Горе побежденным

Мысли всё ещё были тяжелы после ужина у Элронда, где всех занимала не еда, а пленник. У эльфов был самый долгий счёт к Гортхауру, и отступать от этого они не желали. Именно Саурон им грозил войной, и в тревоге уже тысячелетия не было рождено ни одного эльфа. Даже без орд орков Саурон наносил вред и отравлял Средиземье. Олорин всё понимал, но не мог не позволить дать шанс на исправление, это был принцип. Если за эту соломинку Майрон не ухватится, то страшно представить, что будет далее. Повернув ключи в замке, он пошёл освобождать пленника из темницы, ненадолго. — Следуй за мной — и без глупостей. Саурон смиренно позволил освободить себя от оков и потёр заиндевевшие запястья, пытаясь поймать взгляд Олорина. Ночью, в практически непроглядной мгле, которая освещалась лишь несколькими лампами, он долго вглядывался в коридор ловя редкие звуки капель воды и писк крыс. Образ лукавых глаз, что сверкали мягким светом, прочно обосновался у него в голове. — Почему? — тихий шепот в затишье его темницы казался криком. Разбитые в кровь руки сжали пряди серых от грязи волос. Возвращаясь в реальность, Аннатар сделал резкое движение ему за спину. В первый момент Олорин подумал, что пленник не в себе. Нет, Майрона можно было назвать кем угодно, но не сумасшедшим, но такое состояние и разбитые руки пугали. «Это я должен задавать этот вопрос». Но в следующее мгновение он скрутил руки юноши в ответ на резкое движение. Несмотря на тело старика, у него была отменная реакция и сила. — Я же просил, без глупостей. Иначе будешь мыться в цепях. Голос был строг и холоден, но внутри истари были смешаные чувства. Мог ли он в Амане представить, что так просто схватит Майрона и не поплатится здоровьем как минимум? И что это вечно юное и прекрасное тело будет загнано на износ, а мастерство и таланты будут посвящены злу? Нет, тогда он не мог это представить, и не поверил бы он этому, если бы тысячу лет не противостоял Саурону. Саурон примирительно поднял, насколько было возможно, ладони и хитро улыбнулся, показывая что он совершенно безвреден. — Послушай, — юноша сделал пару шагов назад и облокотился плечом на стену. — Конечно, безропотного подчинения ты не дождешься, на что ты надеешься? Горящий взгляд перебросился пламенем на фигуру в белоснежном балахоне, без единого пятна. И на лице Саурона расцвела усмешка, когда он вспомнил вчерашний инцидент. — Любая змея ползёт подальше от пожара. Даже такая, как ты. Попробуй помыслить благоразумно для разнообразия, — кандалы вернулись на одну руку Майрона, а вторая цепь замкнулась уже на руке Митрандира, который, опустив, резко потянул пленника за собой. Время было на исходе. — Тащишь меня на благородный и честный суд, Митрандир? — упражнялся в сарказме бывший владыка Мордора. — О, я в полном нетерпении от этого действа, суд всего лишь формальность. Впрочем пленник не особо рассчитывал на ответ. Он спотыкался на ходу, не поспевая за широким шагом Олорина. — Меня нашпигуют стрелами наши давние друзья или, возможно, гномий топор отрубит мою голову? — продолжал измывался Артано. — Мы не в твоих землях, чтобы суд был формальным и всё было решено «до», — Митрандир немного лукавил: не нужно быть Намо, чтобы догадаться, чем закончится суд. Но есть три дня, три заседания — и можно что-то изменить. Стражи в коридоре не было, и Олорин завел Саурона в неприметную комнату неподалеку, в которой стояла большая бадья с водой и свежий комплект одежды в светлых тонах. — Если будешь молчать и говорить, что я скажу, то ни то, ни другое, — отцепив от обоих кандалы, маг сунул руку в воду, и из той мгновенно повалил пар. Гэндальф, бурча что-то про ванны, свою персону и Темных Владык, сел в уголке, снова доставая трубку. — Как мило с твоей стороны дать мне искупаться перед казнью, — произнёс Аннатар, будто бы не слыша слова мага. Он подошёл к бадье с водой и опустил в неё руку, с наслаждением прикрыв глаза. После долгого и мрачного заточения это было необыкновенное тепло, хотя обычно он предпочитал, чтобы вода была чуть прохладнее, чем лава в ожившем вулкане. — Или ты затеял это купание вовсе по другим причинам? — промурлыкал Темный и, повернувшись боком, в мгновение ока сорвал подраную рубаху, обнажая прекрасно сложенный торс и крепкие, широкие плечи. Под кожей перекатывались мускулы. Видимо даже длительное заключение в камере не смогло сказаться на его комплекции. Наконец, отвернувшись спиной к волшебнику, не стесняясь своей наготы, он стянул то, что с трудом можно было назвать штанами, оголяя поджарые ягодицы и крепкие ноги. Спустя несколько секунд Майрон шагнул в бадью и блаженно расслабился в парной воде. Надеясь, что Майрон не заметит, Олорин тихо вздохнул, продолжая чистить трубку и не поднимая взгляда только без необходимости проверить наличие пленника в ванной. Следует ли знать Майрону, что он был один из тех, кто видел подобную картину в Валиноре, находил это зрелище прекрасным и желал сблизиться с ним? Нет, наверное, не стоит: подобные ему всегда очаровывали и искушали, и мало ли в каких кровавых оргиях могло участвовать это прекрасное создание. И пусть себе дальше учавствует, лишь бы было живо и не трогало ни одно живое существо с недоброй волей. Хотя да, это невозможно. Как и многое, что возникает в голове при виде немного вьющихся волос, спадающих водопадом алого золота на бледные плечи. Забив табаком трубку, Гэндальф заговорил: — Первый день суда потребовали себе гномы. Даин Второй и представители всех гномих кланов будут выдвигать тебе обвинения. Благо для тебя, я одолел проклятье Дурина, и они передо мной в долгу, и это надо вовремя использовать. Тебе есть что сказать гномам в ответ за свои преступления против них? — Поможешь с волосами? — юноша, казалось, разомлел от воды которая распространяла по небольшой комнатке пар. Что было удивительно, ведь после такого промежутка времени она не могла всё ещё быть такой теплой. Фраза была произнесена с такой непринужденностью и вполне могла убедить в том, что в лохани с водой сейчас находится обыкновенное живое и мирное существо. Рука с намыленой ветошью прошлась по длинной шее, груди и спускаясь ниже по торсу, скрылась под толщей мутной воды. Майа глубоко вздохнул и не сдвинулся с места, надеясь, что вкус табака перебьет неприятное чувство, поселившееся на душе. Нет, до такого Олорин не мог дойти, несмотря ни на жалость, ни на мягкое сердце. Слова бились на языке, подобно птицам в клетке, но маг не выпустил их. Все, что он хотел, он сказал, и теперь ждал от Майрона дельных предложений, как умилостивить обидчивых гномов, а не вести себя подобно невинной деве. Ни внешне, ни внутренне Майрону не шла подобная роль. — Я жду, Митрандир, — голос со стороны пленника перестал быть расслабленным. Вода кипела! Но Гэндальф не использовал магию снова, чтобы подогреть её. Что же тогда… Аннатар положил руки на края своей импровизированной ванны и под бледной кожей, на руках, можно было увидеть, как по венам растекались приглушённые тонкие огненные потоки. В тишине, нарушаемой лишь бурлением воды, раздался всплеск. Саурон нырнул с головой в лохань и через несколько секунд показалась мокрая голова с потухшими алыми волосами. На полу разлилось некоторое количество воды из-за резкого движения юноши и капель воды, медленно стекающей с его волос. — У нас у обоих времени для ожидания достаточно. У меня в садах Лориэна за кружкой вина, а у тебя — изгнанного в Пустоту к своему хозяину, если не поторопишься, — Митрандир все же встал и, стараясь не встречать глазами прекрасное тело под водой, сунул руку в кипяток и, не моргнув глазом, сделал воду холодной, с небольшой корочкой льда сверху. — Какая жалость. Вылезай, пока не простудился. В ответ на такую дерзость Майрон лишь хмыкнул и начал подниматься из воды. Корка льда мгновенно растаяла, как только соприкоснулась с обнаженным телом, от которого даже на расстоянии чувствовался необыкновенный жар. Юноша переступил через бортик и сложил руки на груди. Вода не стекала на холодный, мраморный пол, она мгновенно испарялась с тела Саурона, только волосы всё ещё были слегка влажными и потускневшими. На его лице присутствовал шрам на виске, хоть и без кровавой корки, а синяк над скулой почти прошёл. Инородными пятнами на молочной коже выглядели уничтоженные костяшки и искалеченные пальцы. На недавних ранах, только схватилась лёгкая корочка. Аннатар смотрел прямо в глаза недругу, будто вопрошая, что же дальше. Гэндальф выдержал взгляд огненных глаз, и небесная лазурь потемнела от неясных чувств. Неясно было, что делать с этим строптивцем, который, наверное, и так пересиливает себя, чтобы не делать ничего и просто позволить случиться всему за своей спиной. У него не было выбора, и даже в таких простых жестах, когда они двигались навстречу. Взгляд сам собой скользнул по идеальному телу, и Митрандир ненадолго позволил себе поддаться чарам и желать… и тут же с корнем вырвал это чувство, которое он избегал с самого начала песни Айнур. Можно желать добра, мира, но не чужого тела мужчины и Врага. Это должно оставаться невозможным. — Одевайся, — нахмурившись, он кивнул на одеяния на стуле. Аннатар заметил недолгий изучающий взгляд мага, и на лице Тёмного Властелина расплылась самодовольная ухмылка. Внутренняя борьба с самим собой, конечно, не читалась на каменном лице недруга, но он столько лет изучал чужие жесты и лица, что это было бы непозволительно — не понять, что что-то происходит. Но вот что именно, пока было для Саурона под покровом тайны. Он шумно вдохнул воздух и произнес, сменяя мысли. — И в чем собственно, меня обвиняют гномы? — юнец лёгким жестом прикоснулся пальцами к подбородку с задумчивым видом. — В собственной жадности или может… о, я знаю! — он приподнял брови в притворном удивлении и перешёл на громкий шёпот. — Это я подослал дракона, чтобы он завладел их несметными богатствами. Улыбка из самодовольной стала издевательской. Он снова начал язвить, высмеивая спокойный нрав Олорина. — Ты обманом вручил семь Великих Колец гномам, и историю о каждом они запомнили и не простили. Каждое твоё изделие вело к безумию и смерти каждого рода, что стал их Хранителем. Смауга, как ты верно заметил, отнесли к тебе, как и падение Мории и пробуждения проклятья Дурина, что сразило Балина. Я молчу про гоблинов и орков и их действия. Оденься, — Митрандир был рад вернуться в деловое русло и не думать о том, что можно просто прикоснуться к этой горячей коже так, чтобы не испачкаться этим пороком. Но мысли не по делу были вновь подавлены, и Олорин отвернулся. — Нет, нет, Митрандир, — заметил Майрон, прищёлкнув языком. Он прошёл, не скрывая своей наготы, вблизи Гэндальфа и был так близко, что можно было почувствовать аромат и жар, которые расходились волнами от хозяина. — Во-первых, не я лично вручил кольца гномам, — он поднял палец вверх. — Во-вторых, они могли их и не брать. Аннатар увидел приготовленные одежды, и из угла раздалось насмешливое фырканье. — Может, я надену свои обноски, они и то выглядят не так убого, как этот наряд, — похоже, он вёл беседу сам с собой. — Хотя… — повисла многозначительная пауза, и юноша бросил взгляд сожаления через плечо, — вряд ли они не подлежат восстановлению. В его голову прошмыгнула шальная мысль заявиться на суд голышом перед общиной гномов. Весьма комичная картина с гномами, которые были ему даже ниже, чем по пояс, показалась ему уморительной, и он позволил себе ещё один смешок. Некромант брезгливо, двумя пальцами, взял белую рубаху и такие же штаны и поочередно начал натягивать их на вымытое тело. При этом Аннатар обольстительно изгибался, не обращая внимания на стоящего позади Гендальфа больше, чем на предмет мебели. — Создать Кольца Власти, чтобы их никто не носил? Гениально! — с тенью сарказма в голосе произнес Гендальф, не отворачиваясь. Это было бы малодушно, да и бояться обнаженного Саурона… хотя его в любом виде стоит опасаться. Подождав, пока Майрон оденется, Майа снова замкнул на его запястьях кандалы с серебристыми прожилками мифрила. — Это подарок от Даина. Следуй за мной.