Часть 1
21 марта 2020 г., 00:48
Проклятая гора действительно поражала воображение.
Слушая истории, рассказанные Вэнь Нином у партизанских костров, Вэй Ин мысленно рисовал огромный пик и безжизненную пустыню, наполненную истлевшими останками давно погибших. Становилось жутко – особенно когда про горку рассказывали ночью, тихим шепотом, и рядом крупно вздрагивали молодые заклинательницы из отряда Вэнь Цюнлиня. Ночные жутики очень скоро стали своеобразным обычаем мятежных отрядов – ни одна, даже самая пугающая, история не могла сравниться с тем, что они видели в лесах и горах Цишаня. Жертвенные костры, сожженные дотла деревни. Пепел, в котором ноги утопали по щиколотку. Запах паленой плоти, въедавшийся в ткань потрепанных одежд партизанящих отрядов. Изуродованные тела в одеждах разных кланов – иногда под карающую длань армий Верховного заклинателя попадали даже свои. Одну такую деревню они не сумели спасти: жители были верны главе клана Вэнь и выгнали мятежников, чуть не убив их на месте. Отряды под знаменем красного солнца на черном поле уже собрались спешно уходить, чтобы не попасться дозорам надвигающейся армии. И тут за спинами разгорелись костры. И взлетели сигнальные огни, оставленные самым отчаянным деревенским мальчишкам.
Деревня звала на помощь, погибая от рук тех, кому хранила верность.
Наследник Верховного заклинателя всегда точно следовал приказам своего отца. А Вэнь Жохань никогда не делал разницы между подозрениями и действительностью.
После этого передовые отряды огромной армии наследника надолго задержались в клановых землях: многие бойцы пали жертвой одной неприметной ядовитой травки, неведомо как оказавшейся в обеденных котлах. А в душах юных мятежников из отрядов Вэнь Цюнлиня и Вэй Усяня зародилось отвращение пополам с ненавистью, то и дело прорываясь красными отблесками темной ци.
После этой истории мятежники поменяли планы, разделившись. Теперь черное знамя с красным солнцем больше не появлялось в сражениях, спокойно рея над крепостью в Илине – а сами мятежные отряды неуловимым рисовым зерном рассыпались по границе сражений, собирая сведения и замедляя продвижение карающих армий.
– Смотри, Вэнь Нин, а тут целая цепь из гор! Она серая, как ты и рассказывал, и отсюда не видно ни одного деревца. Интересно, там внизу хоть бамбук-то есть? – Вэй Ин старался придать своему голосу бодрость, но горло все равно сжимало. Безучастный ко всему Вэнь Нин тихо сидел, прислонившись к дереву, и, казалось, даже не слышал голоса друга. В нем ожесточенно боролись две ци – темная и светлая – растравливая смертельные раны, сжигая ослабевшее тело заживо. Сонные чары и дурманящие настойки строгой Вэнь Цин не давали сознанию Вэнь Нина потонуть в дикой боли – но происходящее с ним молодой командир Вэней чувствовал. Приказ целительницы был строг: делать что угодно, но не давать сознанию угаснуть до Проклятой горы. Иначе Вэнь Нин умрет, потерявшись в боли и тьме, и восстанет лютым мертвецом.
И Вэй Ин разговаривал. Ругался на темноту и стволы деревьев, пока летел на Суйбяне через леса, опасаясь подниматься выше. Мягко журил за неосмотрительность в том роковом бою, бережно придерживая безвольное тело на привалах. Рассказывал все, что знал, про Тьму, делясь светлой ци. Тьмы сейчас в мятежном сыне клана Вэнь было больше, чем на той самой горе, к которой они шли. И виноват в этом был сам Вэй Ин. Потому что только один человек мог безбоязненно заигрывать со смертью – но и он скрылся ото всех, замуровав себя на Луань Цзан.
Настоящая Луаньцзан оказалась гораздо страшнее, чем рассказы о ней. Темная, угрожающая. Главный пик этой горной цепи было видно даже от подножия, от единственной здесь Серой тропы, что смело вела вглубь. Тропа действительно была серой – впрочем, серым здесь казалось все. Кроме пиков – острых, как мечи, обагренных кровью заходящего солнца. Раньше Вэй Ин мрачно усмехнулся бы, вспоминая солнечные знамена. Теперь на это не было времени – следовало как можно быстрее попасть в долину где-то у подножия.
Гора мертвецов, огромное кладбище, где мертвые не находили покоя, вечно блуждая по каменным лабиринтам. И именно это всеми ненавидимое место могло спасти того, кому вся Пристань Лотоса была обязана своими жизнями.
– Если бы дядя Цзян узнал, что я натворил с тобой – изгнал бы!
Голос Вэй Ина звучал не громче шепота – но заклинателю вдруг показалось, что его услышал не только Вэнь Нин. Чутье заклинателя уже давно вопило об опасности, а умение чувствовать темную ци подсказывало, что он совсем не один на этой пустынной дороге. Но вокруг не было ни души, только ветер гудел в узком проходе. Сама горная цепь растянулась на долгие чжаны, ее отроги создавали непреодолимый барьер, постепенно сужаясь вокруг единственной тропы, стрелой прорезающий Луаньцзан. В старых книгах были истории о тех, кто проходил здесь еще до того, как эти горы получили своё нынешнее имя. Во время редких привалов Вэй Ин вслух вспоминал о том, как здесь было зелено от редкого бамбука, из которого местные умельцы вырезали прекрасные флейты. В тех историях упоминалась даже река, чей поток был настолько быстрый, что сносил с ног коня.
Сейчас лес отступал от каменных стен, трава здесь росла еле-еле, полусухими стеблями цепляясь за землю. Дорога извивалась среди безжизненных камней, чуткий слух Вэй Ина не слышал даже вездесущих ящериц. Только темная ци тяжело ворочалась впереди.
«Как он здесь живет?» – с удивлением подумал Вэй Ин, поворачивая вслед за дорогой и стараясь не глядеть назад, где тоненькой полоской мелькали стволы лесных великанов. Видеть, как исчезает последнее напоминание о жизни, было невыносимо, но за спиной тяжело дышал умирающий по его вине друг – и Вэй Ин не имел права колебаться.
С тех пор, как Вэй Усянь присоединился к мятежным силам Илина, бывшего слугу Верховного заклинателя они видели дважды. Оба раза он приходил с помощью и вестями от девы Цин – и не выглядел истощенным. Даже наоборот, Вэнь Цюнлинь потом смущался и ворчал на девушек, вздыхающих о том, «какой мастер Чжао красивый в черном и как сердце замирает от огня в его взгляде». А юноши не хотели отпускать «мастера Чжао» и просили взять в ученики. Тогда он отказал всем, но позже Вэнь Нин говорил, что кто-то все же нашел путь на запертую барьером Луаньцзан.
Еще больше о нем ходило слухов – правда, только в пределах владений Вэнь Цин. Выйти за пределы не смогли бы ни люди, ни слухи. Оплот мятежных Вэней жил в осаде уже год.
Дорога оказалась неожиданно долгой, она однообразно петляла среди таких же скучных камней – и погрузившись в свои мысли, Вэй Ин не сразу заметил, что они с А-Нином наконец миновали горы. А, оглядевшись, с трудом сдержал порыв засмеяться злым, нехорошим смехом.
Здесь действительно был лес. Темные стволы бамбука, толще руки взрослого человека, поднимались колоннами и шелестели листьями где-то высоко над головой. По земле медленно стелился кровавый туман, какой бывает от близости реки.
Мертвые чувствовались везде, темной ци здесь было больше, чем воздуха. Если бы не талисман на шее А-Нина, он уже был бы захвачен этой тьмой. Да и сам Вэй Ин вряд ли избежал бы участи стать живым мертвецом, если бы не дева Цин, силой надевшая на него свой медальон, личный подарок темного мастера Чжао. От медальона Вэй Ин отказывался, Тьма его теперь совсем не пугала: после того, как он по глупости решился спасти этой силой умирающего друга – и поставив его на самую опасную для любого живого грань между темной и светлой ци.
Тьмы он не боялся, даже если она сожрет его самого – а вот гневной Вэнь Цин испугался бы даже Вэнь Жохань.
Осторожно опустив Вэнь Нина на землю и проверив пульс, Вэй Ин еще раз проговорил про себя наставления сестры А-Нина. Вэнь Цин знала о жизни на Луаньцзан едва ли не столько же, сколько живущий там бывший слуга Вэней. Откуда – Вэй Ин не спрашивал, после начала войны у каждого из них стало много секретов из тех, о которых не говорят вслух.
Найти поросль темного бамбука, ее должно быть много у самых стен. Срезать побег и сделать флейту. «Неважно, какой она будет. Звук тоже не важен, лишь бы он был. Главное, что только его услышит Чжулю». Голос Вэнь Цин звучал, как наяву, пока Вэй Ин непослушными, усталыми пальцами нащупывал в наступившей полутьме скользкие холодные стволики. Сердце стучало в панике – пульс А-Нина был слабым при последней проверке, жизнь покидала его с пугающей скоростью. А еще в этом лесу было просто зверски холодно – если не торопиться, то неизвестно, кто доберется до них раньше: холод, Тьма или Чжао Чжулю.
«Мертвые слышат звуки, но подчиняются только тем, что порождены самой Луаньцзан».
Звуки получились просто ужасным, и Вэй Ин порадовался, что их не слышит Лань Ван Цзи. У воспитанника Гусу все цицяо кровить начали бы от такой игры! Мысль о верном сыне горного ордена внезапно придала сил.
Лань Чжань всегда был таким: потрясающе чистым и воодушевляющим. Он осуждал темный путь и старался лишний раз не сближаться с мятежным отрядом из-за их общения с мастером Чжао. Но он был первым, кто вспомнил о Чжао Чжулю и его возможностях. И единственным, кто поддержал Вэй Усяня, истратив все свои силы на перемещающий талисман. Если бы не он, они не сумели бы вовремя добраться до Илина и девы Цин. Теперь у Вэнь Нина появилась надежда на спасение – Чжао Чжулю, спасший главу клана Цзян во время взятия Пристани, умел не только управлять Тьмой. Еще он умел изгонять ее так, как было недоступно никому из заклинателей праведного пути.
Зажимая неровные отверстия в первый раз, Вэй Ин помнил: играть в долине будет непросто, но надо выдержать. Чжулю живет на вершине центральной горы, а тропа выводит к ее подножию. Дойти до дороги в гору они не успеют – значит, надо звать темного мастера из долины, где концентрация темной ци усилит зов.
Чем быстрее с гор спускалась ночь, тем ближе подходили мертвые. Флейта в руках Вэй Ина пищала и хрипела уже не первый раз, но в ответ раздавался только шелест шагов их окружения. Пульс А-Нина слабел с каждой секундой – но сердце Вэй Ина не желало верить в плохой конец. Отчаявшись, молодой заклинатель клана Цзян бросил флейту и вновь взвалил на спину безвольное тело. Суйбянь вылетел из ножен яркой вспышкой, прорезав первый ряд взревевшей нежити и заставив попятиться остальных.
«Он вас услышит, он обязательно вас услышит», – говорила Вэнь Цин, и в её глазах светилась надежда. Сам Вэй Ин уже перестал надеяться, не замечая, как гнев разжигает в его глазах знакомые красные огоньки. Раз проклятый Тьмой и самой горой Чжао Чжулю не хочет приходить, он сам придет к нему! И его счастье, если Вэнь Нин сумеет этот путь пережить!
Прошипев сквозь зубы проклятие, Вэй Ин ринулся вперед – чтобы тут же задергаться в сильной хватке. Держали крепко, не давая двинуться, а другие руки уже снимали с его спины тело Вэнь Нина. Обернувшись, он успел заметить, как безжизненно распластался на земле А-Нин. Грудь его не вздымалась, и на лице не было даже намека на жизнь.
Запаниковав, Вэй Ин задергался сильнее – и тут же его отпустили, дав подбежать к другу и схватить за руку.
– Он жив, молодой господин Цзян. Если позволите, мы сможем помочь, – произнесли рядом тихим уверенным голосом, и Вэй Ин в неверии уставился на человека в темном плаще. Только сейчас он осознал, что вокруг стало больше людей. Трое осторожно осматривали Вэнь Цюнлиня, положив ему на грудь какой-то талисман, загоревшийся злым красным светом. Еще двое отгоняли ходячих мертвецов мелодией флейт. Которые звучали не в пример лучше, чем вырезанная Вэй Ином.
– Он не Цзян, он Вэй. Во всяком случае, именно этим именем он всегда представляется, да, Вэй Усянь?
Вэй Ин вскинулся на обращение – и утонул в темных глазах с едва тлеющим красным отблеском.
– Молодой господин Вэй, скажи мне: чем ты думал, призывая здесь Тьму? – Голос Чжао Чжулю звучал тихо и совсем не осуждающе, но слова были едкие, насмешливые. Гнев и злость улеглись под этим взглядом, и Вэй Ин почувствовал обиду. Он его осуждал? После того, как они в Вэнь Нином чуть не погибли в этом лесу, пытаясь дозваться до его горы? Они же просто пришли за помощью!..
Мастер Чжао смотрел выжидающе, но молодой господин Вэй так ничего и не сказал, внезапно нахмурившись и уставившись себе под ноги. Во всем случившемся с Вэнь Нином виноват он сам, а раз так – не надо обвинять того, кто пытается помочь. Такого поведения не одобрили бы ни дядя Цзян, ни дева Цин. Да он сам бы плюнул в лицо любому, кто посмел бы так поступить!
За спиной аккуратно подняли Цюнлиня на сделанные наспех носилки. Тот самый молодой заклинатель, что осматривал А-Нина, подошел к мастеру Чжао и что-то тихо прошептал. Вэй Ин не стал смотреть в ту сторону, застыв перед Чжао Чжулю изваянием самого себя. Ему нечего теперь говорить, ведь это он убил Вэнь Нина, применив на нем темную ци. То, что Вэнь Нин при этом выжил – не его заслуга.
А-Нину теперь точно помогут; даже не оборачиваясь, он чувствовал, что молодому командиру их маленького партизанского отряда становится лучше. Осталось только принять наказание – но к этому он был готов с самого начала пути на Луаньцзан. Любой, кто слышал о темном мастере Чжао, знал, что тот не любит заклинателей, перешедших на темный путь. Как при этом на Проклятой горе появились ученики, он не стал задумываться – какая теперь разница!
Видя, что воспитанники Чжао Чжулю собираются уходить, Вэй Усянь выпрямился и окликнул их предводителя так громко, как позволил сорванный игрой голос.
– Мастер Чжао, это я впустил в него Тьму – и я готов принять наказание!
Вокруг все стихло, заклинатели в плащах переглянулись и посмотрели на своего учителя.
– Вэй Ин, – тихо позвал темный, подходя ближе и протягивая чудом уцелевшую черную флейту. – В чем бы ты себя ни винил, сейчас ты поступил правильно. Пойдем, здесь не стоит оставаться надолго. К тому же, Вэнь Цюнлинь будет беспокоиться, когда очнется.
Не замечая смятения Вэй Ина, мастер Чжао мягко обхватил юного заклинателя за плечи и подтолкнул следом за носилками.
***
Ланъя, границы владений ордена Цзинь.
«Война везде оставляет свои следы», – любил повторять глава Нэ, но Мэн Яо ему не верил. Собственный опыт подсказывал, что это не так: в бесконечно богатой, лоснящейся от сытой жизни Башне Золотого карпа война не чувствовалась совсем. Его отец – даром, что любитель наплодить детей по всем борделям – оказался очень умелым главой и земли своего ордена берег и защищал. О том, как другие главы справлялись со своими проблемами, он всегда говорил пренебрежительно и с большой долей разочарования. Что бы ни происходило в мире – земель присягнувших малых кланов и самой Башни это не должно касаться. Впрочем, земли Ланьлина война с орденом Вэнь все же затронула, но не привычными лишениями, а слухами. Путь от Башни до земель Цишаня предстоял долгий и нелегкий, и глава ордена Цзинь не стал мелочиться, приказав снабдить «верного слугу» деньгами, провизией и даже лошадью. И неограниченным временем. Мэн Яо мог спокойно останавливаться на постоялых дворах, занимая самые темные и неприметные углы, внимательно вслушиваясь в разговоры. Мог не мелочиться, узнавая нужные сведения, или подкупать стражу для прохода в нужные места. Все, что могло помочь выполнению задания главы, было ему доступно: даже то, что не очень нужно, но тешит гордость. Но такого он себе никогда бы не позволил. Слишком хорошо знал, что отец оценивает любой его поступок. От внимательного взгляда отца Мэн Яо потом долго не мог отделаться: казалось, что каждый куст смотрит испытующе и оценивающе. Дорога была легкой, тропы – утоптанными, вокруг простиралась красивая природа Ланьлина – но Мэн Яо был слишком погружен в свои мысли, чтобы что-то замечать. Сын шлюхи, бедняк, он знал, что нельзя обманываться мнимым радушием отца. А иногда так хотелось… Глава золотых пионов напоминал ему змею: красивую, приятную на ощупь – но смертельно опасную. Цзинь Гуаншань никогда не делал что-то просто так. И за то согласие, данное после прилюдного изгнания – после извинений в личном кабинете главы и притворного сетования на тяжелый характер своей супруги – Мэн Яо расплатился тяжелой и не совсем чистой работой. Он стал личным соглядатаем главы ордена. Сейчас отец приказал отправиться в Безночный город с посланием владыке Вэней. Тайно. И последнее волновало Мэн Яо даже больше, чем все остальные поручения, которые раньше приходилось выполнять. Глава Цзинь Гуаншань ни от кого не скрывал своих сомнений в правильности сопротивления Цишаню. Он поддерживал всех – кого деньгами, кого сведениями – но не выбирал ни одну из сторон. Сначала Мэн Яо посчитал его трусом – но, присмотревшись поближе, понял, что ошибся. Цзинь Гуаншань не был трусливым, он был хитрым. И жадным. «Если можешь получить выгоду, зачем устраивать драку или спор. И вдвойне бессмысленно спорить, если нельзя эту выгоду получить», – не раз повторял отец, разбирая донесения из других орденов. А Мэн Яо ловил себя на мысли отправить предупреждения Лань Сичэню или главе Нэ. Но останавливался. Это ничего не изменит, только подтолкнет скорого на гнев Нэ Минцзюэ к какой-нибудь глупости. Теперь его молчание обернулось бедой – послание Вэнь Жоханю означало, что хозяин Башни Золотого карпа наконец выбрал сторону. И что мятежные ордена могут не дождаться помощи от Ланьлина. По дорогам владений ордена Мэн Яо шел не спеша. Среди щедрот отца был и талисман мгновенного перемещения, но его Мэн Яо приберегал для неотложных случаев. Зачем сокращать путь, если есть шанс пройти его своими ногами и получить много нужной информации? В золотых залах Башни можно получить только причудливо сочиненные слухи – а ему сейчас нужна была правда. Уходя из Ланьлина, он знал, что идет в войну. Идет смотреть, как сражаются другие и – возможно – даже сожалеть о том, что не может встать под те же знамена. Что вокруг него будут сожженные деревни и хоронящиеся в лесах люди. Но все, что он видел здесь – сытные завтраки на постоялых дворах, охотно болтающих торговцев в лавках, отдыхающих от трудов крестьян за кувшинчиком выпивки… В начале пути это не так тревожило, даже наоборот – чем спокойнее дорога, тем быстрее он окажется в Цишане. О мятеже орденов и жестокости Вэней, разумеется, болтали и здесь. Хотя нет, скорее чесали языки и злословили на все лады, заливая домыслы огромным количеством вина. И одобряли своего главу, который, конечно, похотливый жеребец, но зато его заботами закрома полные и дети не гибнут. «Вот объединит сейчас под знаменами Ланьлина все эти недалекие ордена наш глава – и будет жизнь совсем хороша!» Только нечисть тревожила эти земли – и деревни с радушием принимали бродячего заклинателя, коим часто представлялся Мэн Яо. Но на границе с землями ордена Лань ситуация поменялась, и Мэн Яо начали терзать нехорошие подозрения. Люди здесь совсем по-другому относились к Башне карпа, считая Цзинь Гуаншаня способным только продавать слухи и заглядывать под юбки, а войны уже не боялись – от нее бежали. Но не вглубь цзиньских территорий, а – тайно – в сторону Гусу и выжившего Юньмэна. Мэн Яо не раз принимали за такого беглеца и тихо советовали нужных людей. По совести, стоило начать отправлять отцу послания уже отсюда, сдавая всех этих бегающих предателей. Сначала Мэн Яо хотел так сделать, но опять остановил себя. По совести, ему вообще не следовало соглашаться быть тенью и доносчиком Цзинь Гуаншаня. Но совесть в Башне золотого карпа – редкий товар. Первый же постоялый двор принес тревожные вести: в Ланъя пожаловал лично глава Цзинь, на переговоры с главами мятежных кланов. И привел с собой отряд заклинателей, больше похожих на маленькое войско, чем на свиту главы ордена. Верившие в победоносный союз заклинателей крестьяне с торговцами, наверное, уже бы кричали от радости – а жители ближайшей к Ланъя деревни хотели уходить в леса, чтобы не быть втянутыми в битву. Ходили слухи, что в вэньских землях такое бывало – вырезали целые деревни, чтобы они не помогали врагу. А еще говорили, что хозяин Ланьлина очень скоро провозгласит себя владыкой Ланьлина – прямо как Верховный заклинатель Вэнь Жохань. Слушая тихие шепотки и более громкие призывы не бежать, а присоединяться к мятежным орденам, Мэн Яо только поражался чутью этих людей. Он и сам был не прочь сбежать – прямо к Лань Сичэню, сдаваться. Чувство тревоги и неотвратимой беды захлестывало так крепко, что совсем заглушало и доводы разума, и старые желания. Все недомолвки, понимающие улыбки, даже смысл собственного задания складывались в одну картину. Цзинь Гуаншань не брал пример с Владыки солнечного ордена. Он с ним сотрудничал с самого начала всей этой войны. Конечно, никаких союзов с мятежниками – даже ложных – отец не станет заключать. Это будет совсем на него не похоже. Наоборот, в его духе поймать всех этих заговорщиков и отдать их Верховному заклинателю в знак своей верности. А потом сместить и самого Вэнь Жоханя, воспользовавшись доверием. Иначе – зачем ему нужен доносчик А-Яо среди личных слуг Верховного заклинателя? Если можешь получить выгоду, зачем устраивать драку или спор. И вдвойне бессмысленно спорить, если нельзя эту выгоду получить. Глав Лань и Нэ надо предупредить любой ценой – иначе чем он отличается от тех командиров Лань Лина, которые предавали его самого? «Если глава Нэ узнает, на что я согласился, Бася достанет меня даже в Цишане», – боязливо вздрогнув, подумал Мэн Яо и начал писать на приготовленном свитке совсем другое послание. ***Предместья Безночного города, оборонительная цепь ордена Вэнь.
Встреча с Владыкой Безночного города врезалась в память Мэн Яо раз и навсегда: даже если бы он очень захотел, забыть разговор с таким заклинателем, как Вэнь Жохань, попросту невозможно. Духовная мощь главы поражала, давила на плечи, заставляла склонять голову и говорить чистую правду. Отец предупреждал, что солгать главе ордена Вэнь невозможно – но не для того, кто вырос в борделе, где лгать начинали раньше, чем дышать. Потом он с трудом вспоминал, что во время разговора – нет, очень вежливого допроса, – глава жестом отправил всех сопровождающих прочь. Причину Мэн Яо понял еще там, стоя перед главой на коленях и смотря прямо в черные глаза с красными всполохами. Тьма. Вэнь Жохань шел по пути Тьмы – нет... он был Владыкой Тьмы, ци смерти ластилась к нему, как кошка. Стекала с рук, с одежды, заполняла всю залу, заставляя защитные талисманы на стенах зло светиться. Эта сила вызывала страх – страх разоблачения и чего-то еще; маленькое золотое ядро Мэн Яо болезненно пульсировало, грозясь разлететься на осколки. Не разлетелось. Оказывается, Владыка Цишаня умел отзывать свою силу, чтобы не навредить. Говорить проникновенно он тоже умел, и, как оказалось, гораздо лучше Цзинь Гуаншаня. С местом для неожиданного «подарка из Ланьлина» Вэнь Жохань определялся недолго, сразу поручив сыну главы ордена Цзинь помогать коменданту Безночного города, Вэнь Юмао, и совсем забыв о нем на долгое время. Впрочем, Мэн Яо не сомневался, что за ним очень внимательно приглядывали. Комендант Безночного города входил в клан Вэнь – об этом можно было сразу догадаться, увидев его глаза. У всех родственников главы они отливали темным золотом, будто в зрачках расплавили лаву. Только сам глава, похоже, утерял эту возможность – но об увиденном во время личного разговора с Владыкой Мэн Яо благоразумно молчал. Когда Вэнь Юмао сердился, ци светилась в его глазах золотыми искорками – но сердился этот заклинатель очень редко. А ворчал чаще, особенно на тех, кто пренебрегал дисциплиной. Старшие бойцы часто называли командира Юмао «отцом вэньского войска». А младшие честили «сторожевым псом», морщась и потирая поясницы. «Отец войска» очень любил наказывать за проступки поединками со старшими товарищами, а мелкие шалости чуял издалека. Впрочем, при Мэн Яо шалостей уже не было – война отнимала все силы, и в глазах молодых заклинателей все чаще мелькал не озорной огонек, а боевая ярость. Впрочем, уже после первых проверок войск глаза самого Мэн Яо тоже пылали яростью. Бегство людей из Ланъя, вероломная атака отца на соединенные силы мятежников – даже грязные от крови, с трудом узнаваемые трупы, выкинутые в реку заклинателями с белым пионом на груди, не могли сравниться с тем, что творилось здесь. Старую границу ордена Вэнь теперь без труда можно было определить по горелым проплешинам леса и разрушенным стенам покинутых городов. В них никто не селился – все жители уходили в новые земли, захваченные орденом. Деревни Мэн Яо перестал считать – от них, как правило, оставались лишь руины и вытоптанная земля. И худые тени, боязливо пробегающие по развалинам. Тени не всегда оказывались людьми, и многие новички расплачивались за доверие оторванными конечностями – а то и вовсе жизнью. В первом таком «путешествии» Вэнь Юмао настрого приказал Мэн Яо не высовываться дальше спин заклинателей его отряда. Покинутые деревни жгли, не оставляя в них никого – ни мертвых, ни живых. Бойцы Верховного заклинателя не верили никому и неукоснительно выполняли приказ «не оставлять за спиной врагов». Даже Мэн Яо, привыкшего к нравам Ланьлина, где подлость и нажива скрывались только от очень внимательного взгляда, такой приказ пугал. А еще больше пугали его причины. «Если глава ордена не может справиться с разрухой и хаосом на своих землях, мне его очень жаль», – говорил Цзинь Гуаншань про Вэнь Жоханя, кривясь так, что сразу становилось понятно: не жалко ему, ни капельки. Хаос на землях Солнечного ордена, как говорили старшие командиры, начался еще до завоеваний: нашествия нечисти, болезни, разоренные непонятно кем целые деревни. Беды приходили одна за другой, истощая терпение людей и заставляя чувствовать себя в ловушке. Никто не рвался помогать великому ордену, и страшные истории об этих землях очень скоро переставали быть выдумкой. Добывать пищу в лесу стало невозможно из-за нечисти, простая стирка могла обернуться большой бедой, хоронить мертвых стало просто опасно, и даже самые опытные и сильные заклинатели ничего не могли сделать с причиной этих несчастий. Потому что причины не было. – Но другие ордена ничего не знали – почему никто не обратился за помощью? – вырвалось однажды у Мэн Яо после очередных рассказов у общего костра. – Обращались, как не обратиться, – вздохнул один из заклинателей, передавая в руки озябшему посланнику главы миску с горячей похлебкой. – Но нас никто не стал слушать, Сяо Мэн, – продолжил командир отряда, по-отечески поглядывая в сторону Мэн Яо. – А мы гордый народ, не станем просить дважды, если раз отказали. «Маленьким сыном госпожи Мэн» его прозвал Вэнь Юмао, комендант Безночного города, после откровенного разговора у одного из костров. Тогда они с отрядом заклинателей выдвинулись на помощь горной деревне, которую атаковали «полчища лютых мертвецов». Так сказал, трясясь от страха, мальчик, посланный за помощью. Мальчик отправился с ними, не желая оставаться в неизвестности – и погиб первым, когда еле различимые в утреннем тумане лютые напали на отряд. Мертвяки вылезли из ниоткуда – в этой стороне не было даже кладбищ, только лес и подножия ограждавших Долину гор. Атаковали быстро, страшно, не давая заклинателям опомниться. В той битве личный отряд коменданта потерял троих, а Мэн Яо получил свой первый трофей – того, кто насылал мертвых. И уважение собратьев по отряду. Уважение горчило, прямо как белый порошок, найденный на телах жителей уничтоженной деревни. На ночь хмурый Вэнь Юмао приказал остаться в деревне, за крепкими стенами ее оград. Все равно утром сжигать дома вместе с телами. После странного порошка, превращающего живых в лютых мертвецов, здесь все равно никто не стал бы жить. А оставлять умерших на растерзания странным темным заклинателям, уже не первый год тревожащим кладбища, не стал бы ни один Вэнь. На рассвете Мэн Яо проснулся от дикого вопля. И не сразу понял, что этот крик – его собственный. Перед глазами стояли гниющая плоть мертвецов, синюшные пятна на их руках. Руки сжимали горло – не его, а коменданта – до отвратительного хруста. Вокруг падали срубленными деревьями братья по отряду, грузно поднимался из грязи окровавленный, растерзанный неизвестным зверем глава ордена Нэ. Сам Мэн Яо бежал в этом странном сне, почувствовав, как схватили за плечо когтистые руки – но далеко уйти не успел, запутавшись в тумане. И даже схваченный за ногу, упавший на бурую от крови землю, ослепленный болью, понимал, чьи зубы с чавканьем впиваются в его горло. Вэнь Юмао завернул дрожащего посланника Ланьлина в теплый плащ и почти на руках дотащил до костра. Кто-то из дозорных сунул под нос Мэн Яо флягу с горячим вином, заставив выпить до дна. Вино оказалось крепче, чем привычное ланьлинское, и Мэн Яо сразу захмелел. Уснуть тогда он так и не смог, до утра бессвязным шепотом рассказывая коменданту Безночного города и дозорным Вэням про свои страхи. Сейчас эти люди – чужие, почти враги – были ближе даже Лань Сичэня, которому Мэн Яо был обязан очень многим. Утром отряд отправился обратно, докладываться лично главе ордена. И в этот раз, стоя перед Верховным заклинателем, Мэн Яо назвался новым именем-прозвищем. Сяо Мэн, маленький сын госпожи Мэн. После той деревни он внезапно понял, почему никто из доверенных заклинателей главы не боится силы ци своего Владыки. В лесах и горах Цишаня творился ужас гораздо страшнее даже самой темной тьмы. Сам Мэн Яо тоже без боязни смог посмотреть в глаза Вэнь Жоханю – даже когда те начинали наливаться бездонной чернотой. Только потом он узнал, что темный путь Владыка Безночного города показывает далеко не каждому. Потом это прозвище разошлось по всем отрядам, несущим службу вокруг Цишаня – и еще дальше, по всем командирам тех отрядов, куда прибывала проверка от коменданта. Мэн Яо по приказу главы продолжал помогать с записями и составлять отчеты о проверках. Все это сильно напоминало то, что Мэн Яо делал для отца в Башне золотого карпа. Кроме одного – Цишань совсем не походил на Ланьлин. ***Дозорные башни Цишаня, границы владений ордена Вэнь.
«Ты слышала? Отряд мятежников схватили на самой границе с Илином и ведут в Безночный!» «Да нет, какой отряд! Дозорные говорили, схватили кого-то из четырех орденов!» Не в меру болтливые служанки уже вовсю щебетали у колодца, передавая слухи, забывая даже наполнить тяжелые бадьи для стирки. Замершего писаря военного отряда они даже не заметили – не до того было. Глаза девушек горели азартом в предвкушении – жизнь между войной и нападениями нечисти не баловала развлечениями. А для этих служанок даже ложный слух был желаннее ночного налета мертвецов или того самого отряда из Илина. Мэн Яо и сам не помнил уже, зачем ему надо было спускаться во внутренний двор. Как поднялся обратно, сколько стоял в тени дверей отрядных комнат, пытаясь унять панику – этого он тоже не помнил. – …говорят, ушла малышня Вэнь Нина, будто предупредил кто-то… – Да пойманный и предупредил, наверное. Если тоже заклинатель, да еще из клана – этот может издалека не только нечисть учуять. – Вот бы все эти «борцы за свободу» темных так чуяли! Глядишь, и не было б никакой войны… Тяжелая деревянная дверь гарнизонной башни с грохотом ударилась о стену, заставляя всех собратьев по отряду изумленно обернуться. Мэн Яо знал, как сейчас выглядит: бледный, как мертвец, и с самой настоящей паникой в глазах. Но ему было все равно. Главное – узнать, кого поймали воины главы. – Кт-т…кто?! Голос сорвался, грудь ходила ходуном, ноги отказывались держать. Породнившиеся за эти месяцы – почти побратавшиеся – воины Вэнь Юмао повскакали со своих мест, готовые бежать на помощь младшему. – Вэнь… Юмао, ком-мандир… кто?!! Заклинатели личного отряда коменданта Безночного города с непониманием обернулись на своего командира. Вэнь Юмао остался бесстрастен – только позолотевшие глаза выдавали тревогу. – Облачные глубины. Клан Лань. На лбу лента с вышитыми облаками. Мэн Яо, ты его знаешь? Комендант Юмао говорил так, будто сам видел пленника – хотя не мог он его видеть, это наверняка было просто письмо. Мэн Яо показалось, что его придавило горой. Тяжелой горой – одной из бесчисленных махин, ограждавших Долину. Белая лента с облаками, знак принадлежности к клану Лань. Как, ради всех огненных гор, как… нет, зачем брат Сичэнь оказался здесь? «Надо рассказать все командиру и скорее выдвигаться в Безночный. Может быть, мы еще успеем застать его живым», – мысли в голове обжигали холодом и удивительным спокойствием. Если Лань Сичэня повели на допрос и бросили в камеру, то выручить его Мэн Яо точно успеет. Успокоить Вэнь Жоханя было сложно – но один раз ему, соглядатаю Ланьлина, это удалось. А вот если глава ордена Лань в Огненном дворце – то его участь зависела только от настроения Владыки. Точнее, от того, насколько полно Тьма в очередной раз затмила этот сильный разум. За месяцы службы в гарнизоне Мэн Яо настолько отвык от Башни золотого карпа, что даже ругался по-вэньски. Кутался в белое с красным на привалах, не снимал боевой кожаный пояс, привык к тяжести меча у бедра. Носить личное оружие на спине посланник Цзинь Гуаншаня не решался – не мог поверить, что достоин собственного меча, рука так и норовила дотронуться до рукояти. Вэнь Юмао посмеивался, показательно хмурясь – и отправлял с новой проверкой, в самые дальние места, вглубь родных земель. Будто показывал, что на самом деле твориться в землях ордена Солнца. В ответ на заботу коменданта Мэн Яо старался изо всех сил, занимаясь не только записями: тренировался вместе с отрядом, изучал заклинания, растил золотое ядро. Разнообразная нечисть очень быстро перестала являться в кошмарах, люди в реальности были гораздо страшнее любой навки. Писем отцу он почти не слал – заклинание, позволяющее передавать послание, было сложным и требовало много сил. В редких весточках он объяснялся, что не имеет права на подозрения – но на самом деле писать было нечего. Главу ордена Цзинь не интересовали внутренние укрепления Вэней, «от других узнаю, когда надо будет». Ему не нужны были истории о том, как живут вэньские крестьяне, какие города и от кого приходится защищать гарнизонам. Ему нужен был Вэнь Жохань: все, что получится узнать, втершись в доверие. Но с последнего своего отчета Мэн Яо видел главу всего несколько раз – и ни с кем не стал бы делиться увиденным. Некоторые тайны так и должны остаться тайнами, особенно если они связаны с темной ци и страшным Огненным дворцом. Хотя, скорее всего, именно этих сведений желал жадный до власти и запретных знаний глава ордена Цзинь. А вот письма Лань Сичэню Мэн Яо отправлял каждый раз, как только восстанавливались силы. Делился сомнениями, рассказывал о нечисти и разорении кладбищ, странных темных заклинателях. И постоянно вспоминал. Последний их разговор вышел напряженным: Лань Сичэнь уговаривал не верить главе Цзинь и считал предательство слишком высокой ценой за место подле отца. Даже если предать надо будет Вэнь Жоханя. За тот разговор Мэн Яо до сих пор мучил стыд. Тогда он обвинил брата Сичэня в излишней доброте, назвал недалеким чистоплюем, кричал на него и швырнул смятым письмом. Прочитать письмо глава Лань не успел – заклинатели отца атаковали лагерь мятежных орденов, и Мэн Яо, взяв за ворот сильной рукой, вышвырнули из палатки главы Лань прямо в реку. До берега он добирался под росчерками огненных стрел, молясь, чтобы Лань Сичэнь выжил. Тогда глава ордена Лань спас его – и сейчас настал черед Мэн Яо вернуть долг. Плечо крепко сжали, встряхивая и вырывая из странного туманного состояния. Рядом кто-то придержал, мягко направив на скамью. В ладони вложили флягу с чем-то – оказалось, чистой водой – и заставили выпить. Взять себя в руки удалось не сразу, но выучка Лань Лина пригодилась и здесь: послушно отхлебнув из фляги, он смог спокойно посмотреть в золотые глаза Вэнь Юмао. Как он и думал, братья по отряду не остались в стороне, согласившись отправиться в Безночный незамедлительно. Вэнь Юмао в дороге нагнал приказ срочно возвращаться во дворец для допроса важного пленника. В письме было еще что-то, чего комендант не пожелал раскрывать: только выдохнул тяжело, помянув бывшего слугу Владыки, отступника Вэнь Чжулю. Но Мэн Яо было не до размышлений о странном то ли соратнике, то ли действительно слуге, больше года скрывающимся на Похоронной горе. Вэнь Юмао теперь знал имя пленника – и не стал скрывать его от Мэн Яо. Защищая отряд мятежников из Илина, передовым отрядам Владыки попался брат главы ордена Лань, Лань Ванцзи. В Безночный город отряд влетел рано утром, загнав коней и чуть не потеряв своего младшего побратима. С седла Сяо Мэн соскальзывал, норовя заснуть прямо на галопе. О причине, похоже, догадался только комендант – но заклинание отправленных вестей развеивать не стал. Он и так знал, что след ведет не в Ланьлин. Вести для мастера Чжулю Вэнь Юмао отправил с гонцом клана Чжао, защиту Похоронной горы не пробивали ни одни заклинания. Теперь осталось только ждать – и надеяться, что темная ци не полностью захватила главу ордена Вэнь. ***Террасы Огненного дворца, Безночный город, владения ордена Вэнь.
Безночный город действительно стоял на вулкане – точнее, у подножия цепи из нескольких вулканов. Легендарная Долина Падения Солнца, в которой, как на дне глубокой пиалы, был когда-то основан вэньский город. О ней во всех орденах ходили красивые легенды, и ни одна не повторяла другую. «Если бы кто-нибудь услышал здешнюю версию, Солнечный орден невзлюбили бы гораздо раньше», – немного заторможенно подумал Мэн Яо, медленно поднимаясь по длинной лестнице на самую верхнюю террасу. Он готов был молиться кому угодно, чтобы только не встретить никого знакомого и никто не смог донести Владыке, каким напуганным и растерянным выглядит сейчас его личный помощник. Когда Вэнь Жоханя захватывала Тьма, любое проявление страха и недоверия могло закончиться очень плохо – а сейчас на кону стояла не собственная жизнь, а жизнь Лань Ванцзи. Впрочем, на этих террасах встретить можно было только самого Владыку или его сыновей. Дети Солнечного ордена любили стихию огня, опасные незасыпающие вулканы слушались заклинателей Вэнь, как домашние любимцы – своих хозяев. Говорили, что в Безночном городе даже клинки куют прямо в лаве. После года службы то в гарнизоне, то личным помощником Владыки Мэн Яо мог эти слухи подтвердить. В Цишане он бывал часто – каждый раз, когда разъезд возвращался с новостями – но увидеть город полностью удавалось только отсюда, с самой высокой террасы Огненного дворца. Эту площадку, вымощенную светло-рыжим камнем, Мэн Яо нашел сам. Отсюда открывался замечательный вид на весь Безночный: суета людей на торговых площадях, гонцы и разъезды, въезжающие в ворота, грозные силуэты вулканов. На закате камень под ногами пылал, становясь похожим на лаву. В Ланьлине не было таких террас, глава Цзинь больше любил беседки, полные тени. Множество красиво цветущих садов, целые лабиринты зелени и утопающие в них озера окружали Башню Золотого карпа. Под здешним палящим солнцем эти сады не выдержали бы даже весны. В Цишане на городских площадях росли лесные великаны: могучие стволы уносили вверх плотные кроны, способные подарить прохладу даже в самые жаркие дни. После он узнал от удивленного Вэнь Юмао, что верхние террасы не просто так оставались безлюдными даже в самые прохладные дни: это было любимое место отдыха первого молодого господина и его отца. Вэнь Жохань, услышав сбивчивые извинения личного слуги, только рукой махнул. «Хорошее место, спокойное. Отдыхай, если надо. Я еще с ума не сошел, чтобы запрещать смотреть на вулканы». За спокойствием и бежал сейчас Мэн Яо на самый верх Огненного дворца, чья жуткая слава отпугивала даже слуг. Нет, не бежал – хотелось, но сейчас это было бы громадной ошибкой – медленно шел, успокаивая дыхание и судорожно хватаясь за кованые перила. Шел за спокойствием и самообладанием, которые дарил горячий сухой ветер вулканов Долины, выдувая из головы все ненужные мысли. Лестница кончилась внезапно – но легче не стало. На залитой закатным светом площадке, спиной к переходам, уже кто-то стоял. Длинные светлые одеяния с красной вышивкой, широкий походный пояс со множеством ремней и длинным узким клинком в ножнах. Можно было не узнать первого сына главы Вэнь со спины – но его знаменитое оружие не узнать было не возможно. Мэн Яо мысленно застонал. После разговора с Вэнь Жоханем, закончившимся избиением младшего Ланя в палатах Огненного дворца, встретить Вэнь Сюя, – похоже, удача совсем отвернулась от него сегодня. Пламя, всегда горящее в глазах любого из рода Вэнь, гасло в этих зрачках. Глаза Владыки в гневе не мерцали красными точками, как у других темных заклинателей – они становились похожими на омуты темной ци. Два страшных колодца, затягивающие любого неосторожного. – Ты ничего не хочешь мне сказать, Сяо Мэн? – вкрадчиво поинтересовался Вэнь Жохань, как только Мэн Яо согнулся в поклоне перед ним. – Или мне лучше назвать тебя, как называли в Ланьлине? Кем ты у них был: шлюшьим сыном или песиком Гуаншаня? Мэн Яо вздрогнул. Голос Владыки не обещал ничего хорошего: любопытство и спокойствие, ничего более. Только тьма давит на плечи, заставляя сгибаться ниже. Если не сопротивляться – окажешься размазанным по каменному полу. Тому самому полу, на котором сломанной куклой лежал младший брат Лань Сичэня: белые одежды в грязи, фамильная заколка клана в руках главы Вэнь, темные волосы скрывают лицо – не понять даже, дышит ли он? Все разумные мысли вылетели из головы, осталась только одна – паническая: «Что ему сказал Второй нефрит? Что он сделал, что глава в таком бешенстве?!» Что именно сделал Лань Ванцзи, стало понятно чуть позже, когда Владыка встал, чтобы подойти к Мэн Яо. К своему ужасу, А-Яо даже не слышал, что именно говорил Вэнь Жохань, не в силах отвести взгляд от кровавого пятна на белоснежной мантии ордена: оно быстро расширялось, все больше пропитывая уже не только нижние одежды. Мэн Яо достаточно видел битв, чтобы понимать, чем могло закончиться ранение в дантянь. И достаточно долгое время провел рядом с Вэнь Жоханем, чтобы понимать, что в таком состоянии глава ордена способен оставить от человека обугленный скелет. Похоже, успокоить Владыку только словами не получится. Орден Лань растил хороших мечников, Мэн Яо помнил, как при нем упражнялся братец Лань. Младший Нефрит владел клинком ничуть не хуже – если бы его противником был обычный заклинатель, то подобная рана была бы для него смертельной. Но Вэнь Жохань не был обычным заклинателем, а владение темной ци и вовсе делало его очень опасным противником, которого не измотать тяжелым ранением. – …кого же ты боишься больше, Мэн Яо? Меня? Или хозяина Башни карпа? Начала фразы Мэн Яо не услышал и пропустил момент, когда глава подошел ближе. Темные провалы колодца оказались совсем рядом, в нос ударил запах крови. Мэн Яо нахмурился: такая кровопотеря могла стоить Владыке жизни. Тьма наверняка приняла удар на себя и золотое ядро не пострадало – но главу стоило как можно быстрее уговорить показаться лекарю. Сейчас мысли о спасении его жизни спасали самого Мэн Яо – Тьма, казалось, наблюдала за молодым заклинателем из всех щелей. Очень недоверчиво и с явным желанием атаковать. Одно неверное слово – даже мысли хватит! – и она накинется со всех сторон, сминая ненадежную защиту. А возможности своей защиты сын Цзинь Гуаншаня хорошо знал. В Ланьлине Мэн Яо действительно называли шлюшьим сыном, Владыка угадал правильно. Одни – за происхождение, другие – за изворотливость и умение воспользоваться ситуацией. В Безночном городе А-Яо старался не лгать и не льстить, особенно при Вэнь Жохане, но сейчас это казалось единственным выходом. – Г-глава Вэнь, вам стоит показаться лекарю. Молодой господин Лань может пока подождать в темнице… Еще в середине фразы Мэн Яо понял, что упоминать Лань Ванцзи было большой ошибкой. Тьма сгустилась вокруг Вэнь Жоханя, лицо исказилось неприятной улыбкой. – Значит, вот кем ты меня считаешь? Думаешь, я его помучаю и убью? Глава схватил Мэн Яо за ворот и больно дернул, заставляя выпрямиться. – Правильно думаешь. Он сгорит в Огненном дворце, если ты не скажешь, что именно хотел от меня Цзинь Гуаншань. Мэн Яо замер в стальной хватке главы, уже не пытаясь сдержать панику. «Он знает!» Этот голос мог звучать совсем по-другому – спокойно, устало, даже ласково. Но сейчас, впервые на памяти Мэн Яо, Вэнь Жохань шипел. Ненависть сгущалась вокруг, рождая тошноту и отвращение вот к этому живому сгустку темной ци, бывшему когда-то главой ордена Вэнь. Тьма захлестнула с головой, мешая двигаться, дышать – и даже думать. «Он нас убьет. Убьет. Убьет…» Единственная мысль рождала панику, и Мэн Яо дернулся, упал на спину и попытался отползти от этого страшного человека. Тьма в глазах Вэнь Жоханя вспыхнула торжеством. «Что ты творишь?! Надо подчиниться, усыпить бдительность – и бежать!» Вопль разума оказался сильнее страха, и Мэн Яо с огромным трудом удалось остановиться, подняться с пола и склониться в очередном поклоне. Тьма разочарованно зашевелилась вокруг. Владыка Безночного города смотрел насмешливо, будто не он только что шипел в лицо Мэн Яо. – Глава Вэнь… Владыка. Отец велел мне докладывать о каждом вашем шаге. Но я не посылал вестей с самого начала проверки. Тьма удовлетворенно колыхнулась, отступая от него. Зато ко Второму Нефриту она просто хлынула, черными лентами оплетая безвольное тело и приподнимая его над полом. Мэн Яо с трудом удалась сдержать судорожный вздох. Сейчас он и сам удивился своей радости от того, что темная ци уделяет внимание не ему. – Отец, значит. Почему же не посылал сведения, ланьлинский пес? Тебе так понравилось в моем ордене, что ты решил здесь остаться? «Он имеет право злиться, ты же в самом деле предатель», – тихо шептало что-то внутри, пока Мэн Яо закипал от несправедливой обиды, забыв все, что когда-то говорили ему про темную ци комендант и сам Вэнь Жохань. Да, он предатель. Он предал всех: и отца с его планами по завоеванию вэньских земель, и Лань Сичэня с мятежными кланами. Но разве он не променял все это на Вэнь Юмао и его доверие? На отряд, с заботой принявший перебежчика из ордена Цзинь? На меч заклинателя и белые одежды с солнечным узором, которые не постеснялся выдать «ланьлинскому псу» комендант Безночного города?! Разве наградой за предательство стало не уважение вот этого вот главы, сломанного Тьмой и ненавистью?! Тьма подчиняет, пробуждая самые грязные, самые противные черты и желания. Ей надо сопротивляться изо всех сил – но у Мэн Яо не было таких сил. Злость захватила его с головой – но при этом внутри пробудилось что-то очень расчетливое, похожее на голос самого Цзинь Гуаншаня. «Если можешь получить выгоду, зачем устраивать драку или спор». Мэн Яо согнулся в поклоне, отмечая, что глава повернулся к нему и внимательно слушает. – Я хотел здесь остаться, Владыка. Но если вы гоните недостойного слугу, я подчинюсь любому вашему приказу. За спиной Вэнь Жоханя шевельнулся Лань Ванцзи. Отлично! Теперь надо успокоить это бешеное Солнце. Погасить бдительность покорностью. А потом – как сложится. «Если я убью Владыку Вэнь, спасая Лань Ванцзи, отец обрадуется или огорчится?» Мысль была противная, но отрезвляющая. В душе глухо шевельнулась боль: кому бы он ни доверял, всем нужно только одно – послушание. И выполнение их замыслов. Потяжелевший взгляд Вэнь Жоханя он заметил слишком поздно… Напряжение медленно отпускало, последние отголоски темной ци неохотно растворялись под огненным дыханием ветров Долины. Первый молодой господин Вэнь молчал, делая вид, что ему нет дела до какого-то там слуги. «Нет, – решительно отогнал обидные мысли Мэн Яо, – это опять влияние Тьмы. Он просто отдыхает от встречи с отцом». Тяжело вздохнув, Мэн Яо решил последовать примеру старшего сына Вэнь Жоханя: придерживаясь за теплый металл ограждения, он добрался до любимой скамьи и обессиленно свалился на нее, с трудом подавляя желание лечь. Насмешливый взгляд наследника всколыхнул воспоминания, и Мэн Яо отвернулся, сосредотачиваясь на тенях, которыми закат окрасил плиты террасы. – Смотреть лучше не в пол, а на вулкан. Долина лечит. И дышать надо медленнее – как в медитации. Так светлая ци быстрее восстановится. Сила убеждения наследника ордена не уступала силе главы – Мэн Яо и сам не заметил, как перевел взгляд за ограждение и начал дышать более спокойно. Глубокий вдох, красные закатные отсветы пятнают горы. Кровавые пятна на белых одеждах ордена Лань, смятая лента с вышитым узором сползла от удара на шею – но не развязалась. Глава даже не стал ее трогать тогда, когда рывком поставил Лань Ванцзи на колени. Выдох. Медленно. Там, в холодных каменных залах дворца, Тьма затапливала быстрее: проникала в ядро, отзывалась болью и постыдной дрожью. И только сейчас «маленький сын госпожи Мэн» осознал, что задыхался под ее влиянием. – Лучше? В голосе первого молодого господина не было и тени насмешки – только участие. – Разве наследнику ордена не противно заботиться о слуге? – прохрипел Мэн Яо, поднимаясь с теплого камня. – Перед темной ци все равны: и слуга, и Владыка. Вэнь Сюй повернулся спиной к вулкану, внимательно наблюдая за его попытками встать ровно. Взгляд наследника до боли напоминал взгляд главы клана. «Прости меня, Гуанъяо». Вдох. Встать, унять дрожащие от напряжения ноги. Не получилось – Мэн Яо ощутимо качнуло, и пришлось вцепиться в ограждение, чтобы не улететь за него, прямо на главную лестницу Огненного дворца. Воспоминания не отпускали, наплывая на реальность и лишая зрения. Поддерживающую руку на спине Мэн Яо уже не чувствовал, в рвотном позыве перегнувшись через кованые перила. …рукоять дисциплинарного кнута оказалась тяжелой, но удобной. Плохо соображающий Мэн Яо с трудом ее удержал – первый удар вышел сильным и кривым. Разорвал кожу, красная полоса быстро набухла, кровь потекла по спине. Вэнь Жохань недовольно пробурчал что-то, обхватывая руку Мэн Яо. Следующий кровавый росчерк лег ровнее, тонкой полосой пересекая предыдущий. Спина Лань Ванцзи дрогнула от боли, но сам заклинатель не издал ни звука. – Молодец, сейчас лучше молчать, – насмешливо похвалил пленника глава Вэнь, заводя руку Мэн Яо для следующего удара. В этот раз кнут оставил жирную отметину, шатнув Ланя в сторону – теперь глава бил не концом кнута, а его серединой. Третий удар был с коротким замахом, но с оттягом. Грубая кожа разорвала спину до мяса, кнутовище побурело. Четвертый, пятый, шестой. Взмахи ложились кровавым рисунком, красиво обрисовывая все мышцы. Глубокий росчерк под лопаткой, грубая неправильная линия посередине позвоночника – это у Мэн Яо сорвалась рука, и на него сердито цыкнули за испорченный холст. Несколько быстрых росчерков концом кнута по ребрам, заставляющим Ванцзи задохнуться. Сильный удар ниже выступающих лопаток, вышибающий весь воздух. Пленник просел, еле удерживаясь на подгибающихся руках. Даже Мэн Яо пришлось поддержать – сила удара лишила его равновесия и вызвала смех у Вэнь Жоханя. Кожа на спине уже не краснела – она побурела от размазанной кнутом крови и синяков. Страшный живой холст настоящего мастера. Мэн Яо трясло от того, с каким равнодушием глава Вэнь наносил эти удары. Таким Вэнь Жохань бывал нечасто: собранным, сосредоточенным, цинично жестоким. Настоящим мастером боли и пыток. Огненный дворец давал Владыке возможность сбросить гнев, рожденный темной ци. Тьма здесь жила, пропитывая каждый уголок, усиливая любые переживания – от гнева до беспокойства. Остаться равнодушным в этих стенах не мог никто: гнев или боль обязательно проникали в каждый уголок души и тела. Сейчас темная ци казалась живой. Она ластилась к людям, впитывала их боль и страх. От нее кружилась голова, а все внутренности скручивало в мертвый узел. Лань Ванцзи с трудом удерживался от обморока. Мэн Яо казалось, что мир вокруг сжимается в точку, в противную красную точку истинного сына Башни Кои. Только Вэнь Жохань оставался бесстрастным, ледяным голосом подсказывая направления очередного удара. Вырвать руку удалось сразу – глава будто только этого и ждал. Тяжелый кнут с грохотом упал на плиты вместе с пленником: Второй Нефрит не выдержал, а может просто позволил себе уйти от боли. Как бы Мэн Яо ни хотелось сделать так же, у него еще было что сказать Владыке Безночного города! – Ну что, Мэн Яо, хочется еще подчиняться любым приказам? «Да чтоб тебя!..» – в сердцах выругался А-Яо, гневным взглядом прожигая Владыку. Он что, таким образом хотел показать Мэн Яо бессмысленность послушания?! Теперь гнев не отдавал сладковатой гнилью – он бил мощным потоком всей силы золотого ядра. Он забыл и про Тьму, и про последствия гнева главы. И даже про потерявшего сознание Ланя. Никто, даже Владыка Вэнь, не имеет право так распоряжаться Мэн Яо! Но все слова так и остались невысказанными, стоило Мэн Яо посмотреть в глаза Вэнь Жоханю. В сияющие искрами золотые глаза истинного Вэня. – Отец не всегда был таким. Спокойный голос наследника Вэнь вернул Мэн Яо к реальности. Голова все еще противно кружилась, но дурнота уже отпускала. Похоже, последние следы тьмы вышли вместе с нехитрым завтраком. Мысль о следах на ступенях главной лестницы заставила хрипло рассмеяться. – Глава Ордена и сейчас не всегда… – говорилось с трудом, во рту стоял мерзкий привкус крови и воспоминаний. Брата главы ордена Лань несли осторожно – по приказу Владыки – в нижние камеры. Ближе к теплу и мощной энергии вулкана. Лани, конечно, огонь не любят, но для истерзанного Тьмой и кнутом тела любая энергия подойдет. Выглядел Лань Ванцзи откровенно пугающе, и Мэн Яо не сомневался, что по дворцу опять будут с ужасом передавать слухи – в этот раз о забитом насмерть красивом господине из Облачного ордена. Но Владыку Безночного города не волновали слухи, тем более в своем дворце. Довести Лань Ванцзи до смерти Вэнь Жохань просто не позволил бы – последняя просьба к Мэн Яо доказывала это: проследить, чтобы о пленнике позаботились. Об истинном назначении этого избиения Мэн Яо старался не думать – потом, все потом. И об этом, и о новообретенном имени он подумает позже, когда в душе не останется и следа темной ци. Молодой господин Вэнь опять развернулся к вулканам, вытянув руку и прислушиваясь к чему-то. Его глаза сияли несдерживаемым пламенем, а на ладони медленно сворачивалась в клубок золотистая ци. – Молодой господин Вэнь, как вы узнали… – Про развлечения в Огненном дворце? Или про Тьму, которая чуть не отправила тебя к предкам? Мэн Яо виновато вздохнул. Да уж, помог брату Лань Сичэня: и сам чуть не сдох, и его не уберег от увечий. – Нападения на Орден начались давно, Чао-эр тогда еще не получил управление Дворцом… Чао-эр, Вэнь Чао, второй наследник Владыки. Капризный и взбалмошный, никудышный стратег. Тот самый Вэнь Чао, который вернулся в орден побитой собакой с чьими-то кишками на ушах. Комендант Юмао говорил, что глава очень рассердился и чуть не отправил сына обратно к госпоже Пристани. – Отец переживал, разрывался между городами и селениями, стараясь спасти как можно больше людей. А остальные кланы только смотрели – никто так и не пришел на помощь. Сильный орден справится сам – а слабый можно будет подчинить себе. Потом, когда все уляжется. Узнаешь девиз? – Это не девиз, это правило, по которому живет вся Башня Кои. Мэн Яо и сам не ожидал, что произнесет такое вслух – да еще при наследнике главы Вэнь. Но молодой господин только понимающе улыбнулся горькой улыбкой. «Все Вэни – корни одной горы», – любил повторять Вэнь Юмао, когда рассказывал древние легенды. Вэни считали родней даже принятые кланы, стараясь держаться вместе и справляться с бедами не в одиночку. И строго спрашивали с предателей. Такую верность клану Мэн Яо раньше встречал только в Облачных Глубинах. – Ты знаешь, откуда твой Владыка принес Тьму? – спросил Вэнь Сюй, обернувшись к Мэн Яо. Тот только головой покачал: у Вэнь Жоханя были приступы откровенности, но он никогда не рассказывал ничего личного. – Так я и думал. Отец недоверчив – и вполне обоснованно. – Голос наследника потеплел, и, не дождавшись ответа Мэн Яо, он продолжил. – Однажды отец исчез. С ним тогда был наставник Чжулю, он и смог рассказать про пещеру с темной ци во владениях Ланьлина. Карту с той пещерой подарил отцу глава ордена Цзинь, для «совершения подвига и укрепления пошатнувшейся репутации». «Так вы все знали?» – хотел закричать Мэн Яо, но удержался. Конечно, они знали. Еще в гарнизонах отряд коменданта ругал самыми последними словами и всех Пионов, и союз с ними. Даже отряду отступников из И Лина не доставалось таких ругательств. Наоборот, за них переживали, и костерили разве что за слепоту и излишнюю горячность. А ведь мятежные кланы до сих пор считают Ланьлин союзником Вэньского войска. – Владыка Жохань принес Тьму оттуда? Молодой господин Вэнь жестко усмехнулся, поворачиваясь к переходам Огненного дворца. – Именно, сын госпожи Мэн. Оттуда вернулся Владыка Безночного города, а наш отец навсегда остался в этой проклятой пещере. Мэн Яо удивленно посмотрел на наследника Вэнь. Первый сын главы на первый взгляд казался равнодушным оружием своего отца: бесстрастный, жестокий клинок. Но сейчас перед А-Яо стоял живой человек… – нет, больше. На вулканы Долины смотрел сын, который очень переживал, что Тьма сводит его отца с ума. Наследник ордена Вэнь ненавидел Цзинь Гуаншаня всей душой – и сейчас Мэн Яо, кажется, начинал его понимать. Цзинь Гуаншань громче всех призывал к мятежу – но поддержал именно орден Вэнь. Хитрый лис прекрасно знал, как правильно надо сеять смуту. – Хотел бы я увидеть, каким был глава без всей этой Тьмы, - прошептал себе под нос Мэн Яо, вновь повернувшись к незамолкающим вулканам Долины. – Для этого надо сделать невозможное – уничтожить первопричину. ***Темницы Огненного Дворца, Безночный город, владения ордена Вэнь.
В темницы под Огненным дворцом Мэн Яо пустили без расспросов. Даже дали провожатого, бойкого мальчишку, тут же перехватившего тяжелую бадью с чистой водой. Личное повеление Владыки открывало любые двери – даже в темницу. До нужной камеры – с простой, обитой металлом дверью без замка, но с начертанными кровью знаками защитного поля – Мэн Яо довели быстро, попутно рассказывая про состояние пленника. Что ест он мало и просыпается рано – только встать не может, слаб еще очень. И раны заживают медленнее, чем у обычных заклинателей. Может, ему противоядие нужно? Говорил мальчик серьезно и явно разбирался в целительстве, похоже, это о нем говорили лекари, когда докладывали Мэн Яо о состоянии младшего Ланя. Единственный Вэнь, которого смог подпустить к себе молодой господин из Облачных глубин. Таких мальчишек, умненьких и бойких, охотно брали слугами во Дворцы: дети пострадавших деревень, видевшие ужасы, которые творят темные, служили Владыке Безночного города со всей преданностью, на которую были способны. По словам старших целителей, мальчик смог подобрать ключик к неприступному Лань Ванцзи: он помогал обрабатывать раны, отвлекал разговорами. Младший Лань, знаменитый своим немногословием, даже рассказывал ему сказки Облачных глубин. Правда, дальше сказок беседы не заходили – и юный целитель, и сам Лань прекрасно понимали, что у любых стен есть уши. К тому же, ни один из них не собирался становиться предателем. «Что я сам-то ему говорить буду? – крутились в голове панические мысли. – Второй Нефрит, ты на главу ордена не злись, он был не в себе? Или еще лучше: я твоему брату письмо послал, что ты здесь, и он придет тебя спасать? А глава Вэнь знает и отправил меня сюда сказать тебе об этом…» Невозможность предупредить беспокоила А-Яо с самого пленения младшего Ланя. А теперь беспокойство превратилось почти в страх: Мэн Яо хорошо запомнил, как это – быть под влиянием темной ци и боялся, что упрямый и несгибаемый Лань может довести Вэнь Жоханя до непоправимых поступков. То, что глава Вэней не собирается обрывать жизнь младшего брата Лань Сичэня, А-Яо понял еще до того, как прозвучал приказ «проведать молодого господина Лань и убедиться в его вменяемости». Казалось, что Владыка Безночного города знает все не только о службе главе Башни Золотого карпа, но и о весточках мятежникам. Знает, но почему-то не стремится пресекать. А ведь служение Гуаншаню его разозлило до полной потери контроля над Тьмой. Письмо с последними новостями для главы ордена Лань А-Яо отправил сразу же, как пришел в себя после избиения Лань Ванцзи в Огненном дворце. К счастью, статус помощника Вэнь Жоханя предусматривал немного личной свободы, и никого не удивило, что Сяо Мэн заперся в своих покоях после посещения пыточных залов главы ордена Вэнь. Свободы едва хватило на заклинание вестника, и почти сразу же после рассеивания следов Мэн Яо призвали срочно явиться к Владыке за заданием. Идти пришлось на самый верх, до рабочего кабинета главы Вэнь, а потом еще и долго ждать, пока хмурого Вэнь Жоханя закончит перевязывать старший целитель. Мэн Яо не жаловался, только с облегчением выдохнул – даже после демонстрации власти Тьмы он продолжал волноваться за жизнь главы ордена. Который, похоже, догадывался, что в этот раз Сяо Мэн опять отправил весточку, и совсем не в Ланьлин. Смотреть в глаза младшему Ланю Мэн Яо хотел меньше всего – но то был приказ Вэнь Жоханя. А приказы владык не обсуждают, даже самые подозрительные. Тем более после недвусмысленного намека, что в этот раз глава Вэнь не потерпит больше склоненной спины и «ланьлинского подхалимства». Защитное поле маленький целитель сам снять не мог, просто остановился у камеры и отступил в сторону, давая Мэн Яо свободу действий. Взмах руки, тихий треск открывающего талисмана – и вот уже грозное поле, начертанное рукой самого Вэнь Жо Ханя, медленно впитывается в темное дерево, исчезая. Выглядел Лань Ванцзи лучше, чем рассказывали: даже в темноте камеры кожа не казалась серой, на белых одеждах не проступали следы крови, а сам младший Лань уже мог сидеть и пронзать вошедших ледяным взглядом. Похоже, утро брат Сичэня начал с медитации – и неожиданный визит Мэн Яо эту медитацию прервал. Юный целитель привычно поставил бадью с водой рядом с дверью, почтительно поклонился. Движения его были осторожными, привычно-предупреждающими, и Мэн Яо мысленно присвистнул. Так вот о чем уклончиво сообщал старший целитель, упоминая «строптивость и непримиримость пленника»! С искалеченной спиной, наверняка страдающий от озноба, жара и боли, Лань Ванцзи смог накопить духовных сил, чтобы попытаться вырваться из темниц Цишаня, как только его проведают в первый раз. Тогда понятно, почему целители послали к нему мальчика-сироту из покинутых селений: ни один Лань не тронет ребенка, к тому же такие ребята тоже не были беззащитны. Видя полные презрения взгляды известного своей невозмутимостью Лань Ванцзи, Мэн Яо вдруг почувствовал стыд. Конечно, чистый и благовоспитанный брат главы Лань не будет по-другому смотреть на того, кто исполосовал его спину дисциплинарным кнутом. Причем не по своей воле. Кого он видит сейчас перед собой: слугу Вэнь Жоханя, мальчика на побегушках, вэньскую псину? Да он к самому Владыке небось лучше относится, тот ведь равный, враг, с ним можно вступить в поединок! А Мэн Яо всего лишь исполняющий чужую волю, да еще и предатель – Ванцзи не мог не знать о теплых отношениях старшего брата и ублюдка Гуаншаня. А следом за стыдом пришел гнев – прямо как тогда, когда глава Вэнь обвинил Мэн Яо в подхалимстве. И этот гнев не был рожден темной ци. В темницах близ подножия вулканов Тьма сгорала в сухом жарком воздухе, оставаясь просто отсутствием света. «Интересно, - подумал Мэн Яо, наблюдая, как юный целитель громким шепотом уговаривает заледеневшего от неприязни Лань Ванцзи оголить спину для перевязки, - этот образец ярости и благочестия уже знает о состоянии наших границ? Или благородный Второй Нефрит все еще думает, что здесь мятежников в вулканы бросают, наравне с местными жителями?» Гнев затопил разум, и очередной презрительный взгляд А-Яо встретил своим, твердым и решительным. Какое ему, Мэн Яо, дело до презрения какого-то Ланя? Главное, что ему удалось спасти этого строптивца от нелегкой смерти. Ему удалось выдержать бой с безумием Вэнь Жоханя, удалось заставить этого человека доверять себе. Ради его брата, наверняка сгорающего от тревоги Лань Сичэня. Ради самого Безночного города, любящего своего Владыку. Разве смог бы сам Ванцзи сделать такое? Мэн Яо…нет, теперь Гуанъяо, знал ответ. Никто бы не смог, потому что у всех них своя роль в этой безумной игре, начатой Цзинь Гуаншанем. Много же ему потребовалось времени, чтобы это понять! Недоуменного взгляда, непривычно преобразившего лицо Ванцзи, Гуанъо уже не увидел. Посланник главы Вэнь решил не мешать юному целителю, и горько посмеиваясь над самим собой, аккуратно прикрыл тяжелую дверь. Дал знак страже, чтобы последили и замкнули заклинания, когда целитель закончит и выйдет. Из камеры слышался только шепот мальчишки, Лань Ванцзи молчал. Очевидно, боялся, что вэньская псина станет подслушивать. Справедливости ради, раньше А-Яо действительно остановился бы послушать, еще и подходящее заклинание бы применил, из арсенала Башни Золотого карпа. Но сейчас ему незачем было продолжать шпионить. И сказать Второму нефриту тоже было нечего – ведь на самом деле они оба правы. Не было у них другого выбора. И у Вэнь Жоханя не было другого выбора, кроме как стать повелителем Тьмы и ждать, пока его самый главный враг сделает свою первую ошибку. *** Заградительный щит, оборонительная цепь Цишаня была придумана не лично главой – но подчинялась только ему. Небольшие отряды самых сильных и опытных заклинателей, на расстоянии сигнальных огней растянутые вокруг всего Безночного города до самых вулканов, охраняли оплот солнечного ордена от нечисти днем и ночью. Лучшие мастера артефактов создавали здесь свои талисманы, умелые целители оказывали срочную помощь возвращавшимся в город войскам. А в случае прорыва противника через все земли закаленные бойцы становились непреодолимой стеной на пути к самому сердцу ордена. Очень опасной стеной – Мэн Яо однажды видел этих людей в бою и понимал, что даже самые искусные заклинатели Облачных глубин или Нечистой Юдоли не смогут разрушить этот щит. Любое заклинание можно расплести, любую стену разрушить, любую верность подточить умелой ложью – но нельзя сломить тех, кто защищает последнее. Каждый воин Цепи знал, что за его спиной – его родные. Потому Владыка Безночного города и принял решение выдвигаться навстречу собирающемуся ополчению. «Я еще не сошел с ума, чтобы радовать пионов братоубийством», - тяжело сказал Вэнь Жо Хань, отправляя Мэн Яо с последним заданием на стены оборонительной Цепи. Притихшая было война разгоралась с новой силой: мятежные Вэни смело подняли свои черные знамена с красным солнцем над Илином, а на помощь им шли все выжившие из Облачных глубин и восстановленной Пристани Лотоса. Ходили слухи, что гора Луаньцзан тоже не осталась в стороне, и теперь даже в конюшне судачили, как под одними знаменами будут сражаться светлые Лани и темные отступники Вэнь Чжулю. Только про главу Нэ ничего не было слышно – и этот факт очень сильно беспокоил Гуанъяо. Нечистая Юдоль совсем недавно была осаждена, территории Нэ блокировал сам наследник, победив защитников и отбросив их вглубь земель ордена. Но Нэ Минцзюэ не видели среди атакующих – как не было сведений о его присутствии около Илина. В последней встрече с Гуанъяо Владыка Вэнь предположил, где может А-Яо встретить своего бывшего главу, но тот яростно взмолился всем известным силам, чтобы Вэнь Жохань ошибся. Вслух, прямо при Владыке. Смеялся Вэнь Жохань искренне и заразительно, а Тьма дремала в тенях, совсем не выказывая враждебности. После уроков главы Вэнь А-Яо научился и определять настроение этой капризной силы, и не бояться её. Точнее, бояться достаточно, чтобы не терять самообладания и суметь оградиться от её влияния. Слабое ядро Мэн Яо могло не выдержать напора темной ци, но иногда воля и выдержка значат гораздо больше, чем самое сильное ядро. Воли Гуанъяо как раз хватало для сдерживания бешеного напора Вэнь Жоханя, а тот во время тренировок не жалел ни себя, ни новообретенного ученика. На стене Сяо Мэн сразу угодил в объятия всего гарнизона. Его бывший отряд как раз оставили присматривать за Цепью, и появившийся блудный шисюн вызвал много шуток и крепких дружеских тычков. Вэнь Юмао долго смотрел на собрата по ордену, так долго, что А-Яо занервничал и судорожно сжал письмо Владыки, адресованное этому вот медведоподобному коменданту. А потом «отец войска» неспешно спустился со стены и поклонился посланнику Владыки Безночного города. Как равному. «Ты сильно изменился, Сяо Мэн. И мне нравится то, что я вижу. Помни о своем выборе и никогда не жалей», - сказал комендант Безночного города на прощание. Владения солнечного ордена А-Яо покидал через портал, трюхать на лошади к границе было слишком опасно. В дорожной сумке с самого начала лежал данный главой Цзинь талисман мгновенного перемещения, настроенный на главную залу Башни Золотого карпа. Расставаться с Безночным городом, особенно в такой напряженный момент, было жалко – но впереди самого А-Яо ждала не менее важная битва. - Ты так сильно хочешь служить мне, что не испугаешься даже моего нежелания эту службу принимать? Недоумение в тоне Владыки Мэн Яо слышал впервые. Не только слышал, но и видел – теперь он прямо смотрел на Вэнь Жоханя, не боясь больше его гнева. Бояться было уже нечего, самое страшное ему только что показали, использовав его, как предмет. Как слугу, выполняющего волю господина и не имеющего ни собственной воли, ни своих желаний. Вот только А-Яо хорошо знал, что такое не иметь своих желаний. Стремясь услужить отцу, он именно это и сотворил с собой. Чего стоят все желания, если на другой чаше весов предсмертное обещание? Ну и жажда признания, чего уж скрывать! Быть оружием Вэнь Жоханя – гораздо лучшая участь. Только лучше быть не просто оружием, а тем клинком, который сможет осуществить желание главы ордена. - Мэн Яо не хочет быть вашим слугой. Мэн Яо хочет стать вашим клинком, Владыка Вэнь! Если бы Мэн Яо смотрел в пол, он бы не смог увидеть самого невероятного зрелища во всем мире – ошарашенного Вэнь Жоханя. Как будто сейчас перед ним стоял не засланный Цзинь Гуаншанем соглядатай Мэн Яо, не собственный помощник и посланник Сяо Мэн – а призрак. И имя этого призрака А-Яо знал и с трудом подавил желание треснуть себя по лбу. Чем он думал, называя себя титулом того самого то ли Вэнь, то ли Чжао Чжулю, о котором ходили почти легенды по всему Безночному? А потом этот невозможный глава улыбнулся. Тихой и очень спокойной улыбкой. - Мэн Яо, который называет меня Владыкой по поводу и без, я никогда не доверю такую должность. Как не доверю ее и сынку Гуаншаня. Ты сам знаешь, что мне нет дела, насколько ты безродный. Выбирай себе имя, адепт ордена Вэнь – и я приму твою службу. - А-Яо желал бы услышать, какое имя дадите мне вы, Владыка Вэнь. Даже будучи ошарашенным, Мэн Яо хорошо помнил обычаи Безночного города и особенности принятия в Орден. В его случае имя должен дать сам Вэнь Жохань. Тогда Мэн Яо будет связан с ним и долгом, и именем. Но звать владыкой этого невероятного заклинателя он не перестанет ни за какие блага! Просто потому, что не сможет больше ему соврать. Башня Золотого карпа встретила Вэнь Гуанъяо праздником и радостной улыбкой папаши. Радом не было видно супруги, и главный лис Золотой Башни спокойно мог демонстрировать свои чувства. Точнее, ту замену, которую он всегда выдавал за истину. Блудный сын был встречен тепло и усажен за один из столов до конца пира. Никто из приглашенных глав мелких кланов, присягнувших Ланьлину, даже не вздрогнул, когда прямо посередине пиршественной залы открылся портал. Правда, шепотки за спиной все равно были, что несколько успокоило А-Яо. Раз шепчут – значит, не по своей воле служат Башне золотого карпа. В шепоте он различил страх от своего появления в вэньских одеждах, недоумение и нежелание быть уничтоженным за неуместное любопытство. «Значит, отец все-таки решил праздновать победу и показать всем свои истинные намерения? Или что-то случилось, и теперь этот лис пытает выправить ситуацию угрозами?» - размышлял Вэнь Гуан Яо, кланяясь отцу после трапезы и повинуясь жесту. Доклад глава Лань Лина пожелал слушать не у себя в кабинете, зачем-то проведя Мэн Яо в самую охраняемую из башен Ланьлина – свой тайный рабочий кабинет. Причину такого поступка – равно как и источник хорошего настроения папаши – А-Яо понял, как только попал в защищенную заклинаниями комнату, похожую больше на пыточную, чем на рабочий кабинет. Повелительным жестом закрыв проход через зеркало, Цзинь Гуаншань приказал начинать рассказ, подходя к огромному каменному алтарю в центре комнаты. На алтаре, бешено дергаясь и приглушенно рыча, лежал скованный цепями и заклинаниями глава ордена Нэ, Нэ Минцзюэ. Вэнь Гуанъяо заледенел, увидев, как налились кровью глаза Минцзюэ при виде его фигуры в вэньских одеждах. Но теперь его спасла наука Безночного города: не сбившись и не удостоив главу Нэ даже взглядом, он поклонился главе Ланьлина, начиная докладывать о своих «приключениях». Заготовленная речь текла размеренно, А-Яо прерывался в нужных местах, пережидая реакцию главы Цзинь и внимательно запоминая все его движения. То, на что раньше Цзинь Гуаншань ответил бы легким презрением, теперь удостаивалось жадного внимания, он даже подался вперед, некрасиво скривившись в предвкушении. Как и ожидал Владыка Вэнь, о Тьме и одержимости глава Цзинь спросил в первую очередь. И довольно зажмурился, услышав подробный ответ. Посмотрел горделиво на застывшего Нэ Минцзюэ, и, назвав сыном, пригласил разделить чаепитие. Изобразив потрясение и желание во всем слушать горячо любимого отца, Гуанъяо поспешно опустился на подушку, принимая из рук своего «временного» главы орденские одеяния «взамен этих вэньских лохмотьев». «Твоим именем будет Гуанъяо, сияющий самоцвет. Вполне подходящее имя для ордена Солнца, правда? – с усмешкой сказал Вэнь Жохань, поднимаясь и протягивая А-Яо темный кинжал. От клинка настолько явно веяло темной ци, что новопринятый Гуанъяо ощутимо вздрогнул. От узнавания. Вот как выглядел клинок, которым свели с ума величайшего заклинателя Вэней! Сейчас на нем поблескивала защита, и глава Вэнь еще несколько дней учил А-Яо ее снимать и ставить одним незаметным движением. Над сокрытым смыслом данного имени – а также над всей важностью последнего приказа Владыки – А-Яо задумался только после посещения младшего Ланя. Сейчас клинок мирно покоился в ножнах под нижними одеждами Вэнь Гуанъяо, ожидая своего часа. А сам А-Яо притворно улыбался тому, кто уже не являлся его отцом. Опасность заградительной цепи ордена Вэнь таилась прежде всего в её бойцах, которые до последней капли крови готовы были защищать свое, если придет опасность. Сила солнечного ордена была известна всем – но толковали ее неправильно. Каждый живущий на землях ордена является лучом его солнца – вот как должен был прочитать их девиз глава Ланьлина, прежде чем отправлять своего неугодного отпрыска шпионить на чужих землях. Пригасшая война разгоралась вновь, усилиями вот этого женского угодника, сосредоточенно изучающего записи А-Яо. Владыка Безночного готовился встретить мятежников у их обожаемого Илина, отвлекая всех грандиозной битвой. А для Вэнь Гуанъяо было свое задание, очень ему подходящее. За которое он сейчас брался с трепетом в сердце и страхом за жизнь скованного главы Нэ. Декорации расставлены, все актеры заняли свои места, представление началось. Как сказал наследник Вэнь там, на крыше дворца, «осталось совершить невозможное – устранить первопричину».
