Пренебречь, вальсируем

— Впервые вижу вас в костюме. — Было бы на что смотреть. — Вы так критичны к себе… Если хотите знать, вам правда идёт. Фукузава не хотел знать, но Мори уже сказал. И выглядел при этом настолько доброжелательным, что от сахарной ауры вокруг него начали ныть зубы. Интересно, кто успел его довести до такого состояния? Официальная часть банкета закончилась всего полчаса назад. — И по-прежнему не умеете принимать комплименты, — его присутствие рядом странным образом не воспринималось как угроза. Знакомое зло не действует на нервы. Фукузава в тысячный, наверное, раз поправил галстук и постарался как можно незаметнее вздохнуть. — Не надейся, что я поддержу светский разговор о погоде. Ты прекрасно знаешь, насколько я в этом «хорош». Услышав его голос, Мори буквально просиял. Сбежал, понял Фукузава, он сбежал от бесконечных чиновников, политиков или военных, как только убедился, что все контракты будут подписаны, а дела — улажены. Деловая хватка Мори Огая не распространялась на его внерабочее время. Фукузава не успел забыть этот взгляд из-под полусмеженных век. Убивать он бы не стал, нет. Слова бьют намного больнее меча. — Утомительно, не так ли? — Мори послал вежливую улыбку вслед министру здравоохранения. На расстоянии ближе вытянутой руки Фукузава прекрасно видел чересчур напряжённые мышцы и скованные движения. Пальцы, затянутые в белые перчатки, подрагивали на ножке бокала с шампанским. — Мне — нет, — спокойно ответил Фукузава. Он не сделал ни глотка алкоголя за вечер. Катану у него забрали на входе, чтобы создать иллюзию защищённости. — Я ведь не стремлюсь контролировать всё на свете. — Жаль, — неожиданно сиплым голосом откликнулся Мори. — Возможно, тогда мы бы не умирали несколько дней назад. «Ты слишком много на себя берёшь», подумал Фукузава, и Мори вернул ему взгляд-мяч: «Кто же, если не я?». Они рефлекторно заняли самую удачную позицию для обороны: встали практически плечом к плечу, и да, у них был официальный мир, благодаря которому под звуки вальса летали по паркету Ёсано и Чуя. Могли бы и в самом деле взлететь, но премьер очень просил не травмировать нежную психику чинуш, которым после Каннибализма и так жилось несладко. По тому, с какой нежной жалостью Мори смотрел на премьера, нетрудно было догадаться, где именно он видит его самого и весь его кабинет. Мысли Фукузавы текли в схожем русле, потому сложно было не переглядываться хотя бы иногда, чтобы подтвердить «да, нас притащили сюда насильно, мы страдаем, но если молчать в неплохой компании…». Фукузава предпочитал не задумываться о том, с каких пор считает компанию Мори «неплохой». И даже терпимой. И даже… приятной. Всегда считал. Даже когда их пути разошлись так далеко, что он практически потерял из вида эту вечно прямую спину и прилизанные волосы. Потому разошлись они всего лишь на разные концы города. И соединились снова. Достаточно было попытаться убить друг друга. — Какая ностальгия, не правда ли? — Не вижу здесь подпольной клиники. — Зато я вижу вас. Взгляд «прекрати заигрывать» не произвёл на Мори впечатления. Он фыркнул, прикрыв рот ладонью, а затем будто бы случайно задел Фукузаву локтем. И улыбнулся, когда заправил выбившуюся прядь за ухо. Его кончик покраснел и слегка шелушился. Глубокий вдох и выдох не помогли: Фукузава гадал, правда ли Мори выпил столько, чтобы позабыть про свою маску невозмутимости, или это всего лишь ещё одна игра с продуманным планом отступления. — Ох, — на выдохе, слишком близко. Чтобы разобрать слова, Фукузава наклонился. Волосы Мори пахли чистотой и одеколоном. — Снова они. В банкетном зале осталось немного людей, в основном самые стойкие чинуши и члены агентства, главари мафии. Будто в дикой природе, повинуясь естественному отбору, травоядные сбились в кучу, а хищники разбрелись по залу, иногда выцепляя себе подобных для вежливой светской грызни. Не только Чуя станцевал с Ёсано, но ещё Каджии и Хироцу, а Коё мило разговаривала с Кёкой, не выказывая никакого желания её убить. Идиллия. И только парочка министров, решительно направляющихся в их с Мори сторону, портила картину. — Дай руку, — приказал Фукузава, и прежде чем Мори успел задать хоть один вопрос, вытолкнул его в центр зала. Вместо пояснения заиграла музыка. — Это не вальс, — заметил Мори. Он по-прежнему улыбался, но эта фальшивая улыбка постепенно сползала с лица, обнажая усталость, раздражение, досаду. — Фламенко… наверное, — ровно ответил Фукузава, которому было искренне плевать на вид танца. На них скрестились взгляды. — Если не хочешь выглядеть глупо… — Уже. — … то притворись, что тебе очень хочется танцевать. Мори моргнул, его взгляд затуманился — просчитывал варианты, — а после стал по-старому лукавым, полным желания причинить зло ближнему. Он неторопливо снял перчатки, засунул их в карман брюк и положил руку Фукузаве на плечо. Что ж, по крайней мере им не придётся говорить об этом целых три минуты. В костюме Фукузава двигался не так свободно, как в привычном кимоно, однако его гибкости и рефлексов хватало, чтобы не наступать партнёру на ноги и вовремя разворачиваться. Музыка толкала их в спину, вынуждала двигаться быстрее. Мори не возражал: на его губах блуждала странная усмешка, а пальцы едва заметно подрагивали. На третьем круге к ним присоединилась Ёсано, снова с Чуей. Поравнявшись с Мори, она вдруг ему подмигнула. — Так странно, — прошептал Мори, подавшись ближе во время резкого поворота. — Я привык сражаться с вами, а не позволять вам вести. Фукузава чуть не сказал: «в клинике, на столе, ты не возражал, чтобы я вёл», но подобные откровения подходили для закрытого кабинета, а не банкетного зала. Мори понимающе хмыкнул, сжал пальцы сильнее и не издал ни звука, когда Фукузава стремительно развернул его на месте и практически опустил на пол. Мори повис на его руках, беззащитно подставив бледную шею и забросив ногу на бедро. Они смотрели друг другу в глаза всего секунду, после чего также стремительно выпрямились и отступили, не размыкая рук. — Вау, это было круто! — крикнул Каджии и активно замахал какими-то флажками, словно болельщик на футбольном матче. — Сделайте так ещё! Под горящим взглядом Мори он ничуть не смутился и продолжил выкрикивать что-то ободряющее. Неловкая атмосфера лопнула мыльным пузырём. Танец продолжался. Фукузава потянул Мори за локоть, дёрнул, вынуждая подчиниться, но на этот раз его шею обожгла холодная сталь скальпеля, а глаза — голодная ухмылка. Мори не собирался уступать даже в такой мелочи. И кружил теперь вокруг, ступая мягко, как кот, поджидая удобного момента. Само по себе обычное фламенко превратилось в сражение, желание сбежать от неприятного разговора — в нечто большее, личное, что не принято выставлять напоказ. Ещё минута, понял Фукузава, и они начнут целоваться. К этому всё и шло. Колено Мори между его ног, полуобъятие, полузахват, быстрый мазок языка по губам. Фукузава отбивался почти отчаянно, вертя Мори так, будто вечность только и занимался с ним бальными танцами, а не любовью и убийствами, а Мори моментально подстраивался под ситуацию и то нападал, то отступал, сверкая полными жизни и удовольствия глазами. Когда дыхание наконец сбилось и швы под рубашкой начали болеть, Фукузава с сожалением остановился и прикрыл глаза. Такие сражения ужасно выматывали. — Расслабься, — переходил на «ты» Мори только в моменты редкой предельной близости. Он мягко погладил Фукузаву по скуле, спустился на щёку и прихватил ладонью кожу на шее там, где бешено бились вены. — Мы давно одни. Коё-кун всех увела. Фукузава машинально кивнул, не понимая смысла слов. Ему было всё равно, потому что он уже несколько раз решился на безумство. С Мори он сошёл с ума ещё восемь лет назад: это было также естественно, как дышать, умирать и сражаться. — У вас дома осталась запасная юката, верно? — с надеждой спросил Мори и ослабил ворот рубашки. На оголившиеся ключицы Фукузава взглянул… — Ох. И не только юката, полагаю. — Всё есть, — хрипло ответил Фукузава и не без наслаждения отметил, что скулы Мори тоже слегка порозовели. — Идём. — Ведите, Фукузава-доно. Пальцы Мори больше не дрожали.