На полпути к себе

Фукузава проснулся в крошечном закоулке, сидя на земле между умывающейся рыжей кошкой и грудой старого тряпья. Кошка, конечно, делала это утро чуть-чуть лучше: когда он протянул к ней руку, она не убежала, как обычно поступали большинство представителей ее рода, а потерлась о его ладонь лбом и хрипло замурлыкала, но на этом плюсы жизни заканчивались. Фукузава понятия не имел, где он в данный момент находится. Тело ныло, как после хорошей схватки, но он не помнил ни с кем дрался, ни когда это было. Последним воспоминанием, которое он сумел вызвать из глубин памяти, была неудобная кушетка в маленьком помещении клиники и звонкий голос, желающий доброй ночи. Это совершенно не объясняло, как он оказался спящим на улице. Из окон сверху донеслась отборная брань и звон кастрюль. От резкого звука кошка зашипела, выгнула спину и шмыгнула в приоткрытую подвальную решетку. Фукузава с сожалением вздохнул, лишившись единственного оправдания отложить решение проблем на потом, и рывком поднялся на ноги. Катана всё ещё висела на поясе. Хорошо, что никто не позарился на нее, пока он так беспечно ночевал на открытом пространстве. Если его верное оружие оставалось с ним, он мог справиться с любыми неприятностями. Солнечный свет на мгновение ослепил Фукузаву, когда он вышел на людную улицу, и ему пришлось прищуриться, прикрывая глаза ладонью. На первый взгляд все было в порядке: дети смеялись и носились наперегонки, школьники торопились на занятия, мимо прошли, что-то весело обсуждая, две женщины в длинных европейских платьях. Волновало Фукузаву другое: глядя на рекламные плакаты и названия кофеен и магазинчиков, он их не узнавал, как будто бы очутился в совершенно незнакомом городе. Не сказать, что такого опыта в его жизни не было, но тогда с причины подобного перемещения он под угрозой применения физического вреда взял обещание не повторять чего-то похожего снова. Это мог быть эспер со способностью к перемещению в пространстве. Или кто-то, работающий с памятью. Или синдром jamais vu — человеческий разум всегда оставался непредсказуемой штукой. Фукузава никогда не любил долго размышлять над загадками, предпочитая сначала делать, а уже потом думать. Сперва надо, не привлекая внимания, выяснить, где он все же оказался, причем вариант «простите, а какой это город?» не рассматривался в принципе. Его в лучшем случае примут за беспробудного пьяницу, а в худшем — отправят лечиться к добрым врачам в белых халатах. С некоторых пор в их доброту Фукузава верить перестал. Так что при помощи неземного обаяния (тройное «ха-ха» ехидным голосом почудилось уже после первой попытки заговорить с прохожими), королевского терпения и банальной наблюдательности было установлено время суток, район города и даже год — но последнее не желало умещаться в голове. Фукузава остановился возле автомата с напитками, чтобы переварить услышанное. Возможно, его просто разыграли или не смешно пошутили. Или в кружку вместо зелёного чая добавили какие-нибудь подозрительные травки, почему бы и нет, ради чистоты эксперимента. Но Йокогама ощущалась ровно также, как и в тот вечер, когда Фукузава возвращался в клинику после задания, вдыхал запах цветущего жасмина и гадал, убрал ли безумный подопечный из морозилки человеческую голову. Отлепившись от стены, которую невольно начал подпирать плечом, Фукузава решительно направился… к себе домой. Клиника никуда не денется, как и сомнительное содержание холодильника, а вот убедиться, что с Рампо всё в порядке, не помешает. Когда из-за очередного, выглядящего совершенно незнакомым угла показался большой клен, с которого сам Фукузава не раз снимал загулявших домашних кошек, и напоминавший поздние автопортреты Пикассо памятник какому-то герою войны, в душе всколыхнулся огонек надежды: вдруг на самом деле это дурацкий опыт или шутка, и что-то не так с его восприятием окружающего пространства, а не с самим миром. Он не смог удержаться от того, чтобы ускорить шаг, и на четвертый этаж практически взлетел, слишком взволнованный, чтобы дожидаться лифта. Уже вдавливая до упора кнопку дверного звонка, он против воли представлял, что стоит сказать Рампо, как оправдать свое внезапное появление и смятение на лице — оправдать, потому что скрыть что-нибудь от этого ребенка всегда было непосильной задачей. Но даже так Фукузава бы с радостью придумал столько извинений, сколько потребуется, только бы… Дверь ему открыла худенькая невысокая девушка со светлыми волосами, глянула из-под челки вопросительно и почти испуганно. Фукузава мгновенно ощутил себя виноватым. Разумеется, не стоило ожидать, что все закончится так просто. — Прошу прощения за беспокойство, — поклонился он, стараясь вести себя максимально не подозрительно. — Здесь живет Эдогава Рампо? В девичьих глазах не промелькнуло ни капли узнавания, но страх сменился искренним любопытством. — Не-а, — ответила она просто. — А вам зачем? — Я хотел вернуть ему долг. По всему выходило, что фееричное раскрытие убийства в театре и события после завернули Фукузаву в плотное кружево долгов. Как минимум он обещал помочь Рампо с работой, жизнью и тем, как такому гениальному ребенку вообще существовать рядом с тупыми взрослыми. — Если вы про того самого Эдогаву Рампо, о котором в газетах пишут, то можете узнать его адрес в полиции. Или в детективном агентстве… Голова у Фукузавы шла кругом, но он сохранил на лице вежливо-недоуменное выражение и даже попросил у девушки газету. Смерив его удивленным взглядом, девушка завозилась в глубине квартиры и вынырнула с утренней, если верить запаху свежей типографской краски, газетой. — Спасибо. — Что-нибудь еще? — участливо спросила девушка. — У вас такое лицо, будто вы призрака увидели. Могу дать воды или еще чего… В дверном проеме за ее спиной Фукузава отчетливо видел старое трюмо, которое купил в антикварной лавке за гроши, над ним простецкую картинку с морем и кораблями, а дальше — что за черт?! — абсолютно незнакомые обои, полностью застеленный пол и собачий лежак. Хриплым голосом Фукузава выдавил: — Красивое трюмо. — А? А, да, точно, — обрадовалась девушка. — От предыдущего хозяина досталась, он очень быстро куда-то съехал, а мне оставил даром. Я его самого даже не видела, только ключи передали и всё. Знакомый антиквар говорит, что за трюмо теперь можно кучу денег получить, но мне жалко отдавать в чужие руки… Фукузава не помнил, чтобы кому-то что-то отдавал бесплатно, но покорно согласился с хозяйкой когда-то его квартиры и ушел, сжимая в кулаке еще теплую газету. На улице он упал на скамейку и вперился в заголовки, которые орали про гениального сыщика, который вновь заткнул за пояс полицию и особый отдел — какой еще отдел? — с помощью логики, здравого смысла и директора Вооруженного детективного агентства Юкичи… Совпадение? О нет, Фукузава не верил в совпадения. С недоверием он рассматривал самого себя на фотографии, постаревшего лет на двадцать, с морщинами вокруг глаз и темными кругами под ними. На поясе верная катана, но, бог мой, кто все эти люди рядом? Зачем он открыл детективное агентство? И что, в конце концов, происходит?! Фукузава медленно выдохнул и постепенно, толчками, начал втягивать в легкие воздух. Шум в голове утих, сердцебиение вернулось в норму. Считая вдохи и выдохи, он закрылся от всех эмоций и чувств. Как учил наставник, Фукузава очищал разум и восстанавливал энергию для мощного рывка. Улики собраны, свидетели опрошены, оставалось последнее, самое сладкое — разоблачение преступника. Но перед всеми живущими на земле людьми у него было одно большое преимущество: когда в его жизни начинала твориться необъяснимая ерунда, Фукузава мог быть на сто процентов уверен, чья это вина. И никакие гениальные дети-детективы были не нужны, чтобы вытряхнуть из виноватого дурь и заставить вернуть все, как было. Дорогу к клинике он нашел бы и с закрытыми глазами. Невзрачная дверь вела в полуподвальное помещение, где волшебным образом гармонировали операционные кушетки, наборы скальпелей, холодильники с лекарствами, обеденный стол с двумя кружками и розовое креслице для Элизы. Про разбросанные то тут, то там рисунки цветными мелками Фукузава и вовсе не заикался. Свежи были воспоминания о том, каких трудов стоило обходить это минное поле, не наступив даже на краешек «шедевра». В противном случае поднимался дикий вой, унять который мог только… — Ну-ну, золотце, не плачь! Я куплю тебе тортик, хочешь? С кремом и розочками. — Не хочу тортик! Где все мои рисунки? А игрушки? — Ты же видела сама, милая, там казино, а не твоя игровая комната. Не переживай, я что-нибудь придумаю. Мори Ринтаро сюсюкал с Элизой — это зрелище, до боли знакомое и привычное, на целое мгновение вернуло Фукузаве ощущение постоянства и уверенности. Он встал за спиной Элизы и, поймав темный взгляд Мори, медленно кивнул. — Что с клиникой? — Её нет, — встав с корточек и отряхнув незнакомые щегольские брюки, ответил Мори. — Вчера была, понимаете, а сегодня на ее месте казино, в котором наивные бедняки пытаются выиграть миллионы. Я ради интереса сыграл разок в покер, но моих образцов и Элизиных платьев это не вернуло. Из кармана плаща со странным высоким воротником, который смотрелся не то чтобы глупо (Мори умел преподносить себя так, что любая одежда казалась ему к лицу), но так, будто его обладатель только что выиграл конкурс на лучший костюм Дракулы на тематической вечеринке, многозначительно торчали стодолларовые купюры. Костяшки Элизы порозовели, и, свернув в переулок, Фукузава убедился в собственной правоте: двое мускулистых охранников «отдыхали» у стеночки, и повезло еще, что не с перерезанным горлом. За испорченные эксперименты Мори мстил долго и вдохновенно. — Вы явно хотите сказать еще что-то, Фукузава-доно, я же вижу. От Мори пахло по-старому, он весь был — пружина, готовая распрямиться, взведенный курок, зараженный сибирской язвой конверт. Фукузава повернулся и с силой сжал его руку. Оставлять такого Мори за спиной — легче самоубийства придумать невозможно. — Мы сошли с ума? — Пока вы находите меня, чтобы спасти, безумие мне не грозит, — отшутился Мори. Стальной блеск пропал из его глаз, как исчез в складках одежды и острый скальпель. Фукузава постарался скрыть облегчение — успокаивать взбешенного напарника ему пришлось бы не в первый раз, но чужая ярость была заразна, а он только что сумел найти душевное равновесие. Зато он точно знал, что поднимет Мори настроение, пусть даже доставит самому Фукузаве пару неприятных минут. Из рукава кимоно он достал припрятанную газету и протянул вперед не глядя. Мори изумленно приподнял брови, но взял и послушно уткнулся взглядом в подчеркнутый ногтем абзац. К сожалению — или к счастью, Фукузава еще не решил, — выражение вежливого интереса и легкого удивления на лице его сохранилось ненадолго: после пары первых предложений глаза у него округлились, а губы задрожали от едва сдерживаемого веселья. Когда же творение разума безымянного журналиста наконец закончилось, Мори не выдержал и рассмеялся в голос. На то, как Мори смеется — не злобно хохочет и не роняет ядовитые смешки в процессе обмена язвительными репликами — можно было смотреть бесконечно: как подрагивают ямочки на щеках, как он щурит глаза, и тени от темных ресниц ложатся на кожу, как смягчается весь его вид, будто на мгновение исчезает вся тьма, таящаяся в душе этого человека. Фукузава с усилием отвел взгляд и отвернулся, чтобы избавиться от искушения вернуться к созерцанию. Мори с газетой или без вызывал у него слишком противоречивые чувства, чтобы анализировать их прямо сейчас. — «Выдающийся педагогический талант»? — улыбнулся Мори, похлопывая свёрнутой в трубочку газетой по ладони. — «Лидер, сплотивший вокруг себя десяток эсперов ради благой цели», «тёмная лошадка», «блюститель традиций и завидный жених»… А чайные церемонии вы случайно не устраиваете по воскресеньям? Я бы пришёл к вам с удовольствием. Попить чаю. В прошлый раз, когда они пили чай у Фукузавы, Элиза была в голубом платье с белым передничком, Мори откуда-то достал ободок с кошачьими ушками, а на самого Фукузаву надели громадный черный цилиндр. Повторять ему совершенно не хотелось. — Ничего об этом не знаю, — проворчал Фукузава, скрестив руки на груди. — Всё, что там написано — ложь. Я не беру учеников. И не люблю детей… Элиза упёрла руки в бока и топнула ножкой. С её точки зрения детей можно было только любить, холить и лелеять, чем «глупый Ринтаро» постоянно и занимался, а упрямый Юкичи с поразительной смекалкой увиливал от этой чести. Про Рампо думать вообще не хотелось — ребёнок с невероятным интеллектом и талантом выносить окружающим мозги, он вписался в жизнь Фукузавы также легко, как нож входит в шею невнимательному врагу. Вытащить его можно, но от потери крови умрёшь почти мгновенно. Поэтому Фукузава избегал детей: он слишком быстро и сильно привязывался к ним, чтобы после безболезненно оторвать от сердца. На взрослых это — почти — не распространялось. Мори вновь рассмеялся, тихо и мягко, а затем погладил Элизу по голове и сказал: — Проблемы надо решать постепенно. Давайте прогуляемся, а то вести светские беседы рядом с людьми в обмороке несколько удручает. Элиза дулась на Фукузаву целых пять минут. Ровно до того момента, как лицо Мори будто озарилось изнутри яркой лампочкой и он заявил, что прогулка не может быть идеальной без нового платья для «цветка его жизни». Формулировки порой вводили Фукузаву в ступор, ведь у Мори сочетались медицинские термины с возвышенными метафорами и иносказаниями, разобраться в которых было не легче, чем в квантовой физике. А покупать одежду вместе с Мори было ещё тяжелее, морально и физически. Он с презрением потомственного аристократа игнорировал робкие предложения помощи от продавцов, летел широким шагом через весь зал и принимался решительно раздвигать плечики, отбрасывая почему-то на Фукузаву те наряды, которые казались ему достойными внимания. Первые несколько раз Фукузава рычал, что он телохранитель, а не носильщик, а затем смирился. Одевая Элизу как куколку с витрины, Мори, конечно, выглядел чокнутым папашей, но лучше уж так, чем всем телом ощущать исходящую от него жажду крови. Три часа в компании рюш и оборочек вполне приемлемая цена за спокойствие Йокогамы. Переодев их всех и бросив вещи не по размеру в мусорный бак, Мори, что-то радостно напевая себе под нос, потащил их на набережную. Та постепенно заполнялась народом, из переносных радиоприемников играла музыка, кто-то танцевал под нее прямо на траве, сбросив обувь неподалеку. При виде ларька с мороженым глаза Мори загорелись, и он, оставив Фукузаву, Элизу и покупки на ближайшей скамейке, ужом проскользнул сквозь толпу, направляясь к своей цели. Фукузава не возражал — сладости на Мори оказывали эффект, схожий с платьями, и становиться между ним и необходимой ему глюкозой было попросту опасно. К тому же, ему хотелось спокойно обдумать происходящее — последнее время… по крайней мере, за тот период, который Фукузава помнил как последнее время, у них появилось много работы, и на подобные прогулки совершенно не хватало сил. Разговаривать о незначительных мелочах, выслушивать остроумные замечания об окружающих людях или молча идти рядом, так, чтобы край рукава порой чуть задевал чужой, — он и подзабыл, что это может быть так приятно. Какая жалость, что мир должен был перевернуться с ног на голову, чтобы ему выпал случай вспомнить. На миг ему показалось, что он готов сам его переворачивать каждый день, как песочные часы, только бы никогда больше об этом не забывать. Осознать, насколько эта мысль кощунственна, Фукузава не успел. Ласковый женский голос окликнул его, прерывая размышления, и он поднял взгляд со своих колен на потревожившего его человека. — Какая красавица, — умилилась пожилая тетушка, глядя на Элизу, что-то рассматривающую в траве. — Это ваша дочь? Фукузава впал в ступор. Его отрицание могло вызвать подозрения. Он хорошо знал, насколько бдительны бывают женщины такого возраста, но соглашаться с тем, что он — родитель способности Мори, было… Долгая заминка тоже могла сослужить ему плохую службу, если бы Элиза сама не услышала вопрос и со смешком не кинулась к скамейке. — Да~, — пропела она, забираясь к остолбеневшему Фукузаве на колени. — Эй, сестрица, правда я похожа на папочку? Ему срочно захотелось провалиться под землю, слушая восхищенное «да, конечно похожа, милая». Элиза делила с Мори один потрясающий талант — спасать ситуацию, одновременно делая ее еще хуже. В этот момент, к счастью, вернулся Мори с тремя порциями мороженого. Он внимательно осмотрел композицию «Фукузава и ребёнок», фыркнул и поддакнул безымянной тётушке: — Просто одно лицо! Тебе удобно на его коленях, Элиза-чан? — Конечно, — невозмутимо ответила Элиза, лизнула верхний шарик и протянула рожок Фукузаве — попробовать. От концентрированной дозы умиления тётушка не осознала, насколько подозрительно рядом с молодым отцом и дочкой смотрится второй мужчина, и ушла, уверенная в том, что деточке ничего не угрожает. Если бы она оглянулась и увидела, как перекосило Фукузаву и как тряслись плечи Мори, с трудом сдерживающего смех, то без колебаний позвонила в полицию. Но везение Мори перескакивало на всех, имевших глупость оказаться рядом, потому Фукузава с видом мученика ел ежевичное мороженое и слушал восторженные речи обо всём на свете. Когда Мори хотелось поговорить, его не способно было заткнуть ничто, даже конец света. Себе он, кстати, взял не вафельный рожок (карамель и солёный арахис, почему Фукузава вообще помнит такие мелочи?), а фруктовый лёд на тонкой деревянной палочке. По пальцам уже текла подтаявшая розовая оболочка, пачкая ладонь и запястье. Не замечая этого, Мори во время коротких пауз слизывал самые длинные капли, обводил кончиком языка краешек, где заканчивалась глазурь и начинался, собственно, лед, и аккуратно смыкал губы вокруг верхушки мороженого, чтобы, очевидно, ярче почувствовать вкус, а не ради… Ради пылающих ушей Фукузавы, который уже не знал, куда провалиться и чем закрыть лицо от хитрого взгляда, которым его одаривала Элиза. Способность, достойная хозяина. Чёрт. То, что сладость успела испачкать ему руку, Мори обнаружил только когда от нее осталась лишь палочка. Он задумчиво уставился на ладонь, прежде чем прижаться ртом ниже, к бьющемуся пульсу, собирая с кожи липкие потеки, затем проходясь языком вверх, по линии жизни, и, наконец, между пальцев, тщательно следя за тем, чтобы ни следа не осталось. Фукузава к еще большему своему смущению понял, что не помнит ни слова из того, что Мори говорил за эти пятнадцать минут. — Босс! Мир, сузившийся до пальцев и языка между ними, вновь обрел цвет, объем и нормальный кругозор, позволяющий вместить не только Мори, но и незнакомого парня в щегольской шляпе. Внешность у парня была приметная, такого трудно забыть, увидев хоть раз. — Босс, — повторил он, обращаясь почему-то к Мори. — Что вы здесь делаете? Мы уже весь город на уши поставили, чтобы вас отыскать! — Плохо искали, значит… — пробормотал Мори себе под нос, а затем широко улыбнулся, глядя на юношу. На месте того Фукузава обманываться добродушным выражением не стал бы — в суженных глазах читалась готовность атаковать в любой момент. — Боюсь, вы обознались. Я уверен, что не имел чести быть с вами знакомым. Фукузава-доно, вы не помните этого молодого человека? На лице парня проступил неподдельный ужас. Он переводил взгляд с Мори на Фукузаву и обратно, сжимал кулаки и отчаянно пытался подобрать слова. — Не шутите так, Мори-доно, — тихо сказал он наконец, шагнув ближе. Фукузава предупреждающе положил ладонь на цуку катаны. — Увы, на этот раз шутка совсем не смешная. Вы пропали под утро, никого не предупредив, а сейчас как ни в чем не бывало мило беседуете с нашим главным врагом! — Фукузава-доно мой телохранитель, — в голосе Мори прорезалась сталь. — А вот ты до сих пор не представился и отнимаешь у нас время. Мори отвернулся, всем своим видом демонстрируя скуку. Лицо парня побледнело, но он быстро взял себя в руки. Кто бы его ни учил, делал он это на совесть. — Меня зовут Накахара Чуя. А вы — мой босс и глава… — тут он запнулся, скомканно закончив: — Глава компании Мори.Инк. — Невозможно, — в искреннем возмущении взмахнул руками Мори. — Я не мог назвать свой бизнес так банально. Всё это было дико и непонятно и не желало укладываться в голове. Прежде чем Чуя успел рассказать, как Мори всего за одну ночь умудрился дойти до такой жизни, к скамейке подбежали уже с другой стороны. — Агентства нам тут еще не хватало… — процедил сквозь зубы Чуя, волком глядя на серьезного мужчину в строгих очках. Фукузава готов был отдать на отсечение руку, что никогда не встречал его вживую. Только на фотографии. — Набережная — нейтральная территория, — парировал Доппо Куникида и обратился к Фукузаве: — Директор, мы везде вас искали! «Песня хороша, начинай сначала», пронеслась в голове Фукузавы на огромной скорости где-то услышанная строчка. Он глубоко вздохнул, снял Элизу с колен и встал сам. — Пойдем, — велел он Мори, который с любопытством рассматривал собственные ногти, будто это было самое захватывающее зрелище на свете. Наверняка новости тоже выбили его из колеи, потому что все время, пока они шли обратно в город, Мори не сказал ни слова. Возле скамейки остались жарко спорить Чуя и Куникида, выясняя, кто и что именно сотворил с любимым начальством, но Фукузаве было глубоко плевать на их проблемы. — Слишком странно, — выдохнул Мори наконец. Он мог все переварить в себе, придумать десяток вариантов развития событий, смешать половину, а готовый продукт реализовать с невиданным размахом. Планам Мори хотелось верить, но не когда ладошка Элизы, сжимающая мизинец Фукузавы, мелко дрожала. — Думаю, мы должны принять помощь этих людей, чтобы узнать больше. — Обоих сразу? — В столкновении мнений рождается истина. За цитаты из медицинского справочника Фукузава хотел открутить Мори уши, а за философские сентенции помыть рот с мылом. Жаль, что стихи Мори декламировал редко — они-то как раз Фукузаве нравились. Он неохотно согласился: — Подождем их за углом. Сейчас догонят. — Считаете, что они сумели договориться? За углом начались лужи и непотребства в виде мусорных контейнеров, так что Фукузава, недолго думая, посадил счастливо взвизгнувшую Элизу себе на плечи. По лицу Мори невозможно было угадать, о чем он думал, но от его понимающего взгляда поясницу укололо десятком острых иголочек. — Если они и правда наши подчиненные… Мори подхватил, словно читал мысли: —…то нельзя их недооценивать. Чуя и Куникида не только договорились, но и притащили забытые на лавке пакеты. По невозмутимому лицу Чуи было ясно, что делал он это не в первый раз. Мори не моргнул и глазом, когда пакеты полетели следом за ними аккуратной вереницей. В лабиринте улиц скрываться нечего, да и в целом сила парня впечатляла. Фукузава представил, что можно сделать с её помощью и, например, обычных камней… палочек от мороженого… да хотя бы книг, и взглянул на Чую с уважением. Не стоит поворачиваться к нему спиной. — И куда же мы пойдём, Фукузава-доно? — певуче спросил Мори, будто правда не знал, куда. У них хватало общих мест от «пересидеть облаву» до «приятно провести ночь». Всё это повисло между невысказанным, но подуманным. Грело. Фукузава пожал плечами, отдавая Мори возможность разговорить их невольных конвоиров. Чуя и Куникида держались с достоинством, каждый шёл со стороны «своего» босса. Фукузаве постоянно хотелось развернуться, чтобы видеть чужие движения. — Как насчёт нейтральной территории? — предложил Чуя после недолгих раздумий. — Жилой дом, который готовят под снос. Там нет ни прослушки, ни наших людей, а от офиса агентства идти недалеко. Успеем встретиться и обменяться… — он странно хмыкнул, — любезностями. — Согласен, — кивнул Куникида и достал телефон. — Если всё действительно так, как ты говоришь. — Не в моих интересах вредить боссу. Мори на взгляд Фукузавы «что происходит» никак не отреагировал. Он был подпольным врачом и имел связи с мафией, но вряд ли в свободное время пытался взобраться на верхушку криминального мира. От него можно ожидать чего угодно на самом деле, просто Фукузава знал его слишком хорошо. Или думал, что знал. По крайней мере инстинкты требовали по-прежнему защищать этого человека от мира и мир — от него, а к своим инстинктам Фукузава обычно прислушивался. — Рампо что-нибудь придумает, — немного другим голосом сказал вдруг Куникида. Трогать Фукузаву он не пытался, то ли догадываясь о последствиях, то ли не считая близкий контакт уместным. — Он в порядке? — облегчение всё-таки прорвалось сквозь безразличие. Мори тихо фыркнул в кулак. — Не знал, что теперь он в Вооружённом Детективном Агентстве. — Вы создали агентство для него, — просто сказал Куникида. Фукузава почувствовал себя потерявшимся в торговом центре ребёнком. — Допустим, — вмешался Мори так естественно, словно изначально разговаривали именно с ним. — Однако крайне эгоистично требовать от Фукузавы-доно бросить все дела и бежать решать ваши проблемы. В конце концов, ещё вчера он был моим телохранителем. — Вчера, — не отступил Куникида, — он был моим наставником и директором, а у вас, при всём уважении, хватает людей, чтобы чувствовать себя защищённым. — Это правда? Чуя развёл руками. — Так точно, босс. Фукузава тихо вздохнул. Эти двое напоминали дьявола и ангела, которые в представлении христиан сидят на левом и правом плече соответственно и дают советы разной степени безумия. Кто из них кто — трудно сказать, потому что каждый тянул невидимое одеяло в свою сторону. Это раздражало. — Вы совсем ничего не помните? — спросил Чуя, смотря то на Мори, то на Фукузаву пристальнее, чем нужно. — То есть, о нас, о противостоянии, борьбе за власть в городе? — Частично, — осторожно подбирая слова, ответил Мори. — Я помню, что мы только в начале пути. Никакого противостояния не было, если не считать разгул банд и общую анархию. — О, — на лице Чуи проступило очень странное выражение. —Тогда вам лучше поговорить с сестрицей… то есть, Коё или Хироцу-саном. — Ладно, — Мори вёл себя на удивление покладисто. — В таком случае просто отведите нас к тем, кто что-то знает о «нынешних» нас. Не люблю быть не в курсе событий. Возразить никто не посмел: у Мори прорезался незнакомый Фукузаве доселе приказной тон. От него по спине побежали мурашки предвкушения. Не секрет, что до подпольной клиники у Мори тоже было прошлое, которое он старательно скрывал, и по редким (очевидно специальным) оговоркам и жестам Фукузава догадывался, кем мог быть его подопечный. Но не плевать ли? После бесконечной череды наёмных убийств Фукузаве хотелось просто кого-то защищать. Пускай и чрезвычайно опасного человека. Элиза всё это время вела себя тихо, будто набрала в рот воды. Для неё подобное поведение было не свойственно, так что, когда девочка вдруг схватила Фукузаву за мизинец, тот не стал вырываться. Значит, у Мори всё под контролем. Мало кто знал, что Элиза — способность, и быть допущенным к этому знанию… Наверное, Фукузава должен чувствовать себя особенным. Но он чувствовал глухое раздражение, усталость и желание поскорее со всем разобраться. Первым в здание вошёл Чуя, затем Куникида. Они разошлись по разным сторонам просторного первого этажа, где осталось несколько старых диванов, присыпанных строительной пылью, оборванная люстра и табличка на стене «под снос». — Ловушек и засады нет. — Так я тебе и поверил, — пробормотал Куникида, однако ни бомб, ни присутствия других людей Фукузава пока не ощущал. Здание было нежилым и пустым. — Хорошо, чисто. Подождём остальных здесь. Ситуация напоминала сцену из театра абсурда: Чуя ходил по потолку, Куникида писал что-то в блокноте, Элиза копалась в пакетах с вещами, а Мори сидел рядом с Фукузавой на продавленном диване и растерянно изучал свои ногти. — Кажется, мне не хватает кальция, — заметил он. — Совести, — нельзя просто так взять и не ответить. — Тебе не хватает совести. — Вы правда так думаете? Как жестоко! Со стороны улицы раздались шаги. Фукузава вскинул руку, приказывая Мори замолчать. Тот улыбнулся чему-то (сложным планам в своей голове) и вернулся к глубокомысленному разглядыванию — на этот раз потолка вместе с Чуей. На его месте любой бы потерял концентрацию, однако Чуя не только выдержал взгляд «босса», но и никак не прокомментировал услышанное. Словно его это не касалось, хотя по любопытно блестящим глазам Фукузава понял: ещё как. — Ну и угораздило же вас, — этот голос, пусть и слегка изменившийся, Фукузава сразу узнал. — Он… выглядит иначе, — рядом с Рампо стояли совершенно незнакомые люди. Ну как, видеть в газете и знать лично — разные вещи. — Моложе, — вынув изо рта леденец, сказал Рампо. — Лет на… сколько вам сейчас, директор? — Тридцать три, — как будто это что-то меняет. Хотя, если сложить вместе родной-чужой город, одежду не по размеру и незнакомцев, считающих их с Мори «боссами», то всё вроде бы складывается. — А тебе явно не шестнадцать, Эдогава. — Конечно нет, я уже большой мальчик! За разговором внимательно наблюдала женщина с бабочкой-заколкой в волосах. Она казалась бесстрастной, но, когда мафиози (а никем иным эти люди в тёмных одеждах быть не могли) окружили Мори, она быстро сжала и расслабила кулаки. Словно хотела потянуться за оружием, но по какой-то причине передумала. — Акико, вот так встреча, — искренне удивился Мори, обратившись к женщине. — Не ожидал тебя здесь увидеть. И тут же — Фукузаве. — Полагаю, на нас воздействовал кто-то со способностью менять возраст и воспоминания. Да, это было логично. Но ни черта не объясняло. Фукузава глубоко вдохнул и представил, как мог бы за две… ладно, пять секунд расправиться со всеми в этом здании и увести Мори в более безопасное место. Увы, тот уже втянулся в загадку, так что переключить его на что-то иное было практически невозможно. — Скорее всего из-за изменений в теле ваши воспоминания смешались, — подтвердил Рампо догадку Мори. — Как любят говорить, «порушили таймлайн». Вам примерно по тридцать лет обоим и вы помните события, которые происходили тогда, когда по всем законам должны были ходить под стол пешком. Мори о чём-то задумался, постукивая пальцем себя по губам. Фукузава посмотрел на Рампо. — Тебе было четырнадцать и ты пришёл на собеседование в офис, — сказал он на пробу. Рампо кивнул. — И два года ты жил у меня, потому что тебе некуда было идти. Но никакое агентство я не создавал, потому что… — Работал на меня по просьбе нашего общего знакомого. На руках одной из девушек сидел довольный и даже слишком откормленный трёхцветный кот. Фукузаве захотелось дать ему анчоус и потягать за хвост одновременно. Посовещавшись в своём углу, мафиози встали полукругом возле Мори. Члены детективного агентства заняли такую же позицию возле Фукузавы. Тот прикрыл лицо ладонью, не желая видеть подобный испанский стыд. — Ну и что нам делать? — озвучил общую проблему парень в очках, похожий на безумного гения из старых фильмов про научные открытия. — Я мог бы… — Нет! — одёрнула его Акико и показала для надёжности кулак. — После твоих экспериментов они вообще могут не вернуться в нормальное состояние. — А зачем им возвращаться? — спросил кто-то, чьего имени Фукузава не знал, а остальные не озаботились правилами этикета. — Они вроде как дружат. Это ведь хорошо? Теперь ладонь прилипла к лицу Мори. Он сдерживал смех как мог. — Да, — сказал он, пихнув Фукузаву в бок локтем. — Мы хорошие друзья. Фукузава промолчал. Не стоило портить детям психику. — Решать проблему кулаками — последнее дело, — заметил один из мафиози, до этого молчавший. — Ты прав, Хироцу, — согласился с ним Мори, а в ответ на удивлённые взгляды остальных выставил перед собой раскрытые ладони. — Его я помню. Остальных — нет. — Даже меня? Вопрос задал высокий парень в сером пальто. От него едва уловимо веяло угрозой, таким ненавязчивым предупреждением, что с ним лучше не связываться. То, как он смотрел на Мори всё это время… трудно было не заметить. Когда он сделал шаг в сторону дивана, Фукузава встал. Почувствовав перемену в его настроении, встал и Мори, комично выглядывая из-за его плеча и заламывая руки в немой пантомиме «ах, я такой беспомощный и несчастный, защитите меня». Но Фукузава был более чем уверен, что у него уже был наготове скальпель. Мори не из тех, кто в упор не видит врагов. — Дазай, — позвал парня Куникида. — Не надо. — А почему я должен тебя помнить? — Вы вроде как мой учитель. — Слышали, Фукузава-доно? — хохотнул Мори и бросил на Фукузаву быстрый взгляд из-под ресниц. — Похоже, я забираю у вас лавры лучшего педагога года. — У тебя что ни ребёнок, то наказание. Мори тихо рассмеялся. — Похоже, что так. И повисла тишина. — Давайте, раз мы вроде как разобрались, что происходит, переберёмся в другое место, — предложил Чуя. — Какое? — тут же откликнулся Куникида. — Ваш офис сразу отпадает. — Вас туда и не пустят. Но мы можем выбрать любое заведение, где обсудим дальнейшие планы в более приятной обстановке. Босс, что скажете? — Я не против, — пожал плечами Мори, не сводя заинтересованного взгляда с Дазая. — Здесь, конечно, мило, но Элиза хочет торт, так что мы бы ушли в любом случае. Было очевидно, что под «мы» Мори имел в виду себя и Фукузаву. Если мафиози это и задело, то они не подали виду.

***

— Ха, — Мори упал на кровать и раскинул руки «звёздочкой». Он был напряжён, как нить, которую привязали к чеке гранаты. — Забавно. Выглядит как лав-отель, вам не кажется? — Это обычный отель, — сухо ответил Фукузава. Он выглянул в окно: возле ярко-красной машины стоял Чуя и курил, рядом с ним находилась Ёсано. Сложно представить ситуацию, в которой оба этих человека согласились бы так мирно беседовать. Они охраняли их с Мори. Или, лучше сказать, следили? В баре на первом этаже сидел Хироцу и делал вид, будто его интересует исключительно винная карта. По этажу прогуливался Куникида, а в соседний номер заселился Дазай вместе с кем-нибудь из мафии, кто не желал ему быстрой и мучительной смерти. Фукузава совершенно не знал этих людей, однако опыт подсказывал, как они будут действовать. — Мы словно пленники своих подчинённых. Мори надоело лежать на спине, и он перевернулся на живот. Пакеты неаккуратной кучей валялись на полу. Элиза исчезла, потому что Дазай с разрешения Фукузавы коснулся руки Мори — и это был единственный раз, когда на лице Мори проступило страдальческое выражение. И тут же пропало. Конечно, он мог вызвать её снова. Только смысла в этом не было. — Они могли бы разделить нас и увести каждый в своё логово, — продолжил рассуждать Мори вслух. — Но почему-то оставили вместе. Фукузава прошёл вдоль стен, заглянул в ванную. Ни жучков, ни камер. Однако если постучать в одну из смежных с соседним номером стен, ему тут же ответят: два коротких, три длинных. Дазай тоже развлекался. — Возможно, дело в том, что мы не знаем принцип действия способности, которая нас омолодила. Велика вероятность, что вернуться назад мы можем только находясь близко друг от друга. Фукузава вздохнул. Это было привычно — слушать, а не говорить, но конкретно сейчас раздражало. И сама ситуация в целом тоже ему не нравилась. Не то чтобы в нём говорил дух бунтарства или подростковое желание делать всё наперекор, он всё же не ребёнок. Но подчиняться чужой воле неприятно. — О, а что если нам нужно заняться сексом, чтобы «заклятие» спало? — радостно спросил Мори. Фукузава отчётливо услышал, как за тонкой стеной Дазай подавился виноградом. — Не думаю, что оно снимается так просто. — Может, попробуем? — голос Мори буквально сочился сладостью. Фукузава устало провёл ладонью по лицу. — За стеной дети, — напомнил он просто чтобы сказать хоть что-то. — Нелепое оправдание. В номере было всё для приятной жизни: фрукты, выпивка, две кровати. Брать номер с одной не рискнул никто, хотя наверняка у кого-то могла возникнуть такая идея. Чувствуя себя зверем, запертым в клетке с дрессировщиком, Фукузава мерил комнату шагами и делал дыхательную гимнастику. Мори болтал ногами и грыз солёный арахис. И вдруг очень правдоподобно застонал. — Что… Фукузава отреагировал мгновенно: Мори редко издавал такие звуки без причины. В ответ на напряжённый взгляд этот невыносимый тип хитро сощурился и голосом, достойным любой порно-актрисы, произнёс: — Ах, Фукузава-доно, перестаньте… Выражение лица «перестать что» не вразумило. Мори неторопливо поднялся, убрал орехи и снова прыгнул на кровать, чтобы та заскрипела. Несколько секунд Фукузава соображал, что происходит, а затем почувствовал, как жар прилил к щекам. — Мм, вот так… Ещё! «Это ужасно», — подумал Фукузава. И ещё подумал, что хотел бы на самом деле поцеловать Мори, ведь по-другому его было не заткнуть. Они замерли друг напротив друга, Мори сидел на кровати, забросив ногу на ногу, а Фукузава застыл и не шевелился, боясь лишним звуком разрушить созданную одними лишь голосовыми связками иллюзию. Мори не менялся в лице, и, хотя вздыхал, ёрзал и стонал, его глаза оставались спокойными и холодными. Чего нельзя сказать о Фукузаве. Он сглотнул и сжал кулаки. В соседнем номере хлопнула дверь. Нервы Дазая не выдержали. — Я бы хотел, чтобы вы сделали со мной то, о чём он подумал, — хрипло сказал Мори, подошёл к Фукузаве вплотную, и стало очевидно: его спектакль тоже завёл. — Но позже. — Позже, — откликнулся Фукузава, словно эхо. И вышел из номера первым. По коридору они прошли без труда — маршрут Куникиды был слишком предсказуем. Возможно, Дазай пошёл к нему, чтобы избавить себя от смущающей сцены, а его — от покоя. Обыкновенную охрану из мафии Фукузава легко обходил, а тех, кто не двигался с места долгое время, вырубал одним точным ударом. Лифт отпадал сразу — в нём уже были камеры. Лестница неплохой вариант, хотя там могли быть разные неожиданности. Но кто не рискует, тот не видит свободы, поэтому Мори из двух зол выбрал второе. Катану у Фукузавы забрали ещё на входе в отель, так что, если они даже и встретят кого-то из персонала, легко будет притвориться постояльцами. — Если что, я вас поцелую, и они пройдут мимо, — полушутя сказал Мори. Фукузава едва успел схватить его за плечо. На последнем пролёте курил Хироцу и флегматично стряхивал пепел в пепельницу. Он не выглядел сильным противником, однако инстинкты Фукузавы кричали об опасности. Пройти без сражения не выйдет. — Босс, — сказал Хироцу. Заметил. Что было ожидаемо — в мафию не брали кого попало. На лице Мори появилось то самое выражение, с которым Элиза выпрашивала конфеты. Фукузава не купился: заслонил его собой и хмуро уставился на Хироцу. Тот поправил монокль, взглянул на них и кивнул самому себе. — Босс, — повторил он. — Пожалуйста, будьте осторожны. Судя по всему, он не собирался мешать побегу. Либо считал, что не справится сразу с двумя, либо просто не хотел биться против своего начальства. Неважно — и то, и то было им на руку. Мори фыркнул. — Конечно-конечно, я буду осторожен, пойдемте скорее, Фукузава-доно, я покажу вам, как осторожен я могу быть! Вцепился в рукав кимоно так, что высвободиться можно было только разорвав ткань, и уволок Фукузаву на улицу, в объятья холодной ночи и неяркого света фонарей. За ними вряд ли отправят погоню — это было бы слишком унизительно и неразумно. Насколько Фукузава успел понять, люди в подчинении у них были умные и осознающие, насколько импульсивные решения могли всё лишь запутать. И вроде бы не желающие им зла. — Нет смысла бежать далеко, — заметил Мори, когда они снова вышли к воде. Море мерно билось о бетон. — Тот, кто сделал с нами это, где-то в Йокогаме. И Рампо отыщет его не дольше, чем за день, если пожелает, мысленно добавил Фукузава. На свежем воздухе голова прояснилась, и их шпионские игрища начали казаться нелепым подростковым бунтом. Судя по взгляду Мори, он тоже это понимал. Они дошли почти до края промышленного района, спугнули шайку мальчишек и сами замерли в тени, когда раздалось громкое «кто там?» от местного сторожа, уронили с пирса пустую бочку, на которую Мори так некстати облокотился (и не упал сам только потому, что Фукузава ухватил его за запястье), и попытались — безрезультатно — приманить бродячую кошку. Когда Мори потянул его к заброшенному складу, где можно было переждать остаток ночи перед возвращением, Фукузава не стал возражать. Он не ожидал, что в подобном месте им будет уютнее, чем в отеле. Пускай не клиника, зато нет слежки и тревожного ощущения постоянного взгляда в спину. Среди ящиков и коробок они нашли наименее продуваемый угол и устроились в нём. Неловко было только первое время, потому что Фукузава упрямо пытался отодвинуться и соблюдать дистанцию, однако Мори веско сказал: «хватит играть в телохранителя и подчинённого» и взял его за руку. — Знаете, я по-прежнему хочу, чтобы вы сделали то, о чём подумал Дазай. — О чём же он подумал? Мори коснулся запястья, нажал на вены. Считал пульс, понял Фукузава. И ещё понял, что даже с посвежевшей головой тоже хотел сделать с Мори многое. Например, поцеловать или попросить снова говорить все эти грязные вещи, только откровеннее и громче. — О том, что вы очень настойчивы в постели и не сдерживаетесь во время секса, — начал Мори, и кадык его дёрнулся. — Любите оставлять засосы и следы от укусов. У вас потрясающие рефлексы, так что я ни за что не сумел бы вырваться из вашей хватки, пожелай вы зажать мне руки над головой и разложить, допустим, прямо здесь, на полу. Фукузава медленно выдохнул. — Ещё мне нравится доводить вас и распалять, — тёплое дыхание коснулось уха. Мори прижался к нему, положил ладонь на колено и потянул ткань. — Вы смущаетесь почти так же мило, как когда я рассказываю чужим про ваши хокку. — Это уже слишком! — недовольно перебил Фукузава, а Мори рассмеялся так, что низ живота свело судорогой. — То есть против взаимной дрочки вы не возражаете? Проклятье. Фукузава посмотрел Мори в глаза и увидел подрагивающие ресницы, слабый румянец на скулах и губы в мелких трещинках, которые срочно надо было поцеловать. Иначе мир обрушится в бездну. — А ведь я ревновал, — улыбнулся Мори почти заискивающе. И когда Фукузава всё-таки зажал ему руки, подняв над головой, хрипло рассмеялся. — Вы так смотрели на Коё-кун, что я почувствовал себя лишним. Лжёт, знал Фукузава. Это всё наглая, возмутительная и раздражающая ложь. — Я всегда смотрел только на тебя. Мори раскрыл рот буквой «о». Моргнул, хмыкнул, приподнял бёдра, потираясь о пах Фукузавы и подставил шею, словно говоря этим — можете не только смотреть. Руки ему Фукузава пережимать не стал, отпустил, потому что хотелось трогать совсем не их, а Мори того и добивался. Сразу же раздвинул полы кимоно, подцепил резинку трусов и пробормотал какую-то нелепицу про фундоши, но Фукузава уже его не слушал. Стоны и вздохи теперь звучали намного натуральнее. У Мори неуловимо менялся голос, когда он был возбуждён, и это даже рядом не стояло с представлением в номере. Шорох одежды сливался с поцелуями, заглушая их. Снимать штаны не так удобно, как кимоно, но Фукузава справился и даже сумел оторваться от Мори, чтобы потянуть его на себя и усадить на колени. Воздух мазнул по влажной коже. Губы Мори блестели и припухли, он постоянно их облизывал, когда не целовался, и Фукузава охотно подтверждал всё, что о нём было сказано ранее. Кусал бледную шею и давил на поясницу, пока пальцы Мори с мозолями на подушечках и светлыми шрамами от скальпелей сжимали оба члена в кулаке и распределяли по ним смазку. Было сухо, больно и в то же время одуряюще хорошо. — Надо было взять с собой смазку, — выдохнул Мори со свистом. Он пытался найти удобный для обоих темп, но постоянно сбивался и начинал заново. У Фукузавы от этого плавились мысли. — Тогда мы могли бы… — Заткнись, — приказал Фукузава. — Просто помолчи хоть немного. — О, — почувствовав пальцы Фукузавы на своих, Мори замер, мелко дрожа. Их ладони отличались размером, формой, грубостью. — Ладно. Только… нежнее, пожалуйста. Уж как получится, ответил ему Фукузава мысленно. Он не знал, отличались ли их тела во взрослом виде, но знал, как собственные, реакции тела Мори — и ни за что бы его не забыл. Как расширяются зрачки, если надавить на головку и прижать её всей ладонью. Как подгибаются ноги и дрожат бёдра, когда Фукузава одновременно кусает в шею и быстро и грубо дрочит оба члена, не позволяя отстраниться. Да, Мори любил понежнее, но именно от нарочитой жёсткости его выкручивало по-настоящему. Об этом, как и о многом другом, Дазаю знать совсем необязательно. Пускай через день или два их вернут в нормальное состояние, Фукузава не собирался забывать выражение лица Мори во время оргазма и то, как доверчиво тот обнимал его и прятал лицо в сгибе шеи. Молодые или старые, неважно. У них всегда будут тайны, разделённые на двоих. Фукузава неловко двинулся, пытаясь уложить Мори на пол, чтобы довести до разрядки себя и отдохнуть, наконец, но ему не позволили. Привычно цепкий взгляд впился ему в лицо, а затем опустился ниже, на всё ещё возбуждённый член. — Про «кончили они одновременно» в порно безбожно врут. — Хочешь что-то с этим сделать? — Хочу сделать то, о чём думал я, пока стонал и прыгал на кровати. Она была, кстати, ужасно неудобной. Мори опустился на колени и, заправив волосы за уши, взял в рот. В этот момент Фукузаве почудилось какое-то движение за ящиками, словно на склад пробрались крысы или кот, но думать об этом совершенно не осталось сил. Вытерев ладонь о своё кимоно, Фукузава бережно вплёл пальцы Мори в волосы и надавил на затылок. От взгляда, которым его за это наградили, можно было кончить без рук. *** Фукузава проснулся на всё том же складе, где и заснул. Обнимая Мори, конечно, потому что так очевидно теплее и мягче. Судя по пробивающемся сквозь двери свету, уже наступило утро или даже день. Тело слегка ломило от твёрдого пола, и сперма на животе засохла неприятной коркой, но эти проблемы можно было решить быстрой разминкой и горячим душем. Другую проблему решить было уже сложнее. — Мне кажется, — заметил Мори, не спешивший убирать руку с бедра Фукузавы. — Заняться сексом было не такой плохой идеей. В голове роилась тысяча мыслей и воспоминаний. О последних делах, проблемах и их решении. О стычках с мафией, плане Нацуме-сенсея, который сработал, но не так, как надо. Дазае и мальчике-тигре. По всем законам Фукузава должен был придушить Мори голыми руками. Их дороги разошлись слишком давно, чтобы придавать значение старой связи, подпольной клинике и тем мелким деталям из прошлого, которые зачем-то зацепились за сердце и остались болтаться в нём обломками стрел. К чёрту законы. Фукузава вздохнул, медленно закрыл и открыл глаза. Лицо Мори не изменилось: всё такое же бледное, вытянувшееся, с припухшими после поцелуев губами и морщинками вокруг глаз. Он лежал, укрытый рубашкой, которая стала ему мала, водил пальцем по груди Фукузавы и улыбался. Им снова сорок. Им снова — по разные стороны шахматной доски. — Я подумал, Фукузава-доно, что будет очень забавно посмотреть на лица наших подчинённых, когда они приведут эспера, который устроил нам незапланированный выходной. Фукузава представил Мори, хладнокровно сидящего в кресле в своём высоченном офисе. Новую рубашку, купленную кем-то из пешек. И засосы на шее и груди. И то, как Мори эти самые засосы даже не старается прикрыть. — Предлагаю выходной продлить. — Вы словно читаете мои мысли. Фукузава закрыл лицо ладонью, чтобы скрыть глупую улыбку, совершенно не подходящую директору Вооружённого Детективного Агентства. Рядом точно также смеялся босс мафии, жаловался на ноющую поясницу и грязные брюки и просил Элизу-тян быстренько забрать из номера что-нибудь чистое и желательно по размеру, а Элиза обиженно дулась и угрожала нарядить глупого Ринтаро в платье. Фукузава подумал, что совершенно точно не хочет знать, кто и зачем вернул им с Мори прошлое. Вернул им себя. — Как насчёт прогулки по городу инкогнито? — с улыбкой предложил Мори, а Фукузава на это пожал плечами. У них в распоряжении целый день, может, даже два. Рампо ни тогда, ни теперь не рвался работать, если его об этом не просили.