Рваные джинсы

На Микки рваные джинсы. «Я ебал», — думает Йен. Он перевидал Микки во всяком — в майках-алкоголичках с подозрительными пятнами, в шортах, в стремных парусиновых штанах до середины икры, к которым Микки, кажется, питает особое пристрастие, в цветастом платье и безо всего. Ну и в драных джинсах, конечно, тоже. Например, Микки однажды чинил вместе с Игги мотоцикл и вернулся весь грязный, с огромной дырой до бедра и ожогом на коленке — Йен потом смазывал ожог мазью, а Микки матерился. Какое-то время. А потом они занялись сексом. К слову, у Игги никогда не водилось мотоцикла. И вот сейчас Микки опять в рваных джинсах, только разорваны они по-особенному: в расположении дыр Йен прозревает изощренный дизайнерский замысел. Даже Микки — точнее, та его часть (части?), которая виднеется в прорехах — кажется иной, облагороженной, тоже дизайнерской. — Ну, что думаешь? — спрашивает Микки, пожалуй, излишне агрессивно, и Йен переводит это таким образом, что он, кажется, смущен. Джинсы выглядят дорогими, и для Йена это повод насторожиться. — Думаю вообще, думаю сейчас или подумал в первое мгновение? У Микки становится такой взгляд, словно он сейчас стукнет Йена. — Мне, пожалуйста, весь заказ целиком. Йен улыбается. В доме тихо: Лиам в школе, Карл на работе, Дебби в бегах… На улице солнце — струится сквозь неплотно задернутые шторы, и комната кажется тесной и по-уютному душной. — Как только увидел тебя в них подумал — “я ебал”. А вообще они тебе не идут. Йен садится на кровать и откидывается на руки. Микки злится — по нему это очень видно: лоб разглаживается, раздуваются крылья носа и поджимаются губы. В такие моменты становится невозможно разобрать, какого цвета у него глаза. Микки целиком превращается в угрозу, тут не до разглядываний. — А раз они тебе не идут, — Йен завершает мысль, — тебе лучше их снять. Йен берет Микки за пояс и подтягивает к себе — плюс маленьких комнат в том, что практически из любой точки можно дотянуться за тем, что тебе надо. — Рыжий пиздюк, — говорит Микки с ласковой усмешкой, большим пальцем оттягивая Йену нижнюю губу. — Так бы сразу и сказал, что… Йен задирает на нем футболку и целует в живот, прокладывает цепочку поцелуев вверх, к солнечному сплетению. — Ну ты бы меня еще в подмышку чмокнул, — ворчит Микки, стягивая футболку. На мгновение его голос становится неразборчивым. «Оки-доки», — ухмыляясь, думает Йен, тянется вверх и чмокает его в подмышку. Микки взвизгивает, а потом орет: — Совсем ебанулся? — Ты взвизгнул, — Йен гыгыкает. Микки валит его на кровать, ловит шею в захват: — Кто тут взвизгнул? — Ты взвизгнул, — давление вполне себе чувствительное, и Микки усиливает нажим. — Ну-ка, Галлагер, — говорит он ласково, наклоняясь к самому лицу Йена, — кто тут взвизгнул? Кто у нас обычно визжит? — Девчонки визжат, — хрипит Йен. Дышать трудно, и у него стоит. — Точь-в-точь как ты. — Ненавижу тебя, Галлагер, — шипит Микки, — нет чтобы просто взять и потрахаться, нееет, тебе нужно… Йен сжимает его задницу обеими руками и заканчивает: — Чтобы ты снял, наконец, джинсы. Он хватает свободную руку Микки и тянет к своему паху. Возбужденный Микки и злой Микки очень похожи, только у второго моментально наливаются и припухают губы. Йен зачарованно трогает их — полные и покрасневшие. — Отсосешь? — спрашивает он шепотом. На нем тоже джинсы, и Микки, не размениваясь на предварительные ласки, жестко гладит его возбужденный член сквозь плотную ткань. «Пиздец», — почти с отчаянием думает Йен. Они уже даже поженились, признав, что то, что происходит между ними, сложнее хронического спермотоксикоза. Но Йен до сих пор боится, что может спустить позорно, как мальчишка, даже не из-за того, что Микки дрочит ему сквозь джинсы, а из-за того, как он смотрит — темным, пристальным взглядом, и Йен читает в изгибе его губ невысказанную нежность, и у него комок в горле, и горит низ живота. — Нет, ты отсосешь, — говорит Микки, и Йен растерянно моргает, потому что уже забыл о своем вопросе. — Это же тебе не понравились джинсы… — Охуенные джинсы, — признается Йен, — но мне не нравится, что они отвлекают внимание от тебя. Вот смотрите, — он говорит искусственным голосом, как в рекламе, — смотрите, джинсы идут! У Микки взлетают брови: — Галлагер, — это звучит, как диагноз неизлечимой болезни, — какого хрена ты все услож… Фраза обрывается: Йен приподнимается, притягивает к себе Микки, они встречаются на полпути в поцелуе. Йен обнимает Микки за талию и переворачивается с ним, прижимая его к кровати. Они целуются. Ценой огромного усилия мысли Йен расстегивает на Микки джинсы, запускает в них ладонь и дрочит член Микки. Но не из-за этого в ушах у него шум, а в голове раскаленное марево, а из-за “о-о-о”, которое выдыхает Микки в поцелуй. Йен, бывший стриптизер и нарик в завязке, в свое время очень легко соскочил с кокса, он уверен, это потому что он вернулся на наркотики потяжелее — на Микки. Тот лежит под Йеном и целует его — естественно, ртом, чем же еще, Йен, придурок, — и этот рот какой-то: может быть, теплый или нежный, или гладкий, или еще какой-то, Йен понятия не имеет какой. А еще у Микки глаза. И ресницы. И брови. И член. И сердцебиение. И Микки. И от их поцелуя у Йена ощущение, словно Микки делает ему искусственное дыхание, заменяя кислород в легких Йена эйфорией. — Ты сосешь, — шепчет Микки тоном победителя. Йен молча стаскивает с него джинсы и белье. Обычно ему странно, что Микки до сих пор иногда волнуют вопросы вроде того, кто снизу, а кто сверху, и кто у кого отсосет первый, и как это все называется… У Микки узкие бедра. Йен целует его в низ живота и только после этого берет его член в рот. Механика ему известна. Йен сосет и лижет — член гладкий, Микки много курит, и смазка на вкус горчит. Йен не смотрит на Микки, сосредоточившись на темпе. Микки кладет ему ладони на голову — тихо, ни к чему не принуждая, но на безымянном пальце у него обручальное кольцо, поэтому руки его тяжелые, такие тяжелые. Йен выдыхает через нос, понимая, что до продолжения не доживет, и берется за свой член. — Ну вот еще! Посмотри на меня, Галлагер, — приказывает Микки. И Йен смотрит на него — и Микки, зафиксировав его голову, делает несколько медленных движений: сначала вынимает член у Йена изо рта, а затем медленно и веско загоняет его обратно, проезжая по внутренней стороне щеки. Йен чувствует, как за эти несколько движений воплощается в реальность оргазм Микки: член набухает, пульсирует, горечи у него во рту становится больше, но у него начинает гудеть в голове от того, что он этот оргазм видит. На мгновение лицо Микки становится бессмысленным и беззащитным, приоткрывается рот, взгляд стекленеет, но как раз перед этим фокусируется в одной точке, на Йене, и тот уверен, что Микки смотрит на него, только на него и видит только его — и внутри тоже, в своей голове — и у Йена сдавливает виски, в голове душно, и он видит Микки — снаружи, но и в своей голове тоже, и это похоже на моментальный снимок, вспышку перед погружением во тьму. Образ Микки превращается в тавро на его сознании. Все заканчивается тем, что Микки тоже ему отсасывает, и Йен послушно кончает. Потом они валяются на кровати. Йен глядит в потолок, но внутренним взором созерцает Микки. Ему, конечно, достаточно повернуть голову, чтобы… — Какой-то ты странный. Выпил лекарства? — Микки приподнимается на локте и смотрит ему в лицо. Йену хочется погладить его по щеке, но нет сил. — Все твои джинсы, — мямлит он. Микки улыбается — снова вспышка — целует Йена. — Игги распотрошил какого-то перекупщика из соседнего квартала. Там этих джинсов… Я видел одни, тебе подойдут. У него становится хищный взгляд. Сытый после недавнего секса. Йен трогает указательным пальцем его распухшие, развратные губы. Микки гладит его колено. — Давай, приноси. Я сниму их для тебя, — говорит Йен. Микки снова целует его — победительным поцелуем взахлеб. — Будешь носить их, — Микки облизывается в предвкушении. — У них сзади дырки под самой задницей… Йен смотрит на него, просто смотрит. Мне нужны твои вещи и твой мотоцикл. Мне нужно твое сердце и твое будущее. Йен на все согласен: с некоторых наркотиков невозможно слезть.