подозрительного. И только спустя такое огромное количество времени они нашли их: останки Ская и Коула, погребенных в сырой земле возле треклятого колодца. То место успело зарасти травой и лесными цветами. Кто бы подумал, что они все это время были там? Перекопав весь двор, полиция обнаружила останки как минимум десяти детей разного возраста и пола. Их вскоре удалось идентифицировать по ДНК. Были найдены и личные вещи пропавших, но вещей оказалось больше, нежели останков. Наверняка маньяк похоронил их где-то в другом месте, известному лишь ему одному. Мама курировала следственную группу, делясь со мной подробностями и не уставая благодарить меня за предоставленный им шанс. Если бы я не вспомнила так много, они бы никогда не стали бы искать детей в том месте. Кристофер был пойман спустя несколько недель. Он обследовался в больнице в то время, как я была найдена в лесу. Колотая проникающая рана на шее была неглубокой, но благодаря ней им удалось найти информацию об этом звере. И то, что я помнила его имя, весьма помогло следствию сузить круг подозреваемых. Я винила себя за то, что не вспомнила о нем раньше, ведь так бы он не смог добраться до моей сестры. Он похитил наивную Ками, убил и сделал так, чтобы ее тело нашли. Этот мерзавец наблюдал за мной; он знал обо мне все. Кто знает, возможно, он планировал убить всех, кто был близок со мной? Кристофер был обыкновенным человеком. Ничем не приметным, обычным на вид. Никто бы и не подумал, что такой, как он был способен на столь жуткие вещи. Его детство было действительно тяжелым, и он стоял на учете у психиатра в подростковом возрасте, но после взросления ни разу не посещал врача. Наверняка, его состояние лишь ухудшалось из года в год. Его отец убил мать Кристофера и заставил его наблюдать за тем, как она мучилась в предсмертной агонии. А после его папаша пристрелил и себя, пустив пулю себе в голову. Это сломало маленького Кристофера навсегда. И он рыдал каждый раз, видя наши муки в той злосчастной клетке. Он рыдал, вспоминая мать, а после забывал, перенимая образ отца, и продолжал издеваться над нами изо дня в день. Его приговорили к смертной казни, но я не пришла в его судный день. Он ушел из жизни с улыбкой на лице и слезами счастья. Его муки наконец были прекращены. А что же осталось мне? Я решила не противиться своему «дару», ведь так я могла видеть их… моих призраков. Теперь мы могли быть вместе всегда, стоило лишь пожелать. Мы смеялись, говорили обо всем на свете и всегда поддерживали друг друга. Но самое главное: мы не помнили о том дне. И пускай мне суждено провести в больнице остаток своей жизни, Коул и Скай останутся теперь со мной до конца моих дней.