Kisses

Чимин узнал об этом от родителей; они изо всех сил старались прятаться, а он изо всех сил подглядывал из-за кухонной двери — потому что нет ничего интереснее, чем наблюдать за тем, чего ты не должен видеть. Его мать, которая всегда нуждалась в похвале и признании, прямо как он, требовала поцелуй от отца каждый раз, когда считала нужным: когда она успешно переживала плохой день на работе, когда смогла починить старый телевизор в гостиной или когда организовала необычное мероприятие для семьи своими силами. Она мило дула губы на своего мужа и всегда получала свой поцелуй. В присутствии Чимина отец лишь коротко чмокал ее в губы, не более того, а когда они думали, что сын не смотрит, обменивался с ней долгими, как в фильмах, поцелуями. Однажды в парке, вскарабкавшись на ветку высокого дерева, пока большая часть детей была занята игрой в футбол, семилетний Чимин поманил восьмилетнего Хосока и, озорно улыбнувшись, сказал: — Если ты залезешь ко мне, я тебе кое-что дам. Было хорошей идеей попробовать эту игру для взрослых с его хеном. Они неплохо ладили, и, хотя Хосок не всегда был согласен с тем, что предлагал Чимин, его было не сложно уговорить. Более того, когда он улыбнулся в ответ, Чимин мог сказать, что Хосок был настроен получить это «кое-что», чем бы оно ни было. Хосок понял, как залезть, быстрее, чем они оба предполагали, и уже меньше, чем через пять минут он сидел на той же большой ветке рядом с Чимином, свесив ноги на высоте трех метров, отделявших их от земли. Он широко ухмылялся, довольно подняв брови, а после раскрыл правую ладонь перед Чимином. — Ну и? Что я получу? Чимин улыбнулся в ответ. Он взял руку Хосока, попутно заметив, что та покрыта потом и кусочками коры. — Не шевелись, — пробормотал он озадаченному Хосоку. А потом наклонился. Это не было ничем большим, чем чмок. Их носы предсказуемо смялись друг о друга, а губы еле смягчили твердый контур зубов. Когда они оторвались, меньше, чем через секунду, Чимин инстинктивно облизал губы. Он почувствовал вкус клубничного леденца, который Хосок ел ранее. Это было… странно и как-то волнующе. Ощущение было, словно он нарушил правило, о котором не знал, но он не чувствовал, что совершил что-то плохое. Только будто он раскрыл тайну — тайну, спрятанную прямо там, на маленьком смуглом рте Хосока. — И как тебе? — в предвкушении спросил Чимин. Хосок не улыбался. Он не выглядел злым, но был задумчив, заставив Чимина нервничать. — Странно, — больше Хосок ничего не сказал. Он моргнул еще пару раз, все смотря на Чимина с тем же задумчивым выражением. — Я думал, ты мне дашь одну из своих наклеек или типа того. Реакция была именно такой, какую Чимин должен был ожидать от него, но от этого легче не стало. Он быстро отшутился: — Хорошо! Конечно. Если добежишь до той вишни раньше меня, я дам тебе одну. Они как можно быстрее слезли с дерева, после Хосок первым дотронулся до коры другого дерева. Чимин вытащил маленькую наклейку в форме НЛО из кармана шорт, одну из многих, которые он получил от мамы после ее заграничной поездки. Широко улыбаясь, он положил ее посредине ладони Хосока. Его друг долго рассматривал наклейку, прежде чем с довольной улыбкой убрал ее к себе в карман. День продолжался, они присоединились к остальным детям для игры в футбол, Чимин начал чувствовать себя слегка расстроенным, хотя не мог сказать почему. Его губы покалывало, и он продолжал слизывать клубничный привкус, пока тот совсем не исчез. Иногда он взглядом выискивал Хосока, хотя не на что было смотреть: это был обычный Хосок-хен, улыбчивый и веселый, его уши загнуты под кепкой, худые ноги широкими шагами бегали за мячом. Ему казалось, что он нашел новую игру, в которую хотел играть, но было не с кем. Хосок определенно совсем не был заинтересован в ней. Но самой смущающей частью было, что, если бы он очень захотел, Чимин попросил бы кого-то другого поиграть с ним: у Тэхена, даже у Намджун-хена были бы другие, возможно, более яркие реакции на поцелуй в губы. Однако теперь Чимин даже не был уверен, что хотел бы попробовать снова. Отвлечься от размышлений и забыть о том, что произошло, казалось лучшим решением. Где-то час спустя, когда добрая половина детей разошлась по домам, а они слишком устали, чтобы продолжать играть в футбол, Чимин оперся о спинку одной из скамеек, смотрел, как Сонюн рядом играл в Gameboy, и уже частично забыл о произошедшем. Если бы Хосок в тот момент не посмотрел на него, явно чем-то озадаченный, он, правда, сразу забыл бы обо всем. Если бы Хосок не подошел к нему и не тронул слегка за плечо, они могли бы продолжать играть друг с другом, как ни в чем не бывало, ограничивая физический контакт грубыми объятиями, хлопками ладонью о ладонь и захватами. За мгновение до того, как Хосок сглотнул комок нервов и попросил Чимина пойти с ним в секретное место под горкой, шанс оставить их систему наград в виде наклеек и особых игровых карточек еще был. Но Хосок, когда они сидели в тени небольшого потайного места под горкой, вытащил наклейку с НЛО из кармана и протянул ее Чимину. — Я возвращаю ее, — начал он, звуча немного запыхавшись, — так что дай мне другую штуку. Чимин не мог не уставиться на него на секунду, вытаращив глаза, заставив его смутиться. — Правда? — А-ага, правда. Если хочешь. Если бы его сердце не начало безумно стучать, Чимин посчитал бы довольно смешным неспособность Хосока сказать точно, что он имел в виду. Вместо этого он придвинулся ближе, положив руки ему на плечи. Не было причины объяснять, ведь Чимин и так точно знал, о чем говорил Хосок. — Не двигайся, — прошептал он, наклонившись. И остановился в паре сантиметров от Хосока, проверив, не хочет ли тот остановиться, прежде чем прижался своими губами к его. В этот раз поцелуй был чуть лучше, возможно потому, что Хосок знал, что происходит, и выпятил губы, или потому что сейчас Чимин знал, что Хосок знал. Ощущения были мягкими, почти щекотными, их рты сливались идеально при каждом соприкосновении. Также поцелуй был дольше: они застыли в такой позе на почти три секунды, задержав дыхание. Чимин понял, что закрыл глаза, только когда они отстранились друг от друга, и ему пришлось открыть их снова. Он заинтересованно посмотрел на Хосока. Он чувствовал себя взволнованно, как и раньше, но вообще не хотел улыбаться или смеяться. Он просто продолжал смотреть на Хосока, ожидал его реакции, его сердце странно прыгало под ребрами. На момент Хосок посмотрел вниз на собственные колени, его лицо все еще было покрыто румянцем. После он взглянул обратно Чимину в глаза. — Мы можем сделать это снова? Они сделали это снова. И снова. И еще. Для них это особо ничего не значило: лишь игра, взрослое развлечение, которое посылало искры сквозь их кости и щекотало их кожу. Они просили чмоки, когда хотели поблагодарить друг друга за что-либо, прижимались ртами в приветствии или же внезапно целовали, чтобы заставить другого замолчать и выиграть спор. Чимин установил правило никогда не делать этого перед другими — ни перед друзьями, ни перед родителями. Он не хотел, чтобы кто-то знал; не только потому, что чутье подсказывало ему, что их наругают, если поймают, но и потому, что так игра была более особенной для него. Будто секретный код, вещь, о которой знали только они вдвоем. С другой стороны, Хосок, похоже, любил трепет, возникавший при поцелуях, больше всего. Он придумал другое правило, рискованное и волнующее: они должны были целоваться при каждой встрече, если никого не было вокруг. Однажды Хосок притянул Чимина к себе для молниеносного чмока прямо перед школой; сразу после Чимин в панике проверил окружение, боясь, что их раскроют, пока Хосок лишь смеялся, довольный. К их общему удивлению, игра шла без изменений как минимум пару лет: было странно то, как ни одному из них не стало скучно. Чимину нравились покалывания, которые распространялись по всему телу, до самых кончиков пальцев, а Хосок становился все более и более дерзким. Однажды, когда Хосок был последний год в начальной школе, они оба сидели в маленькой спальне Чимина. Они поцеловали друг друга прямо на пороге, за секунду до того, как мама Чимина вышла поприветствовать Хосока и пригласить его попробовать выпечку, которую отец Чимина купил утром. Уроки были сделаны, за окном шел дождь, поэтому им не оставалось ничего, кроме как играть в игры — что на деле выглядело так: Чимин играл в свой Game Boy Advance, занятый тренировкой покемонов, а Хосок смотрел, как тот играл, обернув руку вокруг чужих плеч. Похоже, в какой-то момент Хосок заскучал, комментируя иногда геймплей своего друга, но Чимин не знал, чем еще можно было заниматься в доме. Если бы это был Тэхен, они начали бы читать комиксы, не боясь неловкой тишины; с другой стороны, хоть он и проводил с Хосоком намного больше времени в последние месяцы, Чимин до сих пор не мог сказать, что так уж хорошо его знал. Как только он собрался предложить заняться чем-нибудь еще — сейчас даже прогулка под дождем казалась интереснее — Чимин почувствовал, как что-то мягкое и теплое коснулось левой части его головы. Мгновением позже дуновение теплого дыхания пошевелило его черные волосы. — Что ты делаешь? — Мм, — ответил Хосок, второй раз медленно поцеловав Чимина в голову. Он также согнул руку, утянув Чимина в ленивое полуобъятие, тычась носом. Чимин улыбнулся, почувствовав, как уже знакомое покалывание распространялось по телу. Это было новое чувство: он не привык получать поцелуи от Хосока не в губы. Он чувствовал контур его губ иначе, вместе с тихим размеренным дыханием через нос, и тепло его нежных чмоков. Его мать точно так же дарила ему легкие поцелуи, но Хосок заставлял их ощущаться по-другому. — Тебе не нравится? — спросил Хосок в какой-то момент. Не казалось, что он хотел останавливаться, но его рука слегка напряглась. Что ж, он тоже нервничает. Чимин всегда думал, что Хосок был дерзким, любителем риска и трепета, тем, кто бездумно шел напролом, не боясь, что могут подумать другие. Мысль о Хосоке, которому было не плевать на его мнение, сделала Чимина чуть счастливее. — Нет, мне нравится. Продолжай. Вместо того, чтобы продолжить, Хосок убрал руку и согнул колени, увеличив слегка дистанцию между собой и Чимином. Чимин оторвался от игры, чтобы посмотреть на него удивленно, когда дверь неожиданно открылась. — Ребята, я принесла вам сок, — произнесла мама Чимина с улыбкой, поставив маленький поднос с двумя большими стаканами сока на стол. После она взглянула на них обоих внимательно, переведя взгляд с Хосока на Чимина. Чимин не слышал, как она пришла, скорее всего из-за дождя. Он чувствовал, как биение сердца отдавалось в горле. — Что? — попытался спросить он, его голос на октаву выше от нервов. Рот женщины скосился в недовольной гримасе. Она указала на Game Boy Advance у него на коленях. — Ты не должен так много играть. Иди погуляй, подыши свежим воздухом! Я знала, что не нужно было покупать тебе эту штуку, когда ты просил, — жаловалась она, выходя из комнаты. — Там дождь… — осмелился сказать Чимин, как только она закрыла за собой дверь. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить собственное напуганное сердце. Хосок, с другой стороны, не выглядел встревоженным. Вместо этого он ярко улыбнулся, наклонившись ближе к Чимину. — Было близко, хм? — прошептал он. — Не особо, — медленно ответил Чимин. — Однажды она вошла в комнату, когда Тэтэ обнимал меня, как коала дерево, и подумала, что это смешно. Думаю, нет ничего плохого в том, что я обнимаюсь с другом. Как только он сказал это, слова показались ему неправильными. Они были осмысленными, и на самом деле никто не думал ничего плохого о двух обнимающихся мальчиках: чаще всего это происходило, когда они играли, и вокруг не было людей, которые посчитали бы это плохим. В то же время, эти небольшие прикосновения Хосока и Чимина начали сливаться между собой в значении. Поцелуи в губы больше не были единственной вещью, щекотавшей его кожу и заставлявшей голову кружиться; тот же эффект был от объятий Хосока, от его нежных поцелуев в волосы. Пожав плечами, Хосок оперся о кровать рядом с ним. — Ох. Тогда нет причины быть постоянно настороже. Почувствовав, как в груди начала нарастать неожиданная срочность, Чимин сразу повернулся к нему: — Подожди, это не значит, что я не против, чтобы люди видели. Я все равно хочу оставить все в секрете. — Конечно, конечно. Теперь дай мне сок. Чимин пялился долгое время на (все еще включенную) игру на коленях, прежде чем встал. Он не был уверен в причине, почему хотел прятаться. Он уверил себя, что не хотел, чтобы его наругали, но часть него желала отложить конец его игры с Хосоком на как можно позже — и единственным выходом казалось не дать Хосоку заскучать от отсутствия азарта. Потом они перешли в среднюю школу, но в разные классы, и оба ходили на танцы, но все равно были в разных группах. Уроки стали сложнее, и количество работ увеличилось, чаще всего Чимин виделся с Тэхеном и Сонюном, Хосоку нравилось проводить много времени с Намджуном, Ильхуном и Миджу — конечно, было явно легче общаться с мальчиками и девочками своего возраста. Игра, даже спустя годы после начала, никогда не прекращалась. Наоборот, она стала настолько неотъемлемой частью их будничных жизней, что теперь они чмокались так же естественно, как и дышали или забавлялись. (Определенно забавлялись, учитывая то, как Чимин почти чувствовал покалывания на губах, когда проводил слишком много дней подряд без любых прикосновений к Хосоку.) Хотя сейчас они были на полпути ко взрослой жизни, чмоки не переросли ни во что большее в течение всех лет Чимина в средней школе. Они обменивались чмоками, когда танцевальные тренировки стали слишком трудными, спрятавшись за дверью в мужской туалет, чтобы никто их не увидел, и зацеловывали лица друг другу до покалываний во время обеденного перерыва в школе. Потому что, да, после того вечера у Чимина, они не перестали искать на теле новые места для поцелуев. Вместе с этим они также начали трогать друг друга больше, изучая, что нравится и не нравится другому. Чимин понял, что Хосоку нравилось тискать и баловать его попеременно, как если бы он был чем-то средним между игрушкой и младшим братом. Он игриво отпихивал Хосока, когда тот пытался взять его за шею или обнимал слишком крепко, втайне наслаждаясь практически любым способом привлечения внимания, которое Хосок использовал, до тех пор, пока это был лишь он. Несмотря на его притворную ненависть к объятиям и воркованиям Чимина, направленные на него, Хосоку нравилось, когда его гладили, что очень сильно удивило Чимина, когда он узнал об этом. Небольшой ладони, поглаживавшей его руки или выводившей спирали в волосах, было достаточно для Хосока, чтобы отрубиться на кровати после тяжелого дня. Чимин, конечно же, стал замечать, как его одноклассники начали интересоваться друг другом, из восторженных перешептываний о новой паре в классе и небольших записок, спрашивавших, кто был милее: Наен или Соджон. Тэхен тоже стал много общаться с их одноклассницей Чиен, оставив Чимина в неведении, должен ли он был последовать этому тренду и решить, какая девочка нравилась ему больше всех. Он не упустил того, как одноклассники стали использовать слово «гей» в оскорбительной форме, вместе со значением, и что в результате парни начали обходиться намного меньшим количеством физического выражения симпатии — чтобы их не считали геями, чтобы никто не заподозрил их ни в чем ненормальном. Пока шли его годы средней школы, Чимин ни разу не посчитал себя геем, даже не задумывался, что то, чем он занимался с Хосоком, было чем-то важным и значимым в таком смысле. В конце концов, это не особо отличалось от того, как некоторые родители выражали свою любовь к младшим детям. Не берите в голову, что ему никогда не хватало смелости обсудить это со своим другом, и как с каждым днем ему становилось все страшнее от мысли, что кто-то мог узнать, что между ними происходило. Не то чтобы между ними что-то было, конечно. Это была лишь их обычная игра. — Хосок, ты закончил? — спросил однажды Чимин, без раздумий открыв дверь в тренировочный зал Хосока. Была почти полночь. Хосоку, который был уже неделю на втором году старшей школы, пришлось изменить распорядок дня, чтобы вместить достаточное количество танцевальных занятий: недосып стал неизбежным злом. Чонгук, тренировавшийся рядом со своим хеном, взглянул на отражение Чимина и, кажется, запаниковал на мгновение. Чимин дружелюбно улыбнулся ему. Хосок окинул быстрым взглядом обоих и поднял ладонь: — Один момент, мы отрепетируем последнюю часть еще пару раз и потом растянемся. Чонгук нерешительно глядел на Хосока какое-то время, а после поклонился слегка Чимину, не говоря ни слова. Чимин интерпретировал жест как извинение и тряхнул головой. — Не волнуйся, я тоже часто так делаю, когда тренируюсь. Занимайся, сколько тебе нужно. Если хорошо постараешься, я дам тебе кое-что классное. Он уселся на пол рядом с дверью и смотрел, как они заканчивали. Всегда было интересно наблюдать за Хосоком в зале для тренировок: все, от музыки до стиля движений, казалось совершенно отличным от того, к чему привык сам Чимин, передача сил и выражение чувств происходили иначе, чем в контемпорари. Когда они, наконец, закончили растяжку, Чимин поднялся и подошел к Чонгуку, все роясь в своей спортивной сумке. Он вытащил оттуда бутылку сока, которую купил чуть ранее. — Держи, — с улыбкой он отдал ее младшему. — Не забывай получать достаточно энергии каждый день, хорошо? Чонгук слегка наклонил голову, робкая улыбка расцвела на его губах. Он был милым, молодым и невероятно талантливым: за огромными глазами у него скрывалась решимость, как у боевого танка. Кроме того, он был настолько стеснительным, что Чимин не мог удержаться от того, чтобы побаловать его при каждой встрече. — Воу, ты становишься настоящей мамочкой, — поддразнил Хосок, посмеиваясь. — Давай, ДжейКей. Чем раньше мы помоемся и переоденемся, тем раньше попадем домой и ляжем спать. — Ага, — Чонгук наконец заговорил: то, чего он практически никогда не делал рядом с Чимином — похоже, был настолько стеснительным. Он повернулся к двери. Чонгук даже не успел дотронуться до ручки, когда Хосок потянулся к Чимину и неожиданно чмокнул его в губы. Это уже стало привычкой. Как минимум, должно было: они дарили друг другу чмоки годами. Конечно, Чимин никогда не переставал испытывать трепет и головокружение, когда Хосок целовал его, но страх быть обнаруженными не возникал уже давно. Просто они стали слишком опытными в секретности, слишком умелыми в понимании, когда было правильное время, чтобы чмокнуть другого и не быть замеченными. Сейчас точно было не время. Чонгук даже не открыл дверь. Вообще-то, сразу после того, как открыл ее, он обернулся на них, ожидая, что они пройдут первыми. Чимин надеялся, что его громкое сердцебиение не было слышно. Это было близко, так близко, и он даже не мог себе позволить окинуть Хосока злобным взглядом в тот момент. С другой стороны, Хосок выглядел абсолютно спокойным — почти самодовольным, что не особо имело смысл для Чимина — когда вошел в раздевалку. Конечно, это было не впервые, когда их поцелуй происходил в обстоятельствах, при которых их можно было с легкостью обнаружить, но в последний раз их почти увидели как минимум пару лет назад. Опыт и привычка превратили их в экспертов по сокрытию своей тайной игры: они знали, в какие места у Хосока в окрестностях никто не ходил, они испробовали все тайники в парке и у игровой площадки, они могли распознать, когда Тэхен был достаточно отвлечен, чтобы можно было урвать небольшой поцелуй. По этой причине, вместе с взрослением и становлением более внимательными к себе и окружению, они стали намного более осторожными. Однако, той ночью Хосок совсем не был осторожен. Даже наоборот, он был невероятно опрометчив. Он украл у Чимина второй чмок в губы, когда Чонгук снимал футболку в раздевалке, а третий в месте, где Чонгук, хоть и не смотрел на них прямо, мог легко заметить их боковым зрением. После четвертого чмока, который случился, когда Хосок притворился, что ему что-то попало в глаз, и попросил Чимина подойти рассмотреть получше, Чимину это осточертело, и он сказал им обоим, что подождет снаружи. — Что, смущаешься? — спросил Хосок с громким смешком. — Нет, просто ты воняешь, и я задыхаюсь, — был ответ Чимина, хотя он в тот момент с удовольствием задушил бы Хосока своими собственными руками. Вместо этого он вышел наружу с надеждой, что свежий полуночный воздух остудит его горящие щеки как можно скорее. После того, как они дошли до остановки и Чонгук сел на свой автобус, Хосок чмокнул Чимина в седьмой раз за последние полчаса (пятый и шестой он подарил Чимину во время их прогулки до остановки). К этому моменту Чимин уже не мог сдерживаться. — Какого черта с тобой происходит? — насупился он. — Сейчас я бы не удивился, если бы ты попросил о поцелуе прямо перед Чонгуком. — Звучит неплохо, — был неожиданный ответ Хосока, в интонации не было беспокойства. — Должны ли мы? Интересно, какое у него будет лицо. — Хен, это не смешно! — прорычал Чимин. — Просто… не делай так больше сегодня. Мне правда начинает не нравиться. Похоже, просьба сработала, потому что Хосок не чмокал Чимина всю дорогу до нужной им остановки. Еще он не сказал ни слова, и Чимин воспринял необычно тихую поездку без особого удовольствия, увидев в этом некую маленькую месть. Он не был очень зол, но также ему не было нормально от того, что Хосок захотел повеселиться в неудобный момент. Тишина продолжалась еще какое-то время после того, как они сошли с автобуса. Чимин начал раздумывать, как скоро Хосок заговорит, когда старший замедлился слегка, чтобы зайти ему за спину, и обнял его крепко, прижавшись к боку спортивной сумки. — Чимин, прости меня, — сказал Хосок тоненьким голоском, тем самым, при котором он искривлял свой тембр, чтобы звучать мило. Чимин усмехнулся. — За что? Напомни-ка, — поддразнил он. Хосоку, прижавшемуся лбом к его спине, потребовалось несколько секунд, чтобы ответить. — Я… Я думаю, Чонгук-и влюблен в тебя. Чимин остановился, его глаза широко раскрылись в удивлении. Хосок, все обнимавший его со спины, продолжил. — Он не переставал говорить всякое о тебе, как… все равно, сначала я не особо думал об этом, но потом ты пришел на тренировку и сказал, что дашь ему кое-что, и я все вспоминал, что, эй, то же самое ты сказал, когда поцеловал меня в первый раз. Он мямлил Чимину в плечо. Чимин ничего не говорил; он застыл на месте, прислушиваясь ко всем тихим звукам, исходившим от Хосока: его поверхностное дыхание, нерешительные слова, слетавшие с его губ. — Так что я подумал, что ты и его поцелуешь, — продолжил Хосок. У него немного сломался голос, и он говорил чуть быстрее. Он смущен, подсказало Чимину сознание. — И я не мог перестать думать о том, как ты всегда говоришь, что он милый, и что хотел бы иметь такого младшего брата, и я решил, что ты, возможно, захочешь и его целовать, и… честно, я почувствовал себя идиотом, когда ты отдал ему ту бутылку. И вот тогда все кусочки пазла встали на места. Чимин закрыл лицо руками, повернувшись к небу. Он чувствовал округлый профиль головы Хосока задней частью шеи, но не это тогда было у него на уме. — Чонгук влюблен в меня? — Да, в смысле, это мне так кажется, но… Хосок затих, когда Чимин начал громко смеяться. По какой-то причине, возможная влюбленность Чонгука совершенно не тревожила его. Тот был еще на втором году средней школы, маленьким и невинным в глазах Чимина: мысль, что кто-то такой милый влюбился в него, была обворожительной, хоть это и был парень. С другой стороны, звучало нелепо. Чонгук был таким парнем, который полностью сосредотачивался на том, чем увлекался; будь он влюблен в Чимина, он не был бы настолько стеснительным насчет этого. Ну, по крайней мере, Чимин так считал. — Почему ты смеешься? Все возможно! Эй! — жаловался Хосок, отпустив Чимина. Было слышно, что его стеснение исчезло, но Чимин продолжал закрывать лицо и пытаться задавить смех, чтобы тот не догадался. — Ты хочешь сказать, что вы двое никогда не стали бы парой? Чимин так резко оглянулся на Хосока, что у него заболела шея. — Черта с два! Я тебе кучу раз говорил, что он мне как младший брат. Просто… — он хихикнул. — Теперь я вспоминаю моменты, когда мог почувствовать что-то, но ничего не было. Например, когда он предложил помассировать мне спину после тренировки, или когда мы сравнивали пресс в раздевалке. — Вы сравнивали что? — Забудь! — Чимин потряс головой. — Я просто… Я не знаю. Совсем не ожидал такого, черт. Хосок обернул руку вокруг его плеч, слегка похлопав по ним. — Не загоняйся. Я могу быть не прав, и, честно говоря, даже немного жалею, что сказал тебе об этом. Я просто хотел объясниться, вот и выскользнуло. Чимин тоже начинал жалеть, что спросил Хосока о подробностях. Он тихо вздохнул. — Суть в том, что мне нравится Чонгук, в каком-то смысле, но я не поцеловал бы его. Это было бы странно. — Ну да? Точно странно, — подытожил Хосок, смеясь как-то слишком радостно для голодного и сонного человека. — К тому же, если он правда влюблен в меня, это было бы грубо. Будто я извлекаю выгоду из его чувств. Я не могу просто так целовать кого-то, кому я нравлюсь, если не чувствую того же. Это слишком жестоко. Они продолжили идти. Прохладный ветер обдувал щеки Чимина. Глядя себе под ноги, он думал о том, что сказал ему Хосок. Не только о влюбленности Чонгука, но и обо всем остальном. Как он начал представлять, что Чимин целует Чонгука, и что он, похоже, ненавидел это. Чем больше Чимин думал об этом, тем меньше постоянные чмоки Хосока в присутствии Чонгука казались бессмысленными. Он улыбнулся себе, когда понял, что, вправду, у Хосока были похожие мысли. Чимин тоже не хотел оставлять их маленькую детскую привычку или же включать в нее кого-либо еще. Это была их вещь, особое соглашение между ними двумя, секрет, о котором никто не должен был знать. Чимин не хотел даже пытаться представлять, как Хосок целует кого-то другого. — Почему ты улыбаешься? — спросил Хосок, скосив на него взгляд. — Да так. Как всегда, они первым делом дошли до дома Хосока. По привычке Хосок взял Чимина за руку и увел его в темный угол колонны рядом с входной дверью, бросив свою сумку на землю рядом. Он всегда позволял Чимину вжаться в стену, чтобы тот был лучше спрятан в тени; «вот что должен делать хороший хен,» — объяснил он, когда они в первый раз воспользовались этим местом. Когда Хосок склонился над ним, Чимин оглядел знакомые очертания его слегка ссутуленных плеч и то, как он стоял прямо напротив света, идущего с улицы. Он не мог не чувствовать себя в большей безопасности, чем обычно, когда такое происходило. Немного надежнее. Немного смелее. — Хосок, — прошептал он прямо перед тем, как Хосок готов был поцеловать его. — Хм? Что? — Не двигайся. С небольшой улыбкой, Хосок закрыл глаза и замер, несколько сантиметров все еще разделяли его и Чимина. Чимин долго рассматривал его лицо. Было приятно видеть Хосока таким открытым и готовым к нему, даже без знания, что его ждет. Чимин в тот момент мог сделать что угодно: осыпать все его лицо легкими поцелуями или же просто коснуться губ и закончить на этом. Но он был вдохновлен тогда на совершенно иное. Чимин не смог бы объяснить это словами. Он поцеловал Хосока. Только в этот раз это не был один из их обычных поцелуев. Это не был небольшой чмок, к которым они привыкли с самого детства, которые они получали от родителей и родственников. В этот раз, медленно и нежно, Чимин наклонил голову и прижался губами ко рту Хосока, осторожно прося его раскрыться. Первым чувством было просто тепло. Мозг Чимина добавил мягко и слегка потрескавшиеся к этому, и да… нежная плоть была на его губах, лишь ощущение зубов у края рта напоминало ему, что он целовал настоящий рот. Привкус был горьковато-сладкий и одновременно нет, незнакомый вкус, смешавшийся с запахом геля для душа Хосока и заставивший Чимина вздохнуть ему в рот. Он почувствовал, как зашевелились волосы на затылке, когда Хосок коснулся его, держа Чимина за шею. Чимин позволил ему, прижавшись к его рту, чтобы распробовать, почувствовать больше, разорвав поцелуй только для того, чтобы сделать глоток воздуха. Это был их первый поцелуй без намертво сжатых губ. В детстве такая идея никогда не приходила им на ум, в средней школе это просто не было частью игры. Теперь, когда они оба были в старшей школе, Чимин мог лишь отвлеченно сожалеть, что не сделал так раньше. Они целовались непозволительно долго — легкие чмоки, которые были так знакомы им, длившиеся не более пары секунд, правда нельзя было сравнить. Каждый раз, когда Чимин смутно вспоминал, что уже пора спать и что у них учеба завтра, Хосок снова прижимался своим ртом к его или же посасывал его нижнюю губу и заставлял продолжать целоваться; каждый раз, когда Хосок собирался отпустить, Чимин становился ближе и опять целовал его губы, неоднократно, нежно и маняще. Разум Чимина был абсолютно затуманен, он желал чувствовать их на губах как можно дольше, потрясенный и загипнотизированный новыми ощущениями. Он не думал ни о чем, просто наслаждался моментом и дорожил им. Трепет стал настолько сильным, что все его тело почти гудело в эйфории, распаляясь от прикосновений. Их рты наконец разомкнулись, когда они оба оторвались, чтобы вдохнуть. Чимин смотрел Хосоку в глаза, таким близким к его собственным. Он понял, что реакция в них такая же смешанная, как и у него на лице. Затем Чимин заметил собственные руки на талии Хосока, и то, как руки Хосока обнимали его тело и держали его близко, их грудные клетки прижаты друг к другу. — Эм, — начал Хосок, внезапно глядя в другую сторону. — Я, эм. Волнение было буквально написано у него на лице, как если бы он пытался придумать, что сказать Чимину, чтобы тот не обиделся. Чимин, находившийся физически и эмоционально достаточно близко, чтобы заметить его нерешительность, внимательно наблюдал за ним. — Тебе не понравилось? — спросил он осторожно. — Нет, нет, было вели… мне понравилось, было так хорошо, — губы Хосока раскрылись в широкой смущенной улыбке. — Просто я не ожидал такого. Типа, вот совсем. Это… разве это не то, что ты?.. Чимин ждал, когда он закончит фразу. Хосок не сделал этого. — Что я что? — подтолкнул он. — Что ты делаешь с тем, кто тебе очень нравится, — договорил Хосок. Чимин застыл, чувствуя себя потерянным. Он совсем не подумал об этом. Просто был момент, свет иллюминировал золотую кожу Хосока прямо из тени, и сонливость, которую Чимин чувствовал в глазах, и боль в его костях, и после случайная мысль что было бы, если бы я поцеловал его прямо как в фильмах, а позже я не хочу останавливаться, потому что это так хорошо и так правильно. Но он не был геем. Вот Чонгук очевидно был, но Чимин не считал, что это делало его плохим человеком или что любить парней само по себе было неправильно, но он сам не был геем. Он был уверен в этом. Все говорили, что геями рождаются, в конце концов, так что, если бы он был геем, он должен был знать об этом с самого начала. Но что насчет этих мыслей? Делали ли они его геем? Мог ли он стать геем из-за них? Если Хосок упомянул это, значило ли, что он переступил черту и показал часть себя, которая не понравилась Хосоку? Мог ли он сейчас все испортить? — Я облажался? — мелькнувшая в его вопросе тревога была настолько громкой и очевидной, что превратила его в крик, хотя это был еле шепот. — Конечно нет, — Хосок чмокнул его в лоб. Чимин сразу же почувствовал себя спокойнее, улегшись Хосоку на плечо и держа его в объятиях, пока он продолжал. — Возможно, ты немного запутался, только и всего. — Это да, — подтвердил Чимин, больше не в состоянии прятать от него что-либо. — Я даже не учел весь… подтекст? Того, чтобы сделать это. Мне жаль. Это была ужасная идея. Конечно, было приятно, и Хосок тоже сказал, что ему понравилось, но это не значило, что тот должен был становиться его морской свинкой для всего, что Чимину хотелось бы попробовать. Хосок был просто слишком милым с ним, чтобы жаловаться, так что Чимин сам должен был следить за своим поведением и вовремя останавливаться, чтобы избежать подобных неловких ситуаций. Когда Хосок, наконец, отпустил его, сделав небольшой шаг назад, чтобы он смог выйти из потайного места за колонной, Чимин услышал, как он сказал то, чего сам Чимин никак не ожидал, — Кстати, нам не нужно учитывать весь подтекст. Знаешь, это необязательно. Чимин, смотревший на свою спортивную сумку, которую он кинул на землю, повернулся на него: — А? Если минуту назад Хосок звучал уверенно, то под взглядом Чимина тон его голоса стал намного более нерешительным. Он положил ладонь себе на шею, смотря в пол. — Мы занимались этим годами, в то время как мои одноклассники лишь мечтали о таком с их влюбленностями, и никогда мы не думали остановиться. Чимин удержался от ответа, но его разум наполнился разными объяснениями — «всякими оправданиями», как их назвал бессознательно его мозг — которые он придумал для себя, чтобы продолжать целовать Хосока в любой момент без чувства вины. «Я видел, как моя старшая кузина однажды чмокнула моего младшего брата, это лишь способ стать ближе.» «Мама говорила, что в других странах люди постоянно целуют друг друга, приветствуя.» «Мы ведь не вредим никому, мы делаем это просто потому, что нам нравятся ощущения.» Это и вправду звучало как оправдания. Раньше Чимин несколько раз всерьез думал прекратить игру; говоря проще, всегда было более сильное, громкое желание не останавливаться, причины которого он сам никак не мог понять. — Я хочу сказать, — продолжил Хосок, — что нам не нужно придавать этому большое значение. Просто новая вещь между нами. Это не значит, что мы теперь встречаемся, или что нам нравятся парни. Мы оба знаем, что остановимся, как только у одного из нас появится девушка. Посреди внутренней борьбы Чимина эти слова были словно вспышкой света. Его грудь сразу стала легче, теплой и полной, когда сомнения о них сменились, в который раз, сильным желанием держаться за эту возможность — которая давала Чимину не раздумывать над действиями, позволяла ему свободно касаться Хосока, как и раньше. — Это будем просто… мы. Заниматься новой вещью. До тех пор, пока один из нас не начнет встречаться с кем-то, — повторил Чимин, чтобы убедиться, что понял предложение Хосока. — Тебе… нормально такое? Улыбка Хосока уверила его быстрее, чем его слова: — Если тебе нормально, то мне тоже. — Да, — Чимину удалось улыбнуться в ответ, не более, чем слегка поднятые уголки губ. — Абсолютно. Все равно, не думаю, что это особо отличается от того, что мы всегда делали. — Ух, честно, мне кажется, что это абсолютно другая вещь, — Хосок улыбнулся шире и коротко посмеялся, — но в хорошем смысле. Ничего не должно теперь быть глубоким и сложным, если оно и раньше таким не было, разве не так? — Так. Так. Новое соглашение в их игре понемногу усваивалось в его разуме, Чимин долго пялился на свою сумку на земле, прежде чем понять, что он должен был поднять ее и наконец пойти домой. Однако сразу после того, как он взялся за ручку сумки, он остановился и отпустил. Повернулся к Хосоку, который только поднял собственную сумку. — Еще разок, прежде чем пойдем спать? — предложил Чимин. Хосок улыбнулся, его сумка уже второй раз упала на землю. — Я уж думал, ты не спросишь. С началом старшей школы Чимину пришлось приспособиться к иному образу жизни. Неожиданно стало меньше времени на себя и на тусовки в компании; за день он видел школу и своих одноклассников чаще, чем собственный дом и семью. Ему всегда было легко не заваливать предметы — отличный ученик налицо — но он скучал по посиделкам с Тэхеном, которого впервые за все время приписали к другому классу. Стало еще сложнее успевать с танцами, ему пришлось начать тренироваться до поздней ночи, прямо как раньше делал Хосок. Конечно, не то чтобы у него совсем не было свободного времени. Иногда ему удавалось увидеться с Тэхеном — который тоже был слишком занят с тех пор, как стал айдол трейни — и в другие моменты он собирался с нынешними одноклассниками, чтобы что-нибудь поделать вместе. Все это стало лишь больше изматывающим, было сложно успевать, не жертвуя большим количеством сна. Сама идея спать, чтобы восстановить энергию, стала раздражать его — нечто, что он никогда раньше не считал возможным. В конце концов, Чонгук оказался не влюблен в Чимина. Признавшись, что на самом деле ему нравится Намджун. — Чонгук не наскучивает Намджуну, а ему самому очень нравится быть с ним. Как минимум, они сразу станут лучшими друзьями, — сказал однажды Хосок Чимину, держа его близко к себе. Они прятались в небольшом углу рядом с лестницей на второй этаж их танцевальной школы — место, в которое они приходили уже не раз. — Как минимум? Тогда что же будет их максимумом? — Ну. Через пару лет они, возможно, будут прятаться в этом самом месте и целоваться, — Хосок широко усмехнулся, а после увернулся от шлепка. — Пожалуйста, не заставляй меня представлять это, пока мы сами целуемся, — заныл Чимин у его губ. Конечно же, после той ночи было еще больше поцелуев. Прямо как Хосок предсказал, эти поцелуи не были похожи на то, чем они занимались раньше: быстрые чмоки и объятия, которыми они продолжали иногда обмениваться, приносили трепет и, словно весеннее, тепло, в то время как моменты горячих поцелуев были… ну, горячими, прямо как жаркий летний день, всепоглощающее жгучее чувство. Чимин чувствовал, как у него закипала кровь каждый раз, когда Хосок посасывал его губу; его разум отключался, и он преисполнялся странной жаждой, которой не особо мог дать имя. (Только вот он мог, правда, пока предпочитал совершенно игнорировать это.) Их динамика тоже изменилась. Раньше им хватало пары лишних секунд сблизиться и украсть небольшой поцелуй, пока никто не видел, но теперь даже для кратчайших встреч было тяжело найти время. Чимин также осознал, что чем реже он виделся с Хосоком, тем больше он хотел трогать его, когда они наконец встречались. Однажды он, не подумав, закинул руки Хосоку на шею и чуть не поцеловал его в губы посреди многолюдного школьного коридора, прямо перед их друзьями, прежде чем вспомнил, что их особенные прикосновения должны оставаться в секрете. К счастью, Хосок спас их обоих, отвернувшись в другую сторону и скорчив игривую гримасу отвращения, но после они признали, что это было совсем близко. Небольших утешительных чмоков в загруженные дни больше не было достаточно. С другой стороны, хоть они и встречались намного реже и было меньше моментов, которые можно было провести вместе, каждый раз они чуть ли не напрыгивали друг на друга. Раньше они всего лишь коротко целовались или обнимались во время игр, разговоров или посреди такой ненавистной домашней работы; теперь они тратили минуты (иногда почти целый час), просто целуясь, прерываясь на короткие разговоры между поцелуями. Временами Хосок оставался у Чимина на ночь. Обычно это происходило, когда они оба заканчивали танцевальные тренировки слишком поздно, и так было раз в пару недель, по крайней мере, сначала, но со временем Хосок начал чаще проситься к Чимину на ночевку. Он никогда открыто не говорил об этом, но, похоже, его отношения с родителями больше не были такими хорошими, как раньше. Чимина все устраивало. На самом деле, он сам становился толчком, приглашал Хосока намного чаще, чем было нужно, давал ему спать в своей кровати. Он гладил Хосока по волосам, когда тому было особенно грустно, настолько, что улыбка полностью стиралась с его губ, и убаюкивал его нежными шептаниями. Понадобилось совсем немного времени, чтобы эти моменты на неделе стали одними из любимейших для Чимина. Среди изнуряющего школьного расписания, уменьшающихся танцевальных тренировок и растущих переживаний о каждой мелочи, время, которое он проводил с Хосоком, было единственным, когда он чувствовал себя дома, иногда даже сильнее, чем с семьей. Глубокий успокаивающий голос Хосока вместе с поцелуями заставлял его забыть о тревогах или же делал их мелочными и возможными превозмочь. В глубине своего сердца Чимин надеялся, что Хосок считал так же. В одну из ночей после тренировки, во время второго года старшей школы Чимина, Хосок забрался к нему на кровать сразу же, как переоделся. — Ты выглядел немного грустным сегодня. Все в порядке? Чимин слегка пожал плечами. Он снял футболку, повернувшись спиной к Хосоку. — Наверное. — Эй, — Чимин повернулся в его сторону. Хосок уселся на матрасе, взглядом спокойно изучая Чимина в свете настольной лампы. — Ты ведь знаешь, что можешь мне все рассказать. — Я просто, — Чимин издал тихий вздох. — Я сказал маме и папе, что хочу стать трейни. Хосок поднял брови, его губы округлились в небольшое «о». — И? — И они поддержат меня. Они сказали, что не ожидали, что я буду заинтересован в таком после изучения контемпорари, но я получил их разрешение. Он отвернулся, притворившись, что не заметил у Хосока улыбку до ушей от таких новостей. Он еле успел натянуть пижамные штаны, как старший обнял его со спины, смуглая кожа рук соприкасалась точно с грудью Чимина, его собственные руки были прижаты к телу. — Это отлично, Чимин-и! Чимин-и, мой Чимин наконец пройдет прослушивание в какую-нибудь компанию, да? Чимин засмеялся, позволив потащить себя к кровати, словно бессознательную жертву хищника. Вместо того, чтобы поднять и бросить его на кровать, Хосок повалил их обоих на нее. Чимин почувствовал его твердое тело под левой половиной спины и быстро скатился в сторону, дав ему дышать. — Уже наметил себе какие компании? — спросил Хосок, все еще в восторге. Как только Чимин уселся на край кровати, Хосок повернулся к нему. Он протянул руку к волосам Чимина, как делал раньше. — Не знаю, — Чимин не смотрел ему в глаза. — Я умею кое-что из современных танцев, потому что ты научил меня, но все равно я не буду таким же умелым, как другие трейни. Уверен, есть куча трейни, которые моложе и талантливее мен… ау! Хосок щелкнул его по лбу, даже не дав договорить. — Другие трейни не ты, Чимин. Не смотри на них, только на себя. Тренируйся, оставайся здоровым, совершенствуйся. Ты можешь сравнивать себя с другими только когда не пытаешься унизить себя за счет других, а сейчас именно этим ты и занимаешься. Чимин приложил палец к его губам, заставив замолчать. Им нужно было быть тихими: все же, спальня его родителей была недалеко. — Да понял я уже. Ты говорил это тысячу раз. — А ты постоянно забываешь, — сказал Хосок, тихо фыркнув. — К тому же, дело не только в умениях, — тихо пробормотал Чимин. — Просто я… Я не такой уж и красавчик. Тэхена взяли благодаря его внешности, — вздохнул он, — но я? — Эй, эй, ты и правда грустный сегодня. Слушай… иди сюда. Хосок снова усадил его на кровати, а после потянул за руки и пересадил себе на колени. Ничего такого, чего Чимин не делал в прошлом, так-то… он точно чувствовал себя более открытым и уязвимым чем обычно только потому, что сейчас был без футболки. Бабочки в животе от внимательного взгляда Хосока должны были быть результатом этого. — Чимин, ты красивый, — вот так просто начал Хосок, смотря прямо на него. Его слова звучали твердо, но, хотя его лицо было в тени, Чимин видел, насколько мягкими были его глаза. Добрыми, заботливыми, теплыми. Достаточно, чтобы Чимин захотел спрятать лицо и посмеяться. — Да ладно, тебе не нужно говорить… Он издал задушенный звук, когда Хосок обернул руки вокруг его шеи. — Дай мне закончить, — приказал тот. — Хорошо, хорошо, восхваляй меня больше, — проныл Чимин с беззащитной улыбкой. Смех вырвался изо рта Хосока, и он отпустил горло Чимина, положив руки обратно ему на плечи. — Ну же, я тут пытаюсь быть серьезным! — Я не могу воспринимать тебя серьезно, когда ты говоришь такие вещи! — возразил Чимин, смеясь вместе с тающим понемногу напряжением. — К тому же, не то чтобы я считал себя уродливым или типа того, но признай, меня нельзя назвать подходящим айдольским стандартам, разве не так? — Конечно можно. Почему ты считаешь иначе? Смотри. Хосок протянул руку к его лицу. На мгновение Чимин подумал, что тот положит ладонь ему на щеку, но Хосок удивил его, положив ее ему на висок и начав ласкать большим пальцем нежную кожу у века. — У тебя такие выразительные глаза. Они превращаются в милые полумесяцы, когда ты улыбаешься. Да, вот так! Прямо как сейчас. Чимин попытался перестать улыбаться. Но все, чего он добился, это смущение. Он надеялся, что Хосок не заметил. — И твои волосы. Они такие мягкие и пушистые, — Хосок пропустил пальцы сквозь них, словно хотел подтвердить собственные слова. — Я только что помылся, конечно, они мягкие и пушистые, — хихикнул Чимин. — И все равно это так, — возразил Хосок, той же рукой легко шлепнув его по животу. После он оставил ее там, на плоском пузе Чимина. — Еще у тебя есть пресс! Девчонки любят кубики. Не успеешь глазом моргнуть, как дебютируешь и будешь всеобщим любимчиком. Это работало. Чимину не хотелось признавать, но этот комплимент заставил его немного загордиться. Все же, его мышцы не были подарком от природы; они были результатом часов тяжелого труда и тренировок. Хосок не закончил: — Также твои щеки. Ты всегда говоришь, что тебе они не нравятся, но честно, я их люблю. Они такие пухленькие, я хочу их тискать постоянно. — Ты преувеличиваешь, — но бабочки в его животе желали услышать больше. — В любом случае, я бы не переживал так. Уверен, через пару лет о твою линию челюсти можно будет порезаться. А после Хосок наклонился ближе. Чимин и так сидел у него на коленях, их бедра были переплетены и теплые в местах соприкосновения, так что он тотчас подумал о поцелуе и закрыл глаза. Однако он открыл их сразу же, как почувствовал на своих губах вместо губ Хосока его подушечки пальцев. Хосок нежно трогал их, водил указательным пальцем по краям, словно пытался запомнить их форму. У него был мечтательный взгляд, будто он был абсолютно зачарован, рассматривая Чимина. Сердце Чимина затрепетало у него в груди, стало теплее, чем когда-либо. Когда Хосок заговорил снова, казалось, что прошел месяц. — И твои губы. Они такие… — начал он. Затем что-то изменилось в его взгляде, и у него перехватило дыхание. Он увел глаза, кашлянув. — Забудь. Прости, я… — Нет, скажи. Я хочу знать. Мои губы какие? — сразу спросил Чимин, коснувшись его лица. В другое время он был бы смущен: чем он занимался, заставляя Хосока смотреть на него таким образом и спрашивая такие вещи? Обычно они не поднимали такие темы, не вели себя так по ночам, похожим на нынешнюю. Они уже должны были спать. Однако вот он, Чимин, спрашивавший Хосока, что тот думал о его губах. Потому что что-то подсказывало ему, что он был обязан узнать ответ. Потому что где-то в глубине своего сознания, ему очень нужно было услышать, какой ответ даст Хосок. Хосок тихо вздохнул, его голова была повернута прямо на Чимина. — Твои губы такие мягкие. Они пухлые и теплые, прямо как маленькие подушки, — прошептал он, низко и слегка дрожаще, держа таким же образом лицо Чимина, нежно трогая его губы большим пальцем. — Твой голос мелодичный и легкий. Когда я его слышу, кажется, словно сахар течет в моей крови. Такой красивый. Ты… Ты такой красивый. Он звучал намного более нерешительно, чем раньше, будто то, что он сказал, было большим важным секретом. Так слова стали тяжелее и значимее. Чимин поцеловал его, мягко касаясь рта. — Ты правда так считаешь? — прошептал он слабым голосом. — Да. — Ты ведь не говоришь это просто потому, что хочешь чего-то, так? С легким смешком Хосок потерся носом о его нос, расслабил плечи и обернул руки вокруг талии Чимина. — Конечно нет. Хотя я не отказался бы от поцелуев, если ты не против. Они оба посмеялись напротив ртов друг друга, прежде чем снова поцеловались, медленно, нежно. Чудесно. Чимин отпустил лицо Хосока и обернул руки вокруг его плеч. Хосок отстранился, причмокнув губами и вздохнув. — Если ты так сильно нервничаешь, я мог бы пойти с тобой на прослушивание. Для поддержки. Чимин удивленно раскрыл рот, затем ярко улыбнулся, его кожу защекотало от внезапной радости. — Правда? Это было бы здорово! Представь, как будет классно, если мы оба пройдем! Улыбка на губах Хосока чуть ослабла. — Конечно, очень круто, но я не уверен, что у меня получится. Ты милый, а вот мое лицо такое длинное. Не просто так они называли меня лошадью в средней школе. — Они были мудаками, забудь, что они говорили! — твердо возразил Чимин. Он чмокнул Хосока еще раз, сменил позу, перекинув ногу через Хосока и усевшись ему на бедра. — Ты невероятно красив. — Пожалуйста, Чимин, если ты пытаешься… — Во-первых, твой лоб, — сказав это, Чимин протянул руку к волосам Хосока, убрав челку с его лица. — Он широкий и привлекательный. Круче всего ты выглядишь с зачесанными волосами. Хосок увел взгляд, смущенно улыбнувшись, но ничего не сказал. — Во-вторых, твои уши, — Чимин коснулся кончиками пальцев одного из них. — Они милые. И так мило торчат из-под кепок и шапок. — Замолчи, — выпалил Хосок, выглядя стесненно. Чимин засчитал это за небольшую победу. — В-третьих, твой нос. Он поцеловал кончик носа Хосока, легко и нежно. Жест был настолько бессознательным и естественным, что Чимин даже не подумал застесняться его. Он оставил еще один поцелуй на левой ноздре, осторожно, стараясь не давить губами слишком сильно на лицо. Он изо всех сил пытался не смотреть на Хосока, но почувствовал, как тот перестал дышать. — Твой нос просто идеален. Он острый и прямой. Твой профиль выглядит так хорошо. — Чимин, я… Чимин поцеловал его губы, держал их сомкнутыми до тех пор, пока не услышал, как Хосок глубоко выдохнул через нос. Просто он не хотел, чтобы тот прервал его, уклонился от комплиментов, сказал что-то, противоречащее им, и обесценил их. Похвала не была лишь из благодарности или же обычных взаимных уступок, чтобы сравнять их. Чимин просто чувствовал трепет в груди, жар там, где Хосок трогал его, и все это подталкивало его сказать своему другу вещи, которые он считал важными. Казалось правильным использовать такой момент беззастенчивой искренности. …только вот он не смог продолжить. Ему не дали. У него было полсекунды, чтобы довольно выдохнуть, когда он отстранился, а после Хосок поймал его губы своими, прежде чем Чимин успел сформулировать слова у себя в голове. Мозг Чимина быстро превратился в кашу, и он абсолютно забыл, что хотел сказать, как только почувствовал теплое дыхание своего друга и кромку его зубов. Он не думал ни о чем, кроме желания притянуть Хосока ближе, ощутить его на своей коже, чтобы тот был везде. Он желал Хосока, вот так просто, без страха размышлений, какие могут быть причины у этой страсти. Его лицо пылало, Чимину даже становилось слишком горячо. Для него не было больше проблемой быть полуголым — с другой стороны, мягкая ткань футболки Хосока странно раздражала: чувство, которое Чимин не мог точно описать. Он скользнул руками вниз Хосоку по спине, взялся за края футболки и потянул вверх. Хосок притормозил с поцелуями, искорка осознания вспыхнула в его зрачках, когда он открыл глаза, наблюдая за выражением лица Чимина. — Сними ее, — лишь прошептал Чимин, смотря в ответ. Не думая о последствиях, не думая о том, чего хотел Хосок, даже не думая, чего хотел он сам. Все, в чем он был уверен, это то, что после момента сомнений, Хосок уже скинул футболку на пол, быстро и без особых усилий, и стал снова целовать его губы. Сумасшедше, как Хосок соглашался на все, что хотел попробовать Чимин, несмотря на необычность его желаний. Сумасшедше, как ему было нормально даже такое: целовать друг друга множество раз просто потому, что это приятно, не более. В тот момент целовать Хосока было естественным, почти настолько же, как в детстве чмокать его, пока Намджун и Тэхен смотрели в другую сторону. Чимин уже успел выучить, что Хосоку нравилось, когда он посасывал его верхнюю губу, прямо где была родинка, а еще он любил чувствовать кромки ногтей Чимина на коже головы, так же сильно, как и нежные поглаживания по рукам; Чимин делал все это, ласково, но при этом дразняще, имитируя сладость и нежные намерения, хотя в реальности он хотел, чтобы Хосок распалился для него, именно так, как он любил. Хосок удовлетворил его немую просьбу, потому что, конечно, он сделал это. Хосок тоже выучил привычки Чимина: как тот любил вести, любил, когда люди вокруг поддавались его постоянному желанию внимания и заботы. Он знал, что, как только скользнет языком Чимину в рот, тот растает в его руках и застонет. Ну, может, не так. Стонать было бы слишком, даже после соглашения, что они просто друзья, которым нравится целоваться. Точно? Однако вот он был, Чимин, застывший на долгий момент, осознавший, какой звук только что издал. Он ожидал, что Хосок тоже остановится, и его кашеобразный разум уже пытался придумать отмазку, может, внятное объяснение, какое он мог дать своему другу. Хосок не остановился, и Чимин почувствовал, как его сердце наполнилось облегчением, без возможности игнорировать это. Однако Хосок не остановился с поцелуями на его рту. Он сосредоточился на нижней губе, нежно кусая и потягивая ее, далее на подбородке открытыми поцелуями, после этого на линии челюсти с медленными движениями языка. Где бы Хосок ни касался, он покрывал кожу Чимина поцелуями и слюной, заставлял ее пылать, пока медленно подбирался к открытому чувствительному горлу. — Хос-ох, — Чимин снова застонал, и ему пришлось заставить себя держать губы сомкнутыми. Потому что его родители были в соседней комнате. Потому что игра и все ее составляющие были секретом. — Ты в порядке? — низкий рокот Хосока заставил Чимина заерзать и сжать бедра вокруг его талии. Он не ответил, но прижал Хосока ближе к себе, сильно, не давая тому отстраниться от его кожи. Заметно успокоившись, Хосок сконцентрировал внимание на изгибе его шеи. Чимин думал о том, как же быстро билось его сердце, и мог ли Хосок чувствовать это языком. Он издал еще один сладостный вздох, чувствуя губы, посасывавшие кожу на его ключице, от которых жар и искры расползались по всему телу к самому низу живота… Он оттолкнул Хосока спустя две секунды, в то же время отползая назад на кровати как можно дальше от него. Лицо Чимина было в огне, он ссутулил плечи, скрыл в тени перед своих штанов и, на всякий случай, согнул ноги в коленях. Он чувствовал, как по коже бегали мурашки, но не от отвращения. Все его тело болело, горело, умирало в желании снова потрогать Хосока. Чимин схватил это чувство и со всей дури запихнул обратно в самый дальний угол своего разума, пытаясь заставить его исчезнуть. У него встал. У Чимина только что встал от того, что Хосок сосал, целовал, лизал его кожу, и это было так неправильно, очень неправильно, очень-очень неправильно. Хосок не был виноват, потому что Чимин сказал ему, что все нормально, потому что почему нет, потому что Хосок хотел заняться этим по тем же причинам, по каким они чмокались, обнимались, почему они начали страстно целовать и лизать губы друг друга — чтобы составить друг другу компанию и доставить удовольствие как друзья, ведь именно в этом состояла суть их игры. И все же Чимин чуть все не испортил. Конечно, у Хосока и Чимина бывали случайные стояки в их компании, но это никогда не происходило по важным причинам, связанным с ними. Эрекция всегда появлялась внезапно, и они каждый раз с легкостью смеялись над этим, избавляясь от неловкости. Этого никогда, никогда не происходило во время поцелуев. У друзей не встает друг на друга. Это по-гейски. А Чимин не был геем. — Слишком? Прости, — спешно прошептал Хосок, придя в себя так же быстро, как был отпихнут. Со спокойным размеренным тоном и мирным выражением лица. Как будто не было ничего, кроме поцелуев, которыми они обменивались в потайных местах около школы и рядом с их домами. — Можем притормозить. Ему почти удалось расслабить Чимина. Почти. Чимин не собирался притворяться, что все в порядке, не с полустояком в штанах. Хосок не мог видеть его. Если же он заметил, тогда… Тогда что? Вариантов было великое множество. Он мог посмеяться. Он мог проигнорировать. Он мог почувствовать омерзение. Он мог шутливо предложить помочь разрядиться. Он мог спросить у Чимина, гей ли он. Чимин боялся любого исхода. — Нет. Не… не трогай меня, — слова показались слишком резкими даже самому Чимину. Смотреть Хосоку в лицо после сказанного было еще хуже. — Все в порядке. Просто я больше не в настроении. Я устал. Долгое мгновение Хосок не делал ничего, только пялился на него широко раскрытыми глазами, уголки его опухших губ были опущены. Его волосы были совсем спутаны, и, конечно, он все еще был наполовину раздет. — Эй. Я… это потому, что я слишком настойчиво целовался? — продолжал расспрашивать Хосок, двигаясь ближе. — Мне правда очень жаль, я не думал, что тебе будет настолько мерзко. Чимин почувствовал, как его плечи закаменели, и он сдвинулся чуть-чуть в сторону, к краю кровати. — Ах. Похоже, в этот раз я реально облажался, — Хосок улыбнулся, но не выглядел счастливым. Тоненький голосок у Чимина в голове говорил ему как-либо утешить Хосока: сказать ему, что он в порядке, что это не так уж важно, что он ничего не испортил. Может, чмокнуть его и успокоить как обычно. Даже в таком тусклом свете Чимин мог сказать, что его друг был расстроен. К сожалению, в тот момент у Чимина не было ни сил, ни желания успокоить Хосока — не когда он сам остро нуждался в утешении. Самое ужасное было то, что обычно за этим он обращался к Хосоку. Что Чимин должен был сделать в такой ситуации, когда Хосок сам был причиной его паники, твердившей ему сбежать? — Я в ванную. Буду через минуту. Это было все, что он смог сказать, прежде чем помчался вон из комнаты как можно скорее, при этом стараясь особо не шуметь. Как только он оказался в ванной комнате, он закрыл и запер за собой дверь на случай, если Хосок решился пойти за ним. Громкий металлический щелк замка был словно выстрел в мертвой тишине. Чимин не сразу включил свет: сначала он просто стоял, один, с гулко бьющимся сердцем. Жгучие мурашки, ползавшие по его телу парой минут ранее, теперь исчезли, и на их место пришел леденящий ужас от ощущения гранаты в руках и желание кинуть ее куда подальше как можно скорее. Его член, скорее всего от паники, совсем опал, но осознание этого ни на долю не делало Чимину легче. Видел ли Хосок? Или нет? Что если да, и он пытался быть любезным, чтобы не заставлять Чимина испытывать дискомфорт? Что если нет, и он был ласков именно потому, что не знал? Из-за сомнений и неуверенности во всей ситуации Чимин хотел, чтобы Хосока вообще не было в его комнате. Конечно, не то чтобы Хосок был хоть сколько-нибудь виноват в этом. Вся вина лежала на Чимине, потому что он не был геем, но его тело решило повести себя странно в самый неподходящий момент. Все, чего он хотел — избежать недопониманий со своим лучшим другом. Ему нужно было лишь дать сердцу успокоиться, потом он вернется в свою комнату, чмокнет Хосока и скажет ему, что все было хорошо. Легче легкого. Он включил свет и посмотрел на свое отражение в зеркале. Первым, что привлекло его внимание, была цепочка красных меток на коже, начиная с края челюсти и идя почти до самого левого плеча; не синяки, просто оставшиеся следы интенсивных поцелуев Хосока. Остальная часть его кожи была покрыта легкими мурашками, соски были твердыми. Его губы, обычно полные и мягкие, были алыми и опухшими, словно спелая вишня, а его черные волосы были взъерошены, некоторые локоны стояли прямо на голове. Чимин отвлеченно вспомнил, как Хосок пускал руки сквозь его волосы, жадно целовал его, облизывая и нежно посасывая кожу. Он поежился от воспоминаний и заметил, как всего лишь на мгновение его взгляд потемнел, в глазах загорелась искра желания. Нет. Явная похоть в отражении сменилась страхом за секунду до того, как Чимин отвернулся, не в силах больше смотреть. Он умылся холодной водой, как будто это могло избавить от покалывания на коже — через которое, он осознал, его тело выражало желание, чтобы Хосок потрогал его снова. Только вот… он не мог. Он правда не мог больше касаться Хосока. Не с такими мыслями, не с кожей, так сильно желавшей его. Игра явно увлекла его слишком сильно, заставила желать вещи, которые он не должен был желать. Потому что Чимин точно не был геем. Он слишком сильно любил девочек, чтобы быть геем. Это должно было стать последним сигналом для Чимина перестать постоянно нуждаться в Хосоке. Он еще раз ударил свои чувства вместе с фантазиями, надеясь, что они рассеются, будто облака дыма. По ощущениям было больше похоже на удары по губкам: они мгновенно сжимались, после чего возвращались в свою старую форму, набухшие жидкой похотью, которая никуда не исчезала. Когда он вернулся обратно в спальню, Хосок ждал его около двери. Он снова надел свою пижамную футболку. — Чимин, прости меня. Я увлекся и начал двигаться, не думая. Я не хотел заставлять тебя чувствовать себя плохо, — выпалил Хосок на одном дыхании, его голос был где-то между шепотом и обычным тоном. Чимин посмотрел на него огромными глазами, совсем не ожидав такого. Конечно, Хосок не был тем, кто долго игнорировал проблемы и ситуации без извинений, но также он не был тем, кто легко говорил так откровенно. — Все в порядке, — Чимин услышал свое бормотание, но практически не узнал свой голос. Он прозвучал как тихое кваканье. — Нет, не в порядке, совсем не в порядке, — настоял Хосок. Он стоял в шаге от Чимина, его руки висели вдоль тела и никак не двигались. — Если тебе хочется, ударь меня. Так сильно, как сможешь. Чимин моргнул. А после почувствовал, как глаза начали гореть. — Ох, хен… — заныл он, стараясь сдержать слезы. — Что? Что такое? — предсказуемо, Хосок запаниковал, подняв руки к плечам Чимина, но не касаясь его. — Мне жаль, Чимин, мне очень жаль, о Боже… Чимин ничуть не злился на него, и все равно Хосок извинялся за то, что произошло. Хотя именно Чимин дал ему зайти дальше, слишком уверенный в собственном самообладании, несмотря на явную кашу своих мыслей и желаний. — Я серьезно, ударь меня! Так сильно, как хочешь! Я заслужил это! — продолжал гнуть свою линию Хосок. Чимин сделал шаг вперед, но не ударил его. Лишь разок чмокнул в губы, легко и нежно. Он мельком заметил, как Хосок приоткрыл рот в удивлении, прежде чем устроился на его груди, чтобы обнять, положив подбородок Хосоку на плечо. Даже если бы Чимин действительно был зол, он бы ни за что не ударил Хосока. Он был слишком ценным другом, слишком понимающим и принимающим, слишком важным для пощечины или удара. На тот момент Чимин даже не удивлялся, насколько легко было целовать его и обнимать, так же легко, как и дышать. Тепло его тела успокаивало как ничье другое. — Я не злюсь. Просто очень устал. Прости, что заставил тебя волноваться. Естественно, это не было оправданием тому, что произошло. Никто в здравом уме не принял бы «усталость» за приличный ответ, почему Чимин отпрянул и сбежал, когда атмосфера начала накаляться: из-за этого наутро он ожидал от Хосока вопросов и требований более внятных объяснений. Как ни странно, утром Хосок ничего не спрашивал. Он просто проснулся, быстро оделся и сказал, что зайдет к себе за нужными учебниками, а после ушел, оставив Чимина в одиночестве умываться и надевать форму. Чимин не возражал: сейчас, какую дистанцию Хосок ни хотел бы держать от него, он без всякого сомнения уважал это. Горячие моменты прошлой ночи продолжали всплывать в его голове, пока он собирался в школу. Настойчивые поцелуи, жаркое дыхание Хосока и его теплые руки на коже, стон, вырвавшийся из его горла. Одни лишь мысли об этом заставили Чимина снова раскраснеться и сделать глубокий вдох. Когда он прошел на кухню, чтобы позавтракать, его отец, как обычно, сидел за столом. Они поприветствовали друг друга и поели тихо, мужчина спрашивал его, как проходили тренировки и собирался ли он сейчас прослушиваться в какую-либо компанию. Чимин отмахивался от вопросов расплывчатыми ответами, слишком неуверенный насчет этих тем, чтобы ответить нечто вразумительное. — Послушай, сынок, — сказал тогда мужчина мягким голосом. — Я заметил, что в последнее время Хосок часто остается ночевать. — С этим что-то не так? — в спешке спросил Чимин, подняв глаза на отца. — Совсем нет! Он может приходить, когда захочет, ты знаешь об этом, — мужчина кашлянул слегка, прочистил горло, выглядя немного неуютно. — Я просто… ну. Вы двое, похоже, очень близки. Чимин словно встал под ледяной душ. Он почувствовал, как кровь отлила от его лица. — У нас с Хосок-хеном не такие отношения, пап! — сразу же заявил он, ощутив странную спешку, пытаясь придумать, что сказать такого, чтобы звучать более убедительно. — Мы просто друзья! — добавил он. Вау. Это правда, но она не звучит уверенно даже для меня. — Хорошо. Я предположил неправильно. Моя ошибка, — его отец звучал уступчиво, как и всегда. Не было другого отца в мире, который любил бы своего сына так же нежно, как и он. — Я просто хотел сказать, что если это правда… — Все не так, — подчеркнул Чимин, беспокойство нарастало у него в груди. Его отец знал, что они целовались? Он что-то видел? Он слышал, как они разговаривали? Что он собирался сказать? — Чимин, дай мне закончить. Если это правда, то знай, что твоя мать и я абсолютно нормально к этому относимся. Мы поддержим тебя вне зависимости от того, кого ты любишь. Почувствовав, как сердце остановилось на мгновение, а после забилось чаще, Чимин раскрыл рот, глядя на отца. — Что?.. Не было нужды ему повторять, он просто не мог поверить своим ушам. В школе никто никогда не говорил на такие темы, кроме некоторых его одноклассниц, болтавших о том, как аниме-персонажи «выглядят так прекрасно вместе, ох ты ж!», и это было последней вещью, которую он ожидал услышать от своего отца. Как минимум, на ТВ большая часть взрослых была точно против такого. А вот был его отец прямо здесь, любовно трепал его по плечу и ласково смотрел на него. — Вне зависимости от того, кто ты есть, любить парня или девушку не проблема, и никогда ею не будет. Хотя наша страна до сих пор полна невежественности насчет этого, я хочу, чтобы ты знал, что твои родители на твоей стороне. Это звучало отлично. Даже прекрасно. Если бы Чимин был геем, он почувствовал бы чрезвычайное облегчение и успокоение от таких слов — зная, что родители примут его, несмотря ни на что, не нуждаясь в том, чтобы скрывать что-либо от людей, которые вырастили и любили его всю его жизнь. Но Чимин не был геем, так что он почувствовал лишь сильный дискомфорт и нужду уточнить свою позицию еще раз. — Спасибо, пап, но мне не нравятся парни. Не имею ничего против парней, которые встречаются с парнями, я просто… не такой. Вот и все. Его отец кивнул, дав понять, что услышал его, а после взял кружку обратно в руки. — Хорошо, Чимин. Я просто хотел, чтобы ты знал это, вне зависимости от того, что ты чувствуешь к своему другу, — сказал он, прежде чем глотнуть кофе. Чимин с силой заставил себя улыбнуться. — Конечно. Не могу дождаться, когда расскажу об этом Хосоку, он будет смеяться так сильно. Он никогда не расскажет. Последнее, что ему было нужно — говорить Хосоку, как по-гейски они выглядели в глазах его отца; настолько, что тот чувствовал себя обязанным сказать об этом. Лучше всего было бы совсем прекратить игру, учитывая, что произошло, и насколько Чимин был напуган чувствами, которых совсем не понимал, но он просто не мог. Во-первых, он не хотел, чтобы Хосок заметил, что что-то изменилось, а также не хотел начать отталкивать его от себя из-за этого. Если бы он сделал такое, тогда Хосок заметил бы, что их невинные чмоки и обычное «целоваться потому, что ощущения классные» совсем больше не были невинными для Чимина. Он подумал бы, что Чимин гей, и что тогда? Чимин знал, что Хосок не гомофоб (Чонгук — живое тому подтверждение), но он точно не захотел бы продолжать игру с подозрениями, что для Чимина это нечто большее. Он начал бы отдаляться. Чимин пока не был готов к такому. Во-вторых, Чимин не хотел, чтобы игра заканчивалась. Она была их частью, частью их жизней и отношений. Их тихая теплая близость была тем, от чего Чимин совсем не хотел избавляться. Он говорил себе, что мог остановиться, когда захочет, поэтому он также мог наслаждаться игрой, пока разбирался в себе, и дать понять Хосоку, что с него достаточно, как только понял бы, что делать со своими чувствами. (Неважно, что он абсолютно не имел понятия, что же все-таки с ними делать. Неважно, что, если бы он правда не был геем, у него не было бы внутренних конфликтов и путаницы по поводу игры. Неважно, что если он и правда был настолько запутан в себе, то должен был прекратить играть сразу же, вместо того, чтобы продолжать пользоваться своим лучшим другом.) Хоть Чимин и старался оставить все как было в прошлые пару недель, Хосок все равно начал проводить все меньше и меньше времени в его компании. Третий год означал много школьных заданий, и несмотря на то, что Хосок никогда не был особо хорошим учеником, он сказал Чимину, что ему нужно было больше сосредоточиться на учебе и успешной сдаче экзаменов. Они стали намного реже видеться во время учебного дня: обеденные перерывы были для Хосока возможностью помучить одноклассников по поводу домашней работы, любое другое свободное время основательно использовалось для разговоров с умными учениками в классе, чтобы разобрать темы, которые он не понимал. Получать от Хосока спешные извинения, пока тот уходил с Намджуном, стало на целых две недели обычным явлением, и Чимин даже не мог с этим поспорить: одна из причин, почему Хосок поссорился с родителями, в особенности с отцом, была его излишняя сконцентрированность на танцах, отчего он не уделял должного внимания учебе, и ему нужно было позаботиться о своих оценках. Чимин не особо бы задумывался, если бы проблема была только в этом, но Хосок стал избегать его и на танцевальных тренировках, и когда оставался на ночевку у Чимина. Он перестал стараться найти минутку поцеловаться под лестницей, больше не покусывал ухо Чимина, когда никто не смотрел, не утыкался носом ему в грудь для объятий, когда они засыпали. Их привычная близость сменилась расписанием Хосока, его возросшей преданностью к танцам (что о многом говорило, ведь он и так был вполне предан им), и его извинениями, что он «слишком устал, чтобы играть, Чимин-и, давай просто поспим». На замену пропавшим совместным моментам, голова Чимина начала наполняться фантазиями, одна другой волнительнее. Хосок, тянущийся к нему в коридоре и переплетающий их пальцы, трогающий его крепкие мышцы во время тренировок, направляющий его движения, уводящий его в тот небольшой переулок рядом с магазинчиком рисовых пирожков, чтобы потратить час на поцелуи, и много других мечтаний, в которых Хосок делал вещи похуже, которые Чимин пытался изо всех своих сил отбросить каждый раз, испытывая волнение и тепло из-за собственного неконтролируемого воображения. Чимин подозревал, что Хосок почувствовал некие изменения, или устал от этого, или ему было больно оттого, что Чимин оттолкнул его. Чимину было слишком страшно узнать ответ, поэтому он не спрашивал. Все резко изменилось, когда, одним утром перед первым уроком, одноклассница попросила Чимина встретиться с ней во дворе за школой во время обеденного перерыва. Ким Чиен была одной из лучших учениц в его классе, красивой от природы, и такой девушкой, которая могла легко сойтись с каждым. Некоторые ученики думали, что Чиен в прошлой жизни спасла страну или типа того, потому что было трудно поверить в существование одновременно умного, веселого и красивого человека. Именно поэтому в короткие перерывы между уроками Минхо и Сонук продолжали настаивать, что она, скорее всего, хотела уговорить Чимина вступить в студенческий совет или спросить о домашней работе. — Задумайся над этим, — утверждал Сонюн, наклонившись к Чимину, словно говорил какую-то тайну, — когда девушка просит парня поговорить наедине, разве они говорят о школе? Это должно быть оно. — Признание не может быть таким легким, не с такой деткой, как Чиен! — шепотом выпалил в ответ Сонук. К счастью, место Чиен было на другом конце класса. Тоже к счастью, она была занята, болтая с одноклассниками. — В смысле, Чимин, разве вы занимались чем-нибудь, что не включало в себя домашку? Давай будем реалистами, — Минхо смотрел на Чимина спокойным взглядом, не соответствовавшим его тону, как будто просто ждал, когда Чимин поймет его рассуждения. Чимин, который, наверное, получал слишком много оскорблений от Минхо, но никогда не был достаточно смелым, чтобы возразить в ответ, лишь самодовольно улыбнулся. — Посмотрим. Наконец пришел учитель на последний перед обедом урок. Чимин воспользовался парой секунд, пока доставал учебник и тетрадь, чтобы пересмотреть свое отношение к ситуации. Когда Чиен подошла к нему, у Чимина приятно скрутило живот. Он всегда был робким с девочками: не знал, куда смотреть, как долго можно было не уводить взгляд, чтобы не показаться странным. К тому же, Чиен была великолепна, такая вот богиня у них в школе, считавшаяся такой же красивой, как и Миджу со второго года. Ему правда не терпелось встретиться с ней, какой бы ни была причина. Он волновался, потому что вся эта болтовня заставила его думать о невозможном. Ему нужно было успокоиться. Чиен ни за что не могла признаться ему; она была популярной и во всех смыслах хорошей, и Чимин даже не смел воображать себя с ней как-либо, что значило, что даже его подсознание пыталось защитить его от жадных желаний. Неважно, что его подсознание также пошло вразнос с романтическими и пошлыми фантазиями о Хосоке, что, возможно, значило о беспечности его мозга в отношении защиты Чимина от опасных мечтаний. В конце концов, Сонюн оказался прав. — Т-ты мне очень нравишься, Чимин, — Чиен практически не смотрела ему в лицо. Она выглядела безупречно: волосы более шелковые и сияющие, чем обычно, легкий макияж скрывал несуществующие изъяны и еще больше выделял ее большие сияющие глаза — но его было недостаточно, чтобы спрятать очевидный естественный румянец на щеках, пока она говорила мягким голосом. — Будешь моим парнем? Все было похоже на сцену из дорамы: Чиен, милее, чем обычно, и явно нервничающая, открыла свое сердце Чимину, чтобы он принял его или же отказался. Парень, чувствовав липкую кожу под формой из-за теплого дня поздней весной и не ожидав, что такое когда-либо случится в его жизни, потратил мгновение на то, чтобы задуматься, как много у нее должно быть смелости вот так признаться ему, быть честной с такими хрупкими чувствами. — Чимин. Эм. Не томи, пожалуйста, скажи что-нибудь. Он осознал, что до сих пор ничего не ответил. — Ты права, прости. Ух… — Нет-нет, это я должна извиняться, — Чиен улыбнулась, но ее улыбка была больше похожа на гримасу. — Я, скорее всего, смутила тебя, так прямо признавшись. Чимин принял волну симпатии небольшой улыбкой. — Ага. Мы никогда не разговаривали о чем-то, кроме школы, так что я совсем не ожидал такого. Чиен улыбнулась теплее. Сердце Чимина содрогнулось, и он задумался, почему сразу не прокричал громкое да. Она была красивой, возможно, самой прекрасной девочкой их года, вместе с подходящей приятной личностью, ниже Чимина ростом и милой во всем. У Чимина не было ни шанса заполучить такую же хорошую пару в обозримом будущем. Так чего же он ждал? Тем не менее, изо рта Чимина вышло только больше сомнений. — Мы не так уж и хорошо знаем друг друга. Что именно тебе во мне нравится? — спросил он, чувствуя, как щеки краснеют. — Глупый вопрос, знаю, но… Явно смущенная Чиен густо покраснела и издала легкий смешок, закрыв лицо локоном волос. Каким-то образом она выглядела еще более элегантно и мило. После она сделала небольшой вдох, словно ей нужно было набраться храбрости, чтобы заговорить. По какой-то причине Чимину было тяжело представить Чиен как человека, который смущался или нервничал от чего-либо. — Во-первых, ты всегда очень добр со всеми. Если кому-то нужна помощь, ты всегда рядом, без разницы, близкие друзья или незнакомцы. Также ты эмпат и замечаешь сразу, если кто-то в плохом настроении или же озабочен чем-то. Чимин широко улыбнулся, странная легкость окатила его. — Нет, я не… — Ты правда такой заботливый о всех! И твой смех очень милый, и ты мило начинаешь дуться, когда тебе что-то не нравится, — продолжила Чиен. Она говорила и говорила: о форме его улыбки, его глаз, обо всем по чуть-чуть; казалось, список бесконечен. Чимин отключился, смотрел на нее и удивлялся ответу: он ожидал упоминания пары вещей, но никак не целое эссе. Чем больше она говорила, тем более явной становилась ее влюбленность; звучало так, будто она много внимания уделяла Чимину и его поступкам, скорее всего не упуская ни единой возможности понаблюдать за ним. В сравнении, было очевидно, как мало Чимин знал о ней. — Я остановлюсь, а то ты выглядишь немного не в себе, — Чиен тихо посмеялась, но выглядела смущенной. Уязвимой. Чимин хотел обнять ее просто поэтому — точно не то место и время, чтобы сделать это. Вместо этого он покачал головой, пробормотав в ответ тихое «не беспокойся». — Я заметила, что ты не общаешься постоянно с какой-либо девочкой, как минимум в школе, так что я решила, что ты ни с кем не встречаешься. Я права? Она звучала с такой надеждой. Чимин не смог сдержать улыбку, кивнув, до сих пор смущаясь. Сияющее в ответ выражение лица Чиен лишь больше смутило его. — Так что нет причин нам не встречаться. Ты согласен? Все имело смысл и казалось выигрышем в лотерею. Одна из милейших девушек его года предложила ему встречаться, при этом он не делал ничего, чтобы это произошло. Чимин правда не мог объяснить себе причину, почему он чувствовал себя неловко и упрямо от этой идеи. — Я не знаю, — Чимин потрогал затылок, стараясь смотреть ей в лицо без колебаний. — Это логично, но я… я не… Если бы Чимина попросили сделать то же самое и назвать вещи, которые ему нравились в Чиен, он сказал бы о тех двух-трех, которые были известны всем: что она была умной и вежливой, дружелюбной и прекрасной. Кроме того, ничего из этого не цепляло его. — Это потому, что ты хочешь стать трейни? — спросила Чиен более неуверенным голосом. — Я услышала от Сонюна. Ты будешь проходить прослушивание в компанию? Это была правда. Трейни, как минимум в теории, было запрещено встречаться — все знали об этом, и большинство людей поэтому старались обходить трейни стороной. Не то чтобы Чимин совсем не хотел встречаться или же не считал Чиен привлекательной. — Может… тебе нравится кто-то другой? — неуверенно попробовала она снова, смущаясь. Чимин открыл рот, чтобы сказать «нет», и в тот же момент перед его глазами промелькнуло лицо Хосока. Он запнулся, отвел взгляд, не желая выдавать себя, но при этом не хотя врать, не зная точно, что делать с признанием, о котором он, как утверждал, всегда мечтал, но не был уверен, что это когда-либо случится. Это было лучшим решением, не так ли? Отпустить Хосока и найти девушку. Простое решение его сложных чувств; в конце концов, говорят, что чувства, даже сильнейшие, со временем ослабевают. У него был шанс встречаться с девушкой и просто дружить с Хосоком. Быть друзьями, которые не целуются и не обмениваются чмоками просто потому, что это весело. Я не хочу этого, сказал громкий голос у него в голове. Я не хочу Чиен. Я хочу Хосока. Я хочу быть с Хосоком. — Чимин. Голос Чиен вернул его в реальность. Он снова посмотрел ей в лицо. Она больше не улыбалась, выглядевшая намного более нервной и уязвимой, чем ее смущавшаяся легкомысленная личность. — Почему ты молчишь? Тебе нужно время все обдумать? Позже Чимину станет интересно, что бы произошло, если бы он согласился. “Да, прости. Я никогда не думал о тебе, как о своей девушке, и я запутался в своих чувствах, поэтому мне нужно время подумать обо всем. Я дам тебе ответ через пару дней.” Он мог ответить так, оставить ее со слабой, полной надежды улыбкой на губах. Он мог поговорить об этом со своими друзьями — с Хосоком, Тэхеном, может, даже Чонгуком — и спросить совета. А после он позвал бы ее сюда же, в этот самый двор, чтобы сказать, что нет, он не хотел быть ее парнем. Потому что, в итоге, ответ уже был, ярче, чем солнце, который невозможно избежать. Чимин мог только оттянуть момент, когда бы он отказал Чиен. — Нет, я… Мне жаль. Я не чувствую того же к тебе, — Чимин пытался смотреть ей в лицо и пожалел об этом. Она старалась выглядеть как можно более спокойной, но казалось, что он мог видеть, как ее надежды рушились, всего лишь глядя ей в глаза. — Как ты и сказала, я скоро стану трейни, но… также есть кое-кто, кто мне нравится. Чиен выглядела так, будто пыталась проглотить ложку чего-то очень горького. Она пару раз легко кивнула: — Хорошо. — Прости. — Чувства — не то, за что нужно извиняться, — она пыталась улыбаться, ее нижняя губа заметно дрожала. — Человеку, который тебе нравится, очень повезло. Конечно же она не знала, что это был Хосок. Если бы она знала, что Чимин хотел встречаться с парнем, она, скорее всего, не была бы такой понимающей. Если бы она знала, что Чимин с самого детства целовал своего лучшего друга, она даже не призналась бы ему. Но на мгновение — единственное прекрасное мгновение — Чимин почувствовал тепло в груди, поглощенный фантазиями, что он мог с легкостью признаться Хосоку и не жертвовать их дружбой. — Спасибо. Чиен глубоко выдохнула, но не было похоже, что ей стало хоть чуть-чуть легче. — Что ж! Надеюсь, наши отношения не станут слишком неловкими. Эм. Прости, я… Я пойду. Увидимся в классе. Чимин проводил ее взглядом, пока она не завернула за угол. Только тогда он понял, насколько напряглись его плечи, и сам тоже сделал долгий выдох. Он был уверен, что после такого не сможет больше смотреть на Чиен по-старому. Возможно, им понадобилось бы больше времени, чем он считал, чтобы говорить друг с другом без стеснения. Стоило ли это того? Признаваться однокласснику, с которым она даже не была особо знакома? Не было бы лучше постараться сначала проводить с ним больше времени? Говорит тот, кто даже не может сказать правду своему лучшему другу. Чимин отмахнулся от этой мысли, пытаясь придумать, как сказать своим одноклассникам, что он отказал Чиен. Если бы Тэхен был там (он был занят тренировками в тот день), ему бы не пришлось задумываться об этом; он просто бы поддержал выбор Чимина, как всегда, ничего не спрашивая. Сонюн, скорее всего, удивился бы, а потом забыл, ведь обычно он не обращал внимания на такие вещи, как отношения и признания. Минхо назвал бы его педиком, парочка других одноклассников обозвала сумасшедшим за «отказ богине, чувак! Кто-то такой, как ты, должен быть благодарен, что учится с ней в одном классе!», но, как ни странно, Чимин понял, что его это совершенно не заботило. Может, его бы это раздражало, но никак не унижало или же стыдило. Ему все равно всегда было наплевать на этих парней. Все, что ему было нужно, это знать, что его друзья и семья могли без упреков принять его. Чимин нахмурился на себя. Да. Да, это было оно. Он был геем, вот так просто. Его родители все равно любили бы его. Его друзья не имели бы ничего против. А Хосок… Что насчет Хосока? Было бы для него странно, что Чимин отказал такой милой однокласснице? Ныл бы он об упущенной возможности или обвинил его, что он так легко отказался от первого признания и возможной девушки? Нет. Он бы понял и сказал мне, что любой мой ответ был бы правильным, до тех пор, пока это мой собственный выбор. Чимин мечтательно улыбнулся, представив это: как Хосок гладит его по волосам, утешая его сладкими бормотаниями ни о чем в ухо, обращая нежные слова в нежные поцелуи вдоль челюсти, а потом… — Чимин! Чимин чуть не подпрыгнул от испуга; казалось, Хосок появился прямо из его разума. — Воу… ох! Эй! — выдавил Чимин, пытаясь сохранить лицо. — Давно не виделись! — добавил он, пожалев секундой позже, что вообще открыл рот. «Давно не виделись»? Действительно, Чимин?! К счастью, Хосок не выглядел особо удивленным; он, как обычно, улыбался, пока подходил все ближе. — Да, ты прав. По сути, это был первый раз за долгое время, когда Хосок сам подошел к Чимину: все попытки проводить больше времени вместе, болтая и развлекаясь, в последние две недели шли от Чимина. Все было тщетно, потому что Хосок был слишком занят, чтобы гулять с ним. Наконец увидеть лучшего друга с широкой улыбкой на его лице напротив чувствовалось почти ностальгично, хотя прошло не больше месяца. Подождите, откуда он знал, что я буду здесь? подумал Чимин. Он открыл рот, чтобы спросить, но Хосок заговорил первым. — Ты еще не обедал? — спросил он. — Я купил тебе сэндвич. Если хочешь, можем пойти поесть вместе. Чимин улыбнулся широко, так ярко, как давно не улыбался. Краш или нет, Чимин любил Хосока очень, очень сильно. Они сидели в одном из своих любимых секретных мест на территории школы: угол среди кустов рядом со спортивным залом, где огромное вишневое дерево отбрасывало идеальную тень, чтобы оставаться незамеченными. За последние пару месяцев они часто бывали здесь; это было место, которое не так сильно кишело учениками, как остальная школа. Первые минут пять никто из них не говорил. Оба были слишком заняты поеданием обедов, чтобы болтать, так что они просто сидели в тишине. Хосок не выглядел желавшим сразу начать разговор, Чимин тоже не собирался это делать. В его защиту, Чимин чувствовал себя немного обескураженно. Ему первый раз в жизни призналась в симпатии девушка (к тому же, очень милая), он в первый раз в жизни кому-то отказал и теперь ему нужен был ненадолго небольшой перерыв от всей драмы. С другой стороны, он не хотел терять такую прекрасную возможность серьезно поговорить с Хосоком о том, что произошло в его спальне в тот раз, но он не имел понятия, как начать разговор, несмотря на то, что в голове он сотню раз представлял себе диалог с лучшим другом. Как с легкостью поднять такую тему, не звуча при этом слишком резким или замысловатым? — Слушай, — Хосок закончил жевать последний кусок сэндвича и смял упаковку в небольшой комок, а после сглотнул. — Я хотел извиниться. Что, эм, был вне зоны доступа в последнее время. Чимин почувствовал, что хлеб мог в любой момент застрять у него в горле, и слегка покашлял. Он попытался улыбнуться. — Не беспокойся, ты просто был занят! Я все понимаю. Хосок выдавил из себя вялый смешок. — На самом деле, я не был так уж занят. Мне, честно, стыдно признавать это, но… после той ночи у тебя дома, я должен был разобраться в некоторых вещах. Нужно было хорошо обдумать их, прежде чем говорить с тобой. — Оу, — на губах Чимина натянутая улыбка. Как бы он ни поддерживал желание Хосока не спешить и решить все для себя, слышать подтверждение, что его избегали специально, все равно было больно. Не говоря уже о том, что именно этого Чимин боялся: что Хосок не хотел больше его видеть после того, что произошло в его комнате. — Да, прости за это, — Хосок выглядел виновато. — Я хотел лучше понять свои чувства. Чимин, даже если бы захотел, не мог долго злиться на своего лучшего друга по такой причине. Хосок не был тем, кто говорил о своих чувствах искренне и с легкостью: открываться для него всегда было тяжело, даже Чимину, и его младший друг точно не стал бы давить на него из-за этого. К тому же, время в отсутствии Хосока также помогло самому Чимину понять свои чувства. Подождите-ка. В конце концов, Чимин осознал свою влюбленность в Хосока. Это произошло после мучений с отрицанием и сознанием, наполненным фантазиями, которые он не знал, что мог придумывать, и вот к чему все пришло. Но что насчет Хосока? Повлияла ли на него вообще та ночь? Если да, то как сильно? Сколько он думал об этом? К каким выводам пришел? Обычно было трудно сказать по одному виду, Хосок был настолько закрытым, но в этот самый момент он собирался открыться самостоятельно, рассказать о том, что, возможно, было очень важным для него. Не в состоянии остановить свою фантазию, Чимин позволил сознанию создать смелую, полную надежды идею. Получу ли я сегодня второе признание? Это был самый худший момент, чтобы мечтать, но одна единственная мысль заставила его сердце биться чаще. Чимин не мог сдерживаться, не мог даже найти причину, чтобы не противиться этому. В конце концов, он знал, что нравился Хосоку хотя бы по-дружески… так что не было невозможным Хосоку влюбиться в него, не правда ли? Достаточно, чтобы принимать его чмоки. Достаточно, чтобы целовать и ласкать в любой возможный момент. Прямо как Чимину. — Ты… Ты разобрался в себе? — сказал Чимин; пропищал, так-то, но он был слишком сосредоточен на Хосоке, чтобы заметить. — Да. Да. Пришлось потратить много времени, но… я сделал это. Хосок выглядел неуверенно. Он постоянно трогал затылок, как когда нервничал и хотел, чтобы его погладили. Боже мой. Вот оно. — Скажи мне, — Чимин старался звучать ободряюще, но его руки начали слегка трястись. Он чувствовал, как сердце гулко билось у него в горле. — Я думал о том, что произошло той ночью, и я… не то чтобы мы могли продолжать так. Вот оно вот оно вот оно вот оно — Мне кажется, будет лучше, если мы перестанем играть. …а? Чимин моргнул два, три раза, пока сказанное Хосоком укладывалось в голове. Он почувствовал, как улыбка растаяла на губах, а глаза округлились в удивлении. Однако самым опустошающим ощущением было его сердцебиение, ставшее из легкого громким и безжалостным, словно что-то выбивало воздух из его легких каждый раз, как сердце выбрасывало кровь. — Почему? — выдохнул он тихим голосом. — Я… Я все испортил?.. — Нет, о Боже мой, Чимин, нет, ты не сделал ничего плохого! Ты всегда был таким милым и идеальным, — оборвал его Хосок. — Просто я понял, что продолжать заниматься этим будет плохо для нас обоих. Чимин просто тупо пялился на него, ожидая объяснений, не в силах придумать что-либо в ответ. — Подумай об этом, — Хосок продолжил, уведя взгляд на здание школы, его глаза двигались так, будто он придумал и выучил целую схему только для этого случая. — Мы занимались этим — чмокались — годами. В детстве в этом не было ничего такого, а когда мы выросли, то настолько привыкли, что не думали прекращать, и это единственная причина, почему мы продолжаем делать это. Просто по привычке. Даже не слушая, Чимин знал, куда вел весь этот разговор. Он тоже думал об этом много раз. Ему хотелось заткнуть уши и убежать, сделать что-нибудь, все что угодно, лишь бы Хосок перестал говорить слова, которые Чимин не хотел слышать от него, но его мышцы не работали. Он оставался на месте. — Я знаю, что мы договорились прекратить, как только один из нас начнет встречаться, но подумай. То, что мы делаем, очень странно. Не то чтобы мы занимались таким, если бы у нас были девушки, не так ли? Чимин почувствовал жгучую боль в груди. — Ты сказал, что все в порядке, пока у нас нет отношений. Именно ты был тем, кто сказал, что это нормально, даже если мы делали это только потому, что было приятно, — только вот у Чимина были чувства к Хосоку. Он хотел выкрикнуть это, но в тот момент он боялся, что мог умереть прямо на месте от разбитого сердца. — Ты просто… передумал? Вот так? Хосок прикусил нижнюю губу. Он не улыбался, нисколечко — на его лице не было даже той фальшивой улыбки, которую он использовал, когда хотел разрядить обстановку. — Да. Я… я больше не хочу этим заниматься. Я не могу. Ответ был кристально чистым, ясным и понятным, чтобы Чимин понял. Чимин услышал его, естественно, и хотел отнестись уважительно. Решение всегда было у него на уме, готовое быть принятым, когда бы Чимин ни сомневался в их отношениях: он больше не был маленьким мальчиком и осознавал, что была возможность однажды Хосоку перестать хотеть целоваться с ним. Чимину было важно, чтобы Хосок чувствовал себя защищенным и свободным от обязательств в их дружбе. Так что он не хотел настаивать и просить его передумать, а также не хотел держать в обстоятельствах, в которых Хосок больше не был заинтересован. С другой стороны, Чимин был влюблен, так что он не мог не быть слегка отчаянным ради последнего мгновения вместе с ним — не мог удержаться от последнего шанса быть близким с Хосоком, словно тот был его парнем, даже если они никогда не состояли в таких отношениях. Он хотел хотя бы этого, раз уж признание сейчас казалось больше способом сделать еще хуже. — Могу я, хотя бы, — начал Чимин. Хосок посмотрел на него, и Чимин изо всех сил попытался не расплакаться под его взглядом. — Мы можем поцеловаться в последний раз? Самый последний. И больше я не попрошу. После этого пара секунд тишины казалась вечностью, в которую только ветер шевелил листья вишневого дерева перед ними. Чимину стало интересно, было ли ощущение напрягшихся мышц Хосока напротив его плеча лишь его воображением. Даже если оно было реальным, Хосок не показал этого. — Конечно, — Хосок улыбался, смотрел нежно и заботливо на Чимина, пока его рука тянулась к задней части его шеи, чтобы притянуть его к себе. — Давай сыграем еще один раз. Чимин позволил потянуть себя и подвинулся ближе, его взгляд уже был прикован к губам Хосока в форме сердца, словно маленькие планеты, кружащиеся вокруг своей звезды. Небольшой чмок, мягкий и теплый, в губы. Потом другой. И еще один, и еще. Хосок осыпал его маленькими поцелуями, ласковыми и полными любви, немного причмокивая каждый раз, как он отпускал. Чимин чувствовал, как его тело таяло от кружащих голову ощущений, бабочки кружили у него в животе без возможности выбраться, заставляя его каждый раз желать более долгий поцелуй. Хосок, чуткий Хосок, который не лизал его язык три недели, уделял дополнительное внимание тому, чтобы каждый поцелуй длился не дольше секунды, так что пришлось смириться. Тепло, мягкость, щекотные ощущения губ Хосока напротив его собственных. Чимин думал о том, насколько сильно он будет скучать по этому, сможет ли он когда-нибудь еще испытать такой же особенный поцелуй. Он думал, был ли в силах сам разорвать его. Плохо, что Хосока было так легко целовать, обнимать, было так просто растаять из-за него. Плохо, что Хосок был таким привлекательным, что было так легко влюбиться в него. Плохо, что единственной причиной, почему они так легко могли быть в интимной близости друг с другом, была уверенность не быть ничем большим, чем друзьями. Если бы они не дружили, у Чимина не было бы и шанса поцеловать его в последний раз, как он сделал пару минут назад. У него не было выбора, кроме как ждать, когда Хосок остановится, потому что он совсем не мог взять себя в руки и оторваться от поцелуев. Хосок не отпустил. Он даже не намекнул на то, чтобы притормозить или остановиться. Вместо этого он начал открывать рот напротив рта Чимина, давить, чтобы раскрыть Чимину губы и углубить поцелуй. Их движения раскованные после стольких раз повторения, Чимин только наклонил голову чуть назад, встретил горячий поцелуй Хосока без звука и сомнений, более чем счастливый потакать ему в этом. Хосок, похоже, пошел на поводу у тихой ярости, которая заставила его грубо посасывать губы и язык Чимина, пока сам Чимин пытался синхронизироваться с движениями и выжать все из каждого поцелуя, все равно, насколько небрежно. Он держал лицо Хосока обеими руками, чтобы тот совсем не отпускал, и прижал свою голову к его, углубляя поцелуи, желая еще, еще, ещеещееще, вдыхая вздохи Хосока, давая ему вдыхать свои вздохи, его разум блаженствовал от того, как он любил каждую секунду, трепетал от того, как сильно он скучал по едкому теплу, заставлявшему его губы гореть. Мир качнулся в сторону, и за мгновение Чимин оказался толкнут спиной на траву, Хосок расположился у него на груди, разорвав поцелуй на миг, прежде чем взялся с новой силой. Чимин попросил просто последний поцелуй; конечно, он не ожидал, что это растянется на минуты. Хосок не делал ничего, кроме как прижимал Чимина ближе, до сих пор ни единого намека на конец; Чимин делал то же самое, сжав бедра вокруг талии Хосока. Так не могло продолжаться вечно, они оба знали это, но звонок все равно заставил Чимина почувствовать себя разбитым. Он отпрянул от губ Хосока с тихим вздохом, полным сожалений, которые он не мог произнести вслух. Однако Хосок оставался на нем, явно не собираясь отпускать Чимина в ближайшее время. Его взгляд был пристальным, направленным на губы Чимина, темным. Будто он хотел поглотить его. Чимин задрожал от этой мысли, поджав пальцы ног. — Сок. Хосок, — прошептал он. — Звонок. — Ага, слышал, — Хосок не двигался, их лица оставались близко друг к другу. Чимин чувствовал спиной твердую землю: он все еще был зажат, Хосок не давал никакого пространства для движений, их носы соприкасались. — Мы должны вернуться. Вместо того, чтобы отпустить, Хосок поцеловал его еще раз. Чимин ответил на поцелуй, мысль о том, что он так пропустит урок, быстро забылась и сменилась мягким ощущением чужих губ на его собственных. Даже если бы Хосок не вжимал его в траву, он все равно никуда бы не ушел. Поцелуй был все еще напористым, но теперь казался другим, медленным, более глубоким. Он был таким же, как когда посреди ночи Хосок помог Чимину отработать некоторые моменты в хореографии, которую он, по идее, не должен был знать; он был похож на время, когда они ели рамен быстрого приготовления в ночь перед экзаменами Хосока для поступления в старшую школу, Чимин не спал вместе с ним допоздна, составлял компанию и подбадривал. Поцелуй напомнил ему об их общем детстве, проведенном с чмоками по всему лицу, с нежными объятиями и лениво переплетенными руками, с их стеснительным интересом знать, что другому нравится больше, чтобы сделать ему приятно. Они бы ни за что не перестали дружить, Чимин был уверен в этом: он слишком сильно заботился о Хосоке и знал, что то же самое, по сути, испытывал его лучший друг. Ничего не изменилось бы, прекрати они целоваться. Несмотря на это, Хосок целовал его, словно они даже не должны были увидеться снова. Осознав это, Чимин потянулся к Хосоку, обвив руки вокруг его шеи, чтобы быть как можно ближе, растягивал поцелуй на как можно дольше, прижимался к губам Хосока так же сильно, как и тот к губам Чимина. Он хотел, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Он надеялся, что Хосок просто останется целовать его, пропустив урок. Даже если для него это было всего лишь развлечением, Чимин не был бы против. Он наконец вздохнул напротив губ Хосока, тихо и в отчаянии. — Пожалуйста, — заныл он в мольбе, больше похожей на скулеж, его глаза искали глаза Хосока. Пожалуйста? Что пожалуйста? Задумался он, удивившись собственным словам. Несколько ответов сразу пришло на ум, словно заученные строки любимой песни. «Пожалуйста, не останавливайся.» «Пожалуйста, останься со мной вот так чуть подольше.» Еще один, более дерзкий и полный надежды: «Пожалуйста, скажи мне, что ты не это имел в виду, будь со мной, даже если не чувствуешь того же, что и я.» На несколько секунд, пока Хосок нависал над его губами, Чимин чувствовал себя слишком открытым себе же во благо. Он, наконец, сглотнул свою нервозность, заметив нотки грусти в выражении лица Хосока и решив, что да, он мог бы также переступить через себя и признаться в своих чувствах. Может, у него получилось бы сформулировать это так, чтобы его признание не стало бременем для Хосока. Может, у него еще был шанс защитить свое сердце от бόльших ран и попросить его продолжать без последствий для их динамики. Может, они могли бы остаться друзьями, которые целуются, защитить свою физическую близость без уничтожения почти десяти лет отношений безмолвной поддержки и теплого присутствия рядом друг с другом. — Я… — Мне жаль. Хосок опустил глаза, сожаление было явно отражено на его лице, когда он отстранился. Его щеки были милого розового цвета, но в то же время выражение его лица было непонятным и нейтральным — то сомнительное спокойствие, которое появлялось, когда он хотел скрыть свои мысли. Слова застряли у Чимина в горле, сразу забылись, в его глазах лишь фигура Хосока, который после одного нерешительного взгляда в его сторону просто встал и второпях ушел, чуть ли не убегая от Чимина. Лежа в одиночестве на траве, Чимин, с опухшими от поцелуев губами, сконцентрировался на громком сердцебиении, отдававшемся в ушах, делал глубокие дрожащие вдохи, чтобы успокоиться — по крайней мере, он пытался. Если Хосок до сих пор ничего не понял, тогда оставалось лишь надеяться на чудо. Чимин был вполне себе в шаге от признания: он думал о языке своего тела, своем взгляде, том пожалуйста, соскользнувшем с его губ так легко, и как он буквально прижимал Хосока к себе. Хосок, наверное, понял, чего стоило ожидать, и остановил Чимина до того, как тот смог сказать хоть что-то. Возможно, чтобы избавить его от смущения выражения своих чувств, которые в итоге были бы отвергнуты. Громкий быстрый стук не прекращался. Он становился только тяжелее и тяжелее, почти невыносимым. Чимин зажмурил глаза и зажал уши, свернулся в клубок, прикусив нижнюю губу. Он уже знал, как пройдут следующие несколько дней: Хосок будет все больше и больше отдаляться, неловко отказываясь каждый раз от приглашений Чимина встретиться, осторожно избегая любого физического контакта, даже дружеских приветствий и объятий. Они будут видеться все реже и реже, до тех пор, пока не станут друг другу незнакомцами. Чимин слышал, как его дрожащие дыхания становились громче и чаще; он положил ладонь себе на захлебывающееся в грусти сердце и попытался успокоиться. Он слегка гордился собой, что смог не заплакать, несмотря на то, что, скорее всего, его отношения с лучшим другом были полностью разрушены. Когда перед его носом появилась дверь класса, Чимин даже не мог вспомнить, как добрался. Он просто принял гнев учителя за свое опоздание и сел на свое место, игнорируя вопросы одноклассников по поводу Чиен и признания, о котором он забыл практически полностью. Тем же вечером во время танцев у Чимина получилось сконцентрироваться намного лучше, чем он ожидал. Это было, на самом деле, хорошо для него: он мог отвлечь себя и не думать о том, как разрушил отношения с Хосоком — снова. Потому что, да, в тот момент было невозможно не понять, как Чимин единолично испортил свою сильнейшую дружбу из-за собственных идиотских чувств. Хосоку не нужно было бы думать об их динамике, если бы Чимин не запаниковал в ту ночь у него дома. Хосоку не нужно было бы убегать от Чимина, если бы Чимин не был жадным и не просил о большем, когда Хосок четко сказал ему, что больше не хотел с ним целоваться. Сожаления все продолжали копиться в его сознании, и Чимин не знал, как еще перестать думать о них, если не тренироваться до изнеможения: близилось выступление, так что он все равно должен был это делать. Хосок не встречал его у входа, когда Чимин пришел, и это значило, что он уже начал снова его избегать. Как долго он будет это делать в этот раз? Неделю? Месяц? Всегда? Когда Чимин наконец остановился для небольшой передышки, он понял, что не мог дать такой ситуации произойти еще раз. Он не хотел, чтобы их дружба закончилась вот так: со смутными чувствами и неловкостью. Вообще-то, он не хотел, чтобы их дружба закончилась, точка. Он знал, что не мог повернуть время вспять, но он хотел, по крайней мере, исправить все, что мог, хоть Хосок и был явно слишком добрым, чтобы напрямую сказать ему, что он облажался. Он хотел извиниться за свою беспечность. «Чувства — не то, за что нужно извиняться.» Слова Чиен всплыли в его мозгу в тот же момент. Чимин горько улыбнулся тому, как его сердце не отказалось от чувств, даже после того, что произошло. Лучшим решением было похоронить их как можно глубже, забыть о них как можно скорее, если он хотел сохранить оставшиеся частички их дружбы. И все же. И все же, чем больше Чимин об этом думал, ему становилось интересно, осталось ли вообще что-то для спасения. Может, они покончили к лучшему — не только с поцелуями, но и со всем остальным. На их дружбе было пятно, которое они не могли просто смыть, если только не стереть память за прошедшие две недели или около того. И даже тогда, что Чимин мог сделать? Его собственные чувства были слишком известны ему, чтобы просто дружить с Хосоком и игнорировать их. Он уже говорил себе попробовать это, и в итоге стал просить о поцелуях, несмотря ни на что. Этот план не работал. Что у него было с Хосоком, уже было разрушено. Он мог с тем же успехом пойти до конца и признаться: меньшее, что он мог сделать, так это быть честным и сказать о своих чувствах. — Миджу-нуна, — позвал он одну из лучших подруг Хосока, поймав ее на пути к выходу после тренировки, — где Хосок-хен? Он все еще тренируется? Миджу выглядела удивленной, ее милый рот округлился. — Он даже не появился сегодня. Я думала, ты знаешь… Он выглядел ужасно днем на уроках, будто что-то очень плохое с ним случилось. Вы двое поссорились или что? В другое время Чимин заинтересовался бы, как Миджу так легко связала «что-то очень плохое» с ссорой между Хосоком и ним. В тот момент Чимин осознал, что Хосок, трудолюбивый Хосок, никогда не пропускавший тренировки, был не здесь. Он был где-то в другом месте, переживая из-за того, что Чимин натворил. Он должен был найти его как можно скорее. Было несколько мест, где Хосок был с Чимином, но Чимин не имел никакого представления, куда Хосок уходил, когда хотел побыть в одиночестве. Копошившись в воспоминаниях в попытках наткнуться на что-либо, Чимин понял, что это были стороны Хосока, о которых он ничего не знал: что Хосок делал, чтобы взбодрить себя, в каких местах он чувствовал себя легче всего, будучи один, как стойко он переносил такие темные моменты. Чимин знал только, что Хосок чувствовал себя неуверенно намного чаще, чем давал понять другим людям, и что он охотно принимал ласки Чимина в такие моменты. Танцев и тренировок вместе, поедания закусок у Хосока на крыльце, избавления от напряжения в караоке, похода по магазинам и прогулок обычно хватало, когда Хосок хотел просто отвлечься. И поцелуев. Множество поцелуев, подряд, и объятий, и жмякать что-то или кого-то. Чимин быстро отмахнулся от этой мысли, когда взял свой телефон и написал скорое сообщение, сойдя с автобуса. «Я иду домой. Ты где? Давай встретимся, я хочу поговорить» Он не стал изощряться в надежде, что Хосок не оттолкнет его полностью. Мысль, что Хосок может вообще не ответить, пришла к Чимину, когда он уже шел к их домам через площадку; если он был настолько расстроен, то, скорее всего, у него не было совсем никакого настроения видеться с Чимином в тот же день. Тихая вибрация телефона заставила остановиться Чимина рядом с горкой. Он прочитал сообщение. «У меня уже глаза слипаются, давай поговорим завтра.» Сердце у Чимина стало биться как сумасшедшее, отдаваясь громким стуком в ушах. Хосок злился? Или грустил? Как он отреагирует… Звучный всхлип, раздавшийся со стороны горки, заставил Чимина подпрыгнуть. За ним последовал долгий дрожащий вдох, а после тень вышла из небольшого пространства под горкой. Чимин узнал стройную мальчишескую фигуру и прямой контур острого носа. — Хен, — слабым голосом сказал Чимин. Хосок, который отряхивал задницу от пыли и вместе с этим всхлипывал, отпрыгнул минимум на метр в сторону, с громким «какого хуя!», вырвавшимся из его рта. После, как только он узнал парня перед собой, он уставился в удивлении. — Чи-Чимин?.. — был слабый ответ. Не прошло и двух секунд, как Чимин побежал к нему. Все его переживания насчет их дружбы, его собственные чувства, их поцелуи — все исчезло. Нет нет нет, пожалуйста, не плачь, я молю тебя, пожалуйста, не… — Стой… Чимин, остановись. Нет. Не трогай меня. Чимин, который вправду тянулся к Хосоку, чтобы взять его за плечи, остановился на середине и спрятал руки за спиной. Хоть у него и были добрые намерения, он явно не знал, чего хотел Хосок. От слова совсем. — Прости, — все, что он смог сказать, понурив плечи и ерзая руками. Возможно, он все же хотел обнять Хосока сильнее, чем утешить его объятиями. — Нет, не извиняйся, я… блядь, — сказал Хосок, сделав шаг вперед, но остановившись с громким всхлипом. — Ты не сделал ничего плохого, Чимин, тебе не за что извиняться. Тогда почему ты плачешь? Почему мне нельзя трогать тебя? хотел спросить Чимин. Он не стал, решив остаться на месте и подождать дальнейших слов Хосока. Когда Хосок по виду немного успокоился с рыданиями, он громко всхлипнул, утерев слезы, его губы сжаты. — К-как ты нашел меня? Чимин почти усмехнулся. — Не знаю. Я и подумать не мог, что ты будешь здесь. Он просто шел домой, а скорейший путь лежал через детскую площадку — пустую и немного пугающую ночью, так как никто никогда не ходил сюда в темное время суток. Несколько фонарей лишь ухудшали обзор, что делало всю ситуацию более абсурдной. Чимин никогда бы не догадался, что из всех мест Хосок будет под горкой. Хосок коротко посмеялся, но его смех звучал больше как очередной всхлип, слезливый и несчастный. — Что. Это телепатия? — он снова шмыгнул носом, глядя вниз и стараясь сделать стойкий вдох. У него получилось. — Я не хотел, чтобы ты меня видел. Бля. Чимин не мог подобрать слов, не знал, что будет лучше сказать, его голова все еще кишела вопросами, а сердце болело от жалкой картины. Он хотел, чтобы Хосок перестал плакать и почувствовал себя лучше, хотел утешить его любым известным ему способом, но Хосок явно не хотел, чтобы он был здесь. Кроме того, Чимин не знал, почему Хосок вообще плакал: было ли это правда из-за Чимина? Перешел ли он черту с последним поцелуем, какую не должен был? Или же он сделал это еще в ту ночь, когда тело Чимина решило действовать само по себе. Или же, возможно, Хосок полностью понял его и чувствовал себя плохо из-за того, что оттолкнул Чимина. Он достаточно заботился о чувствах Чимина, чтобы плакать по причине отсутствия таковых в ответ. Это имело больше смысла, чем все остальное. …но было ли именно это причиной? Или же было что-то, о чем Чимин не знал? — Ну и ладно. Теперь ты здесь, так что рассказывай. Ты ведь хотел о чем-то поговорить, так? Хосок вернул его в реальность, когда выпрямил спину, сделал очередной глубокий вдох и широко раскрыл глаза, пальцами касаясь щек и утирая все оставшиеся следы слез. Сердце Чимина продолжало трепетать в нерешительности, заставляя его сомневаться в собственных намерениях. Он был абсолютно уверен, что с Хосоком все было вполне в порядке, как минимум, точно не был потрясен до глубины души, и Чимин был больше заинтересован в том, чтобы узнать, что с ним не так, утешить его любым способом. Хотя, с другой стороны, Хосок не выглядел так, будто был в настроении для утешения по какому-либо поводу: он смотрел Чимину прямо в глаза, тусклый свет выделял его черты, в то время как его тело дрожало все меньше и меньше. — Ну же, Чимин. Я уверен, нам обоим невмоготу продолжать избегать этого. Просто скажи. Его слова звучали как ободрение, но интонация была смиренной. Он, наверное, считал все большим неудобством. Узел давил Чимину на горло, но он смог заставить себя открыть рот и заговорить. — Я хотел извиниться. За, ну. Всю эту хрень. Это все из-за меня. Он заметил, как Хосок раскрыл рот, так что быстро продолжил, боясь, что иначе не сможет закончить. — Мне жаль. Все должно было быть просто, словно игра, прямо как когда мы были детьми, пока один из нас не станет по-настоящему встречаться. А вместо этого я… я влюбился в тебя. Он услышал, как его собственный голос сломался, нос начал забиваться. О нет, он вот-вот расплачется. Нет, нет нет нет, не сейчас, не перед Хосоком, ему и так досталось, сопротивляйся. Несмотря ни на что, его зрение все равно помутнело. С этого момента единственное, что оставалось Чимину, это сражаться против собственных всхлипов, и у него был только один путь победить — выдать все разом. — Я влюбился в тебя, и я не знаю, когда точно это произошло, но… но теперь я не могу дождаться, когда мы снова будем целоваться, и я скучаю по тебе, даже когда мы только что виделись, и, — всхлип громче. Он заставил себя продолжать говорить. — Я знал, что это не будет продолжаться вечно, я знал, но все равно попросил поцеловать меня еще раз, хоть ты и сказал, что больше не будешь этого делать, и… Прости меня, хен, прости, что я до самого конца пытался использовать тебя. К этому моменту его щеки были полностью мокрыми от слез. Он не мог перестать плакать и хныкать, даже перед Хосоком, который плакал всего минуту назад. Хоть Чимин и допустил ошибку, влюбившись в своего друга и попытавшись эгоистично нажиться на нем в плане физической привязанности, его сердце сейчас слишком сильно горело. — …что? Поехали. Чимин тихонько засопел и поднял взгляд, утерев слезы и приготовившись к столкновению с Хосоком, который по-любому был в ужасе. Только вот он не был. Он был не столько в ужасе, сколько в шоке. Совершенно не был злым или отвращенным: просто удивленным. Даже грусть исчезла с его лица, хоть в темноте и было трудно сказать. — Что? — повторил Хосок. — Нет, нет. Ты… ты все не так понял! — А? — тихо выдохнул Чимин, тоже чувствуя себя сбитым с толку. Что он не так понял? Он все сказал, ничего, кроме правды. — Ты не так понял, не так ли? — Хосок улыбнулся слегка, выглядя нерешительно. — Это… Ты, наверное, запутал себя в какой-то момент. Я, это я, я тот, кто использовал тебя! Уже совсем запутавшийся Чимин перестал плакать. Он просто глазел на Хосока. — Что? Почему? — он вздохнул. — Ты не сделал… — Чимин, я сох, — фыркнул Хосок, издав звук, похожий на насмешку, — сох по тебе месяцами. Я думал, ты хотел поговорить, потому что все понял и… я не знаю, собирался сказать мне, что не хочешь никогда больше видеть меня, или типа того! — Нет! Нет, я, — начал Чимин, но слова уложились в его голове, и он замолк. Он изучал лицо Хосока, которое медленно светлело, пытался найти намеки, что Хосок играл с ним злую шутку. — Месяцами? Ты сказал месяцами? — Месяцами, — улыбка Хосока стала чуть шире, его рот приобрел форму сердца, которая заставляла у Чимина ныть в груди. — Той ночью после тренировки, когда мы в первый раз по-настоящему поцеловались; ты ведь помнишь? — Конечно помню! — воскликнул Чимин, не удержавшись. Он сделал шаг ближе, подняв руки. Он взял руки Хосока в свои. — Я смотрел на тебя, и прежде, чем сам смог понять… — Мне очень понравилось, клянусь. Я знал, что чмоков больше не будет достаточно, поэтому уговорил тебя продолжать и пытался притвориться, что это ничего не значит для меня, но… — В ту ночь в моей комнате мне настолько понравилось, что у меня встал, и я был так смущен, что я… — Ты… Чимин! — Хосок наконец разорвал странную цепочку их перебиваний друг друга, его улыбка широкая и заметная. Он отпустил руки Чимина и взял его лицо в свои ладони. — Чимин, почему ты не сказал мне раньше? Не в первый раз у одного из нас встает, не так ли? Я подумал, что ты осознал мои чувства или начал ненавидеть целоваться со мной, но просто был слишком добрым, чтобы сказать мне это в лицо. Округлив глаза, Чимин уставился на него. — Хен, нет! Я чувствовал все как раз наоборот! — Я знаю! Теперь я знаю! — смех вырвался из горла Хосока. Он прижал Чимина к себе, продолжая держать его лицо, и уперся лбом в лоб Чимина. — Тогда я понял, что… что хотел целовать тебя вечно, — слова показались совсем легкими, когда Чимин сказал их, чувство на его языке совершенно отличное от предыдущего. Неподъемная масса его разбитого сердца превратилась в пушистое розовое облачко, сахарную вату, от которой все становилось слаще. По крайней мере, пока он не вспомнил. — Но… если ты чувствуешь то же, что и я, почему захотел перестать целоваться? Почему ты попросил об этом сегодня на обеде? — спросил он, осторожно наблюдая за выражением лица Хосока. Улыбка его друга стала горькой. — Я видел тебя, знаешь. С той девушкой. Чимин чуть не подавился слюной. — Ты подумал, что я буду встречаться с ней? — Нет, нет. Я был достаточно близко, чтобы увидеть, что ты ее отверг, хоть и не слышал ничего, — Хосок отодвинулся немного, чтобы взглянуть на Чимина, его взгляд тверд. — Я подумал, что ты отверг ее из-за меня. — Ну, так-то да, — прошептал Чимин. — Только я не особо планировал признаваться. — Нет, не в этом смысле… Я подумал, что ограничиваю тебя. Что ты пытался быть хорошим другом, отличной поддержкой, или типа того, поэтому отверг девушку, которая тебе нравилась, чтобы остаться со мной. Так что я решил, что мне хоть раз нужно побыть хорошим хеном и перестать пользоваться тобой, даже если это расстроило меня. — Хосок опустил взгляд. — Теперь я чувствую себя идиотом из-за того, что шпионил за тобой. Не то чтобы это было специально, но все же. — Нет. В смысле, да, это самое странное, что ты мог решить. Отличная поддержка? Сегодня я был в шаге от того, чтобы попросить тебя остаться со мной на траве и пропустить уроки! Вместо того, чтобы начать возражать, Хосок лишь снова посмеялся, крепко обняв Чимина. — Прости, Чимин-и. Его тон был игривым, но Чимин чувствовал силу, с которой руки держали его. Это не было удушающее объятие, но казалось, что Хосок ни за что не хотел, чтобы Чимин выскользнул. Не произнеся ни слова, Чимин расслабился в его объятиях, уткнулся носом ему в плечо и улыбнулся самому себе. Они не целовались, но он чувствовал, как его сердце трепыхалось, легкое и счастливое. Как странно. — Даже не смей еще раз так пугать меня, — прошептал он через какое-то время. — Ты никогда не пропускаешь тренировки, я так волновался. К тому же, почему из всех мест именно это? Хосок издал низкий стон. — Не скажу. Ты будешь смеяться. — Не буду! Скажи. Тяжело вздохнув, Хосок ослабил хватку и кивнул на горку. — Здесь я поцеловал тебя в первый раз. Чимин уставился на горку. Конечно, он помнил: такое яркое воспоминание на всю жизнь, ощущения до сих пор живые. — Я был сбит с толку всем этим. Было приятно, но в то же время не то чтобы этим было весело заниматься, как играть в игры с другими детьми и все такое. Но, — фыркнул он, — но я не мог перестать думать об этом. Я хотел сделать это снова. Так что я попытался выкупить еще один чмок наклейкой, и вот к чему все привело. Чимин тихонько посмеялся. Хосок неодобрительно глянул на него. — Эй! Ты сказал, что не будешь смеяться, — он ущипнул Чимина за живот. — Прости, прости! Я просто… Просто это смешно, и все. Смешно, как я поцеловал тебя первым, когда мы были маленькими, но ты первый осознал себя, — его улыбка ослабла. — Вот бы и я понял все раньше. Мы бы тогда обошлись без всех этих дней драмы. Поцелуй в висок пришелся как раз вовремя, точный и расслабляющий, естественный, как дыхание. — Не говори так, — прошептал Хосок ему в волосы. — Это не гонка. Важно только то, что в итоге мы оба сделали это. Мы нашли друг друга. Чимин улыбнулся, глядя на него. С улыбкой на губах, особенно после долгих дней расставания, он буквально источал счастье. Легко посмеявшись, Чимин подошел к горке, наклонился и залез под нее, в узкое пространство, из которого Хосок выбрался ранее. — Что ты делаешь? — спросил Хосок, улыбка также в его голосе. Чимин коротко вдохнул в попытках не засмеяться в середине предложения, хоть и чувствовал себя совсем легко внутри. — Залезай ко мне. Я тебе кое-что дам. Это было так, так слащаво. Ему хотелось сжаться от самого себя. Хосоку тоже, пока он стоял, смотря на него, явно не зная, что сказать. После он ухмыльнулся, подошел ближе и залез под горку. — Если это будет ебаная наклейка, Пак Чимин, то я тебя реально задушу. Чимин долго не мог перестать хихикать, несмотря на губы Хосока на его губах.