Let me believe

Добравшись до дома, Джон замер на пороге. Снова какое-то до жути неприятное чувство охватило его, остановило в поисках ключей. Ну, конечно… Разговор. Очередной за утро. Именно он ожидает его там – а может, даже не один. Отчего-то все это напоминало время, когда он не спал сутками, лишь бы они раскрыли дело. Казалось, Шерлок не выматывался ни на секунду, но это всегда только так казалось – он всегда отсыпался по окончании гонки, хотя никто, кроме Ватсона, об этом не знал. Миссис Хадсон, к примеру, была просто уверена, что ни один из них совершенно не спит и в квартире всегда есть какое-то оживление, даже если его не слышно. Джон тяжело выдохнул и вошел, оставив за порогом вдруг нахлынувшие воспоминания, которые тянулись за ним каким-то печальным шлейфом, будто до безумия ароматные духи, которые найти было действительно сложно. Да и аромат был таким, от которого тоже просто так не отделаться. Миссис Хадсон устроила уборку, поэтому не слышала, как он вернулся, и это отчего-то радовало. Ему совершенно не хотелось слышать ни одного ее вопроса, потому как она была привычно оживленной, а он не хотел больше не минуты стоять на ногах. Его всего объяло желание сесть в кресло, и, даже если он сейчас не будет спать, это доставит ему просто невероятное удовольствие. Так он отдыхал всегда – сидя в своем кресле. Оно, конечно, было связано и с работой, но, когда он находился в нем, создавалось ощущение спокойствия, словно маленький островок уюта, на котором никогда не случается ничего ужасного. Войдя в квартиру, он понял, о чем ему говорил Майкрофт: Стивен действительно сидел все в том же положении, как и когда он уходил. Но, по правде говоря, его вид был значительно лучше. Было предельно ясно, что он отдохнул и, вероятно, полон сил для продуктивной беседы. Джон сел напротив и откинулся на спинку кресла, думая о ненавязчивой тишине, что стояла вокруг них. Так они молчали с Шерлоком: каждый был погружен в свои мысли, занят своими делами или самим собой, и всегда было достаточно одного взгляда или взмаха руки, чтобы предложить чай или пообедать. Они лишь иногда пребывали в такой тишине, дающей возможность обсудить что-то с самим собой. Всем нам нужен такой перерыв, и они охотно давали его друг другу. Изредка их прерывали, даже они сами изредка становились причиной этого, когда вдруг мысль начинала брать контроль над разумом. Чаще всего Джон был первым. Но иногда в этой не самой приятной схватке с мыслями Шерлок проигрывал быстрее и вдруг начинал что-то говорить вслух, ожидая полного внимания к себе. Это выглядело по-юношески забавно, если не вдаваться в те размышления, которые разъедали эту умную голову. И эта комната…. Она тоже полна его запахом, звуком резвых шагов, колебаниями его голоса. Иногда, в моменты полного холодного отчаянья, где-то между сном и реальностью, Джону кажется, что он слышит тяжелый вздох. В такие минуты он, открывая глаза, смотрит на его скрипку, что стоит на видном месте. Мысли остывают и уходят, оставляя только холод, пробегающий по всему телу беспокойным роем мурашек – он бы многое отдал, чтобы Холмс сыграл еще хоть раз. Запрокинув голову назад и прикрыв глаза, Ватсон звонко в этой тишине выдохнул. Он чуть съехал в кресле, приняв только на вид неудобную позу. Отчего-то его не смущало присутствие Стрэнджа – как он и говорил миссис Хадсон, он ему доверяет. Почему-то есть в нем такая стойкая уверенность, что он поймет и не осудит. И действительно: он чувствует на себе его взгляд, наполненный каким-то совершенно другим чувством. Оно было трудно уловимо сейчас, и, чтобы в нем разобраться до конца, Джону нужно было открыть глаза и встретиться своим взглядом с чужим, но не было никакого желания. Его переполняла усталость. Хотелось уснуть и, возможно, даже не проснуться. – Тяжелая смена? – звонко звучит голос Стрэнджа в этой оглушительной тишине. И снова, будто Шерлок вытянул его из мыслей. Этот тон вопроса был до жути знаком. Холмс терпеть не мог его смены, и это касалось абсолютно всех: и дневных, и ночных. Джон прекрасно это понимал, но часто ничего не мог сделать. Пару раз приходилось увольняться, лишь бы снова все становилось на круги своя. – Не особенно, – буркнул Ватсон. – Но пришлось повозиться с дежурящими хирургами, потому как одному из пациентов срочно понадобилась операция. Вот всегда так, – он холодно усмехнулся, – нужен будет именно тот, кто заснет на посту. Так и помереть можно. Стивен на некоторые мгновения призадумался. Где-то он слышал что-то похожее. Что-то знакомое было в этих словах. Кажется… Нет, не кажется, а точно. Когда война только начиналась, на небольшие города и одиноко расположенные лагеря часто совершались набеги, поэтому повсюду кто-то да стоял на часах, чтобы следить за обстановкой. Стрэндж только начал послеживать за Россом. Эверетту часто не спалось, и он бродил по лагерю, крепко сжимая в кармане свой пистолет. В этот раз кто-то мог пострадать, если бы он не заметил приближающихся врагов. Тогда он впервые и услышал эти слова. Разве что без какой-либо усмешки... – Хорошо отдохнул? – устало протянул Ватсон, стремясь указать на это без претензий, но сейчас у него получалось довольно-таки плохо. – Да, конечно. Только разве... я явно не понравился твоим друзьям. – Друзьям? – Ватсон все-таки поднял голову и встретился взглядом со Стрэнджем. Стивен несколько по-хозяйски устроился в кресле напротив. Забросив ногу на ногу и подперев чуть наклоненную вбок голову рукой, он внимательно смотрел на Ватсона, ожидая, когда тот задаст оставшиеся вопросы. Он был светел и спокоен, в глазах сверкал знакомый огонек. Это интерес. Джон точно его ни с чем не перепутает – самый особенный огонек, который преображал все лицо своего хозяина. Он украшал даже самого безобразного. Такого, конечно, о Стрэндже не скажешь, совершенно наоборот. Джон невольно поймал себя на мысли, что он, должно быть, одним взглядом завоевывал чужие сердца. Им же он их и разбивал, словно сбрасывая с обрыва в глубокое ледяное озеро. – Каким еще «друзьям»? Кто-то заходил? – все-таки договорил Ватсон, все еще не разрывая зрительного контакта. – Нет. С чего бы кому-то заходить сюда, если известно, что тебя здесь нет? Разумно. Но никто не знал, что он уйдет. Ах, конечно! Он вдруг понял, в чем все дело. Наверно, это те самые люди Майкрофта, которые вечно суют свой нос в чужую жизнь во имя всеобщего блага. Для кого оно, правда, неизвестно, но, вероятно, оно и наступало. Во всяком случае, в это хотелось верить. – За тобой как-то пристально присматривают, не находишь? – заметив огонек понимания, чуть улыбнулся Стивен. – Я этого не просил, – фыркнул Джон. – Думаю, «Британское Правительство» сам решает, что и как должно быть, – на эти слова Стрэндж в непонимании чуть сильнее склонил голову, и Ватсон рассмеялся, неловко облизнув подсохшие губы: он совсем забыл, что его гость не знает абсолютно ничего об этих удивительно точных «кличках». – Это…. – он выдержал небольшую паузу, словно собираясь с мыслями. – Это брат Шерлока. Он как целое правительство в одном лице. Иногда кажется, что это он королева – только та, о которой никто не знает. – Я так и не сказал, – неловко он прочистил горло. – Соболезную. Я не знал, когда прибыл. – Этим мертвых не вернешь, – Ватсон улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего, что могло бы греть или подбадривать. Какой-то холод, не вселяющий доверия и спокойствия, а дающий лишь повод побеспокоиться. – Но мне тоже жаль, что ты потерял Росса. Работали вместе? – Вроде того. Стивен чуть отвернулся. «Вроде того»! Величайший ответ, который загоняет даже произнесшего эту фразу в глубочайший тупик. Из-за нее рушатся простые диалоги и величайшие беседы. Ту власть, которую имели над другими эти слова, нельзя было заиметь никому и ничему. И именно ее он решил использовать – но довольно умно, ведь он все-таки похоронил этот разговор, который был совершенно уничтожителен для них обоих. Это было самое умное, что он решил сделать. Заводить разговор в то русло было действительно опасно. Для него предельно ясно, почему Джон. Не понятно, как именно это произошло. Видимо, во всех мирах есть место им двоим. Причем, что довольно удивительно, они никогда не могут просто разминуться. Стивен, скорее всего, больше никогда не увидит того напыщенного генерала, плевать на него хотела Донна, исчезнут любые другие персонажи в истории, принося тем самым терпимую боль и героическое разочарование, но этого нельзя будет сказать о нем, сидящем напротив, вглядывающимся в него яркими и такими холодными серо-голубыми глазами. Задавать такой вопрос вслух было глупо. Рассказывать, что он из другого мира, где Джон Ватсон – всего лишь плод воображения какого-то писателя, было как-то рановато. Не при первом нормальном разговоре, который и так был уже почти обречен из-за затронутой им же самым темы. Во всяком случае, ему так показалось. – Это глупо, я знаю, но… – неловко начал Джон, нормально сев в кресле. – Мне говорили… я не знаю, насколько это вообще нормально и точно, но… – он все подбирал слова, пока его прожигали полные какого-то странного непонимания до безумия знакомые глаза. – Когда ты пришел, ты искал его. Эверетта Росса. Почему? – По той же причине, почему ты ищешь Шерлока, – Стивен немного улыбнулся. – Я не могу поверить, что он мертв. – Откуда ты…? Ватсон тут же встрепенулся. Его глаза загорелись знакомым Стрэнджу огоньком. Это интерес, наполненный солдатской яростью. Она совершенно отлична от той, что на поле битвы, но такая же обжигающая, будто голой рукой залезаешь в костер, чтобы вытащить горящее полено. Он продолжил держать свою – теперь уже – хитрую полуулыбку, вгрызаясь взглядом в пылающие глаза Ватсона. «Смотри на меня.» – Донна, – единственное, что произносит он в ответ этому пламени, что распространялось, словно вирус, по всему телу Джона. – Как ты ее нашел? – Я ее не искал. Это она меня нашла, – на это Ватсон лишь холодно хмыкнул, будто бы не верит ни единому слову. Знакомо, очень знакомо. Стрэндж, как никто другой сейчас, знает, что это лишь призыв продолжить. – Я долго бродил по Лондону, не зная, как именно искать – сам знаешь, имя-то у тебя совершенно другое. Я был у самой клиники, когда она остановилась рядом со мной и начала говорить. Просто так, будто чего-то ожидая. – И что она сказала обо мне? – требовательно проговорил Ватсон, словно ожидая подвоха от Донны. – Сперва ничего. Но потом, когда она перешла на другую сторону улицы после моей грандиозной потери тебя в толпе, она знатно мне помогла, назвав этот адрес и твое имя. Я шел вслепую. Думал, ты выкинешь меня за дверь. – Знаешь, о чем я думаю? – вдруг спросил Джон, чем немного озадачил своего собеседника. – Ты стоял на моем пороге, не шелохнулся, когда я одной только интонацией попытался выгнать тебя, продолжал называть его имя…. Может быть, да, шел ты вслепую, но, когда поднялся в квартиру, ты был почему-то уверен, что я не выкину тебя за дверь тут же. У меня к тебе только два вопроса, Стивен Стрэндж: зачем ты пришел и почему был так уверен во мне? Стивен немного помолчал. Какая напористость…. Он что, новый подопытный в бесконечных пытках? Что с тобой, Эверетт Росс, не так, если повсюду ты склонен к такого рода насилию над личностью? Он видел, как агент действует на допросах: он был безжалостен, жесток и хладнокровен. Порой, смотря на это, Стрэндж видел перед собой дикого зверя, живущего под маской самого спокойного человека на свете, которого выдавали только зверски холодные глаза. Они же прожигали его сейчас. Как-то раз Росс обернулся на него, стоящего в углу комнаты и наблюдающего за процессом за плотным стеклом. Не было сомнений, что он смотрел именно на него, будто прося подтверждения, что он здесь не за жестокое животное, имеющее дар выбивать из людей информацию. Тогда Эверетт не видел его глаз, но, вероятно, он бы хотел знать, что в первую очередь он человек, а не зверская машина для допросов. Ни один из его подходов не был близок Стрэнджу, он осуждал их, но, глядя на Росса, он был готов с ними согласиться: не потому что он видел его чудовищем, а потому что те самые звери, находящиеся рядом с ним, были единственной причиной его дикого поведения. Те холодные глаза не нашли тогда у него поддержки, потому что были за толстым непроницаемым стеклом. Сейчас, глядя в глаза Джона Ватсона, прожигающего его тем же взглядом, он хотел показать его невиновность. – Я пришел, потому что слышал твой голос, который, надрываясь, звал меня по ночам. Я стал уверен, потому что сегодня ночью он не тревожил меня громогласным криком. Я был и буду уверен, потому что знаю этот взгляд ровно так же, как и ты знаешь мой, – он наклонился к нему чуть ближе, чтобы чуть понизить свой голос. – Я здесь, Джон Ватсон, потому что знаю, что ты тоже слышал мой голос. Разве этого недостаточно? Между ними ненадолго воцарилась тишина. После тяжелого вздоха, Джон ответил: «У тебя только один шанс». Как-то Эверетт Росс тоже дал ему один шанс. Тогда он впервые к нему прикоснулся. Сейчас сделать это он не рискнул – кто знает, может оно несчастливое, это прикосновение. Пусть Ватсон первым его коснется: вдруг он более удачлив на этом пути.