Три.
30 июня 2013 г., 18:41
В заброшенной уборной на втором этаже приюта для мальчиков редко кто появляется. И не только потому, что старые трубы пришли в негодность и давно заменены, а потому что место это, мягко говоря, не светлое. Говорят, тут когда-то давным давно несколько воспитанников одновременно совершили самоубийство, и сюда запретили ходить. Кто, почему и по какой причине — эти вопросы уже давно никого не волновали.
С тех пор прошло много времени, воспитанники сменялись и выпускались, уже даже пристроили второе крыло, а тайну так никто и не раскрыл. Уже обустроили новые душевые и уборные, "с применением новейших технологий", - декламировал господин директор, улыбаясь фарфоровыми зубами в объектив местной газетенки, разрезая дешевую алую ленточку. Этакое временное пристанище с новомодными кабинками, совершенно бездушное, пластиковое пространство — здесь-то явно ничего мистического не происходило. Точнее происходило и даже пострашнее, но эта история не об этом: о душераздирающий криках, что эхом отлетали от новых кафельных стен, с которых поразительно легко смывалась кровь, вам обязательно поведают, но кто-нибудь другой, как-нибудь в другой раз...
***
История эта об одном воспитаннике, которого в "родных" стенах прозвали "Дерзкий Тао" - удивительно красивом, смышленом и смелом, о том, кто совершенно не желал находиться в этом казенном доме. Если бы кто-то захотел быть точным, то наверняка насчитал бы с десяток побегов из различных приютов. Причины всегда были разные, но все всегда заканчивалось одинаково - его находили и возвращали. Оно и к лучшему, ибо выжить ребенку на жестоких улицах практически невозможно. После последнего раза мальчик вернулся в приют явно похудевший, битый и почти с облегчением. Из двух зол он выбрал меньшее — в приюте было гораздо спокойнее. То, чем он занимался на улице, парень поспешил забыть как страшный сон. "Если я чего-то не помню, значит этого не было вовсе", - привык думать он. Улица привила ему несколько вредных привычек: острую необходимость в адреналине, эндорфине и никотине. Если последнее он мог восполнить, изредка выползая покурить, то две других потребности вытравляли его нутро, ибо были почти невыполнимы. С одной стороны, какой экстрим в скучном приюте? С другой, кто ему запрещает создать нужные условия самому? Иногда он специально оставлял дверь кабинки не закрытой и стонал погромче, когда ласкал себя. Но никто его не ловил, — к сожалению или к счастью - он не мог решить, — адреналина в венах по прежнему не хватало. Возможно, будь он помладше и менее грозным на вид, им бы занялись вплотную, но ему было уже шестнадцать и силен он был не по годам. В редких драках, что затевали другие "старшие" для самоутверждения, парень легко выходил победителем, но это ему не доставляло никакой радости. В приюте было чертовски скучно, но внешнего мира он боялся. Его никто не ждал, он ничего не умел. Ему часто снились интересные сны — в его возрасте это более, чем нормально. Но что странно, по утрам он всё чаще стал находить в своей постели крупинки сахара, что неприятно впивались в нежную кожу. Парень, что приходил к нему по ночам, — а это точно был парень, — жарко целовал его и звал куда-то, но Тао так и не смог понять, что он говорит. Как только Тао порывался за ним, сон растворялся. Поцелуи были почти настоящими, Тао отчаянно старался удержать видение хоть на сколько-нибудь дольше ночного сна, но это было невозможно; оставалось только кусать губы. В первый раз Тао увидел его, когда только перевелся в этот приют. Ну, "перевелся" - это громко сказано, его сюда сослали из предыдущего, для менее строптивых детей. Тао вообще любил бунтовать, но ни одно наказание не действовало на него, кроме одного: Тао до дрожи боялся старой закрытой комнаты на втором этаже — старой уборной. Однажды воспитатели прознали об этом и стали пользоваться уязвимостью парня. Его пару раз закрывали в этом месте с заколоченными окнами, так после этого "Дерзкий Тао" стал практически шелковым. Никого не волновало изменение поведения воспитанника, все воспитатели только выдохнули с облегчением. Все, кроме психолога. Тао стал рисовать очень странные рисунки — казни, повешения и прочие невеселые картины. Молоденький преподаватель старался разговорить его, но Тао замкнулся и никого к себе не подпускал. В конце концов, на него махнули рукой, ведь он был очередным проблемным ребенком, не больше. Кроме него в приюте находились ещё сотня таких же мальчиков. Брошенный всеми, он курил там же украдкой. Однажды, в темноте старой комнаты он чиркнул отцовой зажигалкой и утратил дар речи: на мгновение, что искусственный огонек осветил кафельную комнату, в зеркале отчетливо сверкнули чьи-то глаза. Тао выронил всё, что было у него в руках — и закуренную сигарету, и зажигалку, и отвертку, — и выбежал прочь. Хорошо, что в этот раз никто его не запирал снаружи! Парень, весь в мыле и запыхавшийся, как загнанная лошадь, добежал до спален старших мальчиков и быстро нырнул под свое одеяло. Мелкая дрожь прошибала всё его тело, оголяя трусливую сущность и гнусное естество. Обижать младших и травить неспособных защититься — это одно, а осознать, что ты и в самом деле трус — совсем другое. Его успокаивала лишь мысль о том, что об инциденте никто не знал. Обернувшись одеялом полностью, не высовывая даже носа, он поспешил забыть всё, как страшный сон.***
С этого дня и начались странности, ему в каждом зеркале мерещились те глаза. Пару раз он даже специально ходил в тот заброшенный туалет, но это всё днем, ночью он не решался. И в каждый сон просачивались странные образы, как дымка растворяющаяся с первыми лучами солнца. Однажды, он все-таки решился. Ночью пробравшись на второй этаж, он отворил дверь, зажег свечу, поставил перед зеркалом и стал ждать. Много ли прошло времени он не знал, но вскоре услышал: — Ты пришел, — сказал чей-то голос, — спасибо. — Кто ты? — голос Тао сел и не хотел слушаться. — Почему являешься ко мне? — Я расскажу тебе обо всем, — в зеркале мелькнул силуэт. — Только принеси мне сахар. — Зачем? - Тао испуганно жался к двери, сидя к ней спиной и в любой момент, готовый убежать. — Принеси мне сахар, Тао, и я покажу тебе свое лицо, — сказал он и исчез, а легкое дуновение воздуха задуло свечу. Тао вмиг оказался в кромешной тьме и опять убежал прочь, снова дрожал до самого утра, спрятавшись под одеялом. Он держался почти неделю, но все-таки выполнил просьбу призрака и, стянув днем сахарницу из столовой, он пришел. Тао осторожно прикрыл дверь и зажег всё ту же свечу. Через некоторое время он явился. — Ты испугался? — голос был глухим и печальным. — Я тебя напугал, извини. — Нет, — прошептал Тао, подходя к зеркалу. — Вот, я принес. — Ты не мог бы рассыпать это по полу? — голос воодушевился и силуэт принял темное очертание. — Ты обещал, не обмани. - попросил парень и сделал то, о чем его просили. — Этого мало, — сказал другой и Тао увидел в зеркале того парня, что приходил к нему. — Нужно больше. — Ты не сказал сколько. — прошептал гость, рассматривая отражение. — Мне уйти? — Нет, подойди ближе. Я расскажу кое-что, — очертания призрака стали настолько реалистичны, что Тао не мог поверить своим глазам: такой красоты он в жизни не видел, во сне все было расплывчато, а сейчас в твердом сознании он мог оценить красоту. — Меня зовут Ифань. Когда-то я тоже был воспитанником приюта, но так случилось, что мы были убиты. — Мы? — еле выдохнул Тао, зачарованный темными глазами. — Кто посмел? — Нас было шестеро, мы все видели то, чего видеть не следует. Примерно, как ты. Нас боялись, ведь мы были на грани миров; нас ненавидели, ведь мы знали такое, о чем все хотели молчать. И однажды нас просто заперли здесь и мы больше отсюда не вышли. — Что значит видели? Почему вас заперли? Как ты оказался в зеркале? — О нет, я не заточен в нем — это, чтобы меня можно было видеть. Я могу перемещаться, даже заходить в сны. Тебе нравится, когда я снюсь тебе? — Да, — Тао ответил перед тем, как подумать. — А зачем сахар? — Скоро ты сам все поймешь. — А тогда, что случилось с остальными пятью ребятами, кто погибли с тобой? — Мы разбрелись по приюту и каждый нашел себе место или вещь, что питает его. Много лет я был один, а потом заметил тебя. Ты поможешь мне выбраться отсюда? — Что нужно делать? — Нужно двенадцать свечей и как можно больше сахара, — Ифань начал исчезать. — Теперь, когда ты знаешь мое имя, ты не можешь отказаться от меня. — Я помогу тебе, Ифань, — сказал Тао, и свеча погасла; в тот момент он почувствовал мимолетное прикосновение. Ему пришлось потратить около двух недель, чтобы раздобыть столько свеч. Он украл сахар из подсобки, пересыпав из большого чана в трехлитровую банку - больше ничего не было. Пришлось попросить соседа; тот, - скучающий малый, - легко согласился на авантюру, но и у него была выгода. Дождавшись очередной ночи, Тао направился на второй этаж. — Я принес, — он громко оповестил о своем приходе, хлопая дверью. — Спасибо! — ответил голос. — Что мне с этим делать? — Тао держал одной рукой банку, а второй пакет. — Сыпь сахар горкой, а вокруг на одинаковом расстоянии расставь свечи и зажги. Парень быстро управился, обугливая кончики свеч, чтобы те прилипли к полу: — Все! — Тао предвкушающе ерзал на полу. — Что дальше? — Ты сделаешь все, что я попрошу? — спросил Ифань, четко появляясь в зеркале, и когда Тао кивнул, тихо попросил. — Мне нужна капля твоей крови. Одна капля. Это не больно. — Х-хорошо, — быстро согласился парень и сделал маленький надрез на безымянном пальце самым краешком складного ножа. — Капни на самую верхушку, — голос Ифаня был возбужден, — не промахнись. Тао осторожно поднес руку, капнул на верхушку сахарной горки и чуть не обжёг пальцы. — Всё, — облегченно выдохнул Ифань. — Остальное я сделаю сам. Спасибо. — А как же, — растерянно начал Тао. — Мне-то что делать? — Иди спать. И помни, никому не говори о том, что делал здесь. Ты же веришь мне? — Да, — согласился он и подошел к зеркалу. — Поцелуешь меня, как в прошлый раз? — Сначала я закончу обряд. Уходи и больше не возвращайся сюда. Я сам приду, — Тао почувствовал прикосновение к щеке. — Иди. Тао послушно закрыл дверь и отправился к себе. Его не покидало чувство тревоги: казалось, Ифань прощался с ним. Он не мог заснуть до самого утра, а когда задремал ничего не увидел - снов не было, Ифань не снился. Так прошел месяц; ни одного сна, вообще ничего. Тао терпеливо ждал и не смел заявиться к Ифаню. Однажды, обычным утром, когда прозвучал горн, он подпрыгнул и стал одеваться. Когда он стал заправлять кровать, что-то захрустело под подошвами обуви. Возле его кровати были рассыпаны хрустальные кристаллики. Тао, проигнорировал завтрак и в суматохе пробрался к старым уборным. Когда он, приложив не мало усилий, отворил дверь - он ахнул от неожиданности. Ни свеч, ни даже зеркала не было. Были лишь парты сваленные друг на друга почти до потолка, в комнату невозможно было зайти - просто некуда ступить. Он так и стоял перед открытой дверью, когда его заметил воспитатель и за ухо потащил на утреннюю линейку. — Ребята, знакомьтесь! Это новые воспитанники, теперь они будут жить с вами: младшая группа - Лухан и Кёнсу, средняя группа Чанель и Чонде, старшая группа Крис и Сухо, — директор улыбнулся фарфоровыми зубами и продолжил свою речь. Высокий парень с короткой стрижкой встал рядом с Тао и тихо прошептал: — Я же обещал, что приду, — мальчик вздрогнул от теплого прикосновения к своим пальцам. — Я ждал, — так же тихо ответил Тао и сжал его руку в своей ещё крепче. Вечером, закрывшись в душевой, Тао поцеловал его. Крис был на вкус сладкий, совсем как сахар. Теперь у Тао нет причин сбегать, а психолог успокоился: отныне Тао рисует только добрые и светлые картины. Крис часто помогает ему рисовать животных — у него они прекрасно получаются.
