Parted

Забудь эти старые, глупые песни, кривую ухмылку и слёзы с лица сотри незаметно. Мой меч перевесит мир грёз и нелепиц. К чему отрицать?.. Слова твои — небыль, пустяк, безделушка в руках у жестокой, капризной толпы. Ты жалок и нем, что внутри, что снаружи, в твоей голове — невесомая пыль, да прах сновидений, чужих, непонятных, таких, от которых захочется выть… Ты думаешь, что-то останется? Вряд ли. Стихи твои — шёпот высокой травы, беспомощный лепет, слепая молитва, тюрьма для рассудка, неверная память. Душа твоя — поле проигранной битвы: лишь угли да пепел, потухшее пламя; как феникс не сможет родиться в неволе, так почва бесплодная сгубит идею. Останутся кости, объятые болью — в пустом межреберье сожмётся сильнее то место, где было когда-то живое, где билось и где пропускало удары… И станет весь мир — бессердечным, раздвоенным. Смерть в этом мире покажется даром. Пока не обжёгся — сжигай свои мысли, в костёр погребальный все разом их бросив. Дотла догорят — обернёшься пречистым, лишённым сомнений, тревог и вопросов, лишённым печалей, иллюзий, надежды, обид, сожалений, любви, неприязни… Лишённым себя — и как будто бы прежним. Исправленным, цельным — без путаных связей. Скуют тебе меч тяжелее неволи, в груди залатают сквозные прорехи, забралом глаза понадёжнее скроют, придавят к земле серебристым доспехом, да в плен опостылевших латных перчаток ладони горячие накрепко схватят. Когда захлебнёшься своими речами, тогда-то умолкнет навеки сказатель. Умолкнет и песня — проснёшься ты воином: нутро земляное, глубокие корни; поднимешься в бой, и раскроется воем поросшее тернием рыхлое горло, и лязгнет наплечник, изъеденный солью, и меч проржавевший из ножен застонет… Не хочешь со мной разделить эту долю? Ну что ж, напоследок — Пожалуйста, Спой мне.