Спать с тобой

— Ричард, — тихо произносит Гэвин. Его слабый голос полон сомнений. Он смотрит на дрожащий огонек сигареты в своей руке, кусая губы. Очередная затяжка, рваный выдох. На том конце провода тишина, но он знает, что андроид внимательно слушает его. Он, наконец-то, взял трубку, ответил ему. На полу стоит полупустая бутылка дешевого джина, терпко пахнущего цитрусом, можжевельником и, конечно, спиртом. На часах два ночи. Окна зашторены плотными занавесками, не пропускающими свет, как ему советовали. В комнате кромешная тьма, Рид крепко сжимает в руке телефон, слова царапают горло. Гэвин снова не может заснуть. Он нормально не спал уже две недели. — Не приедешь ко мне, — он сглатывает вязкую слюну, крепко зажмурившись. — Пожалуйста?

F51.0.

Гэвин страдал от бессонницы уже несколько месяцев. Он мог лежать в кровати часами, измученный тяжелой работой и физическими упражнениями, но не мог заснуть. В голову навязчиво лезли мысли, как огромные черные мадагаскарские тараканы, собираясь свить там свое гнездо. Инсомния настолько доконала его, что Рид самостоятельно пошел в больницу. Как сообщил ему врач, бессонница была вызвана посттравматическим стрессовым расстройством.

F43.1.

Детектив был нисколько не удивлен, только с ухмылкой выслушивал о своей проблеме, как с ней бороться, что принимать. Ему ничего не хотелось. Его тело и разум были измучены, выжаты досуха, как губка.

F51.1.

Он не помнил, когда в последний раз высыпался, как нормальный человек. Когда в последний раз чувствовал себя хорошо. Мысли постоянно были затуманены, скорость реакции была ни к черту, череп разрывали вспышки головной боли. Он просто спал на ходу, бессмысленно бредя по участку, как ходячий труп, живя на кофеине. С нервным смешком он задумывался, как долго протянет его несчастное сердце в подобном режиме. Детектив чувствовал себя откровенно херово. Благо, у него была высокая самодисциплина, выдержка и сознательность. Только это не позволяло ему вырубаться и не сбивать пешеходов, будучи за рулем. Он не знал, как ему выбраться из болота, в которое его загнал собственный разум.

F51.2.

Дни сменяли друг друга незаметно, словно они никогда не заканчивались. Ночь и день слились в одну монотонную серость, зачеркивающую одной сплошной жирной чертой дни в календаре. Воспаленное сознание отказывалось забываться, боясь очередной порции ночных ужасов. Рид засыпал только тогда, когда его организм попросту отключался от усталости, ближе к рассвету. В голове постоянно крысами скреблись тяжелые раздумья, выгрызая себе черные бездонные тоннели, в которых завывала сжимающая сердце пустота.

F51.4.

Гэвин постоянно просыпался в холодном поту, стоило ему проспать чуть больше двух часов. Он кричал, чувствуя фантомные боли. Он снова и снова испытывал то чувство безграничного бессилия. Ему было страшно засыпать, не хотелось пережить ужас тех нескольких часов, когда он оказался в заложниках, вновь. Рид сидел на кровати, глядя перед собой в пустоту, сжимая трясущимися руками теплую кружку с кофе. Иногда он тихо плакал, как ребенок, утирая слезы тыльной стороной кисти. Ему было так одиноко, так больно от скребущегося внутри чувства, царапающего нежную искалеченную душу. Гэвину было тошно от темных воспоминаний. Ему хотелось отмыться от этой смолы, ядовитого мазута, который впитался в его существо, отравляя собой самые потаенные и глубокие кусочки сознания. Часто он даже не помнил, что именно являлось ему во сне, но отчетливо помнил послевкусие всепоглощающего, гнетущего страха, перерастающего в истерику.

F51.5.

Его мучили кошмары, где он опять был связан тонкой проволокой, въедающейся в кожу, раздетый по пояс, такой уязвимый и безоружный. Он не мог ничего сделать, даже пошевелиться или закричать: его руки были связаны все той же проволокой, а рот намертво завязан грязной тряпкой. Его плечо прожигали иглы адской невыносимой боли. Главарь террористической группировки, оккупировавшей весь северо-восток штатов, медленно, смакуя, срезал его плоть, издевательски ухмыляясь, упиваясь сдавленными криками Рида и его слезами. Полицейский был близок к тому, чтобы потерять сознание от болевого шока, но садист ему не давал, все так же заискивающе по-звериному ухмыляясь, гортанно посмеиваясь. Детектива пытали, поставили его жизнь на кон, желая обменять его на крупную сумму денег. Переговорщики, как обычно, слишком медленно шевелились, их выдающейся скорости был поставлен памятник в виде огромного уродливого шрама на руке Рида. Шрамов, точнее говоря. Они залегли глубокими кривыми бороздами на его коже, уходя своими острыми корнями в самое сердце Гэвина. Его спасли только тогда, когда террорист уже стаскивал с него штаны, собираясь зайти так далеко, как возможно. Унизить его, обесчестить, сделать невыносимо больно. Этот эпизод стал еще одним из кошмаров детектива. Гэвин боялся снова почувствовать себя таким же беспомощным, как тогда. Рид страдал от расстройства сна — F51 — и не мог нормально спать. До тех пор, пока к нему не приставили Ричарда. Точнее, RK900. Имя они придумали совместно спустя неделю их рабочих отношений. Рид устал звать своего напарника по цифрам-буквам, а андроиду в свою очередь надоело быть безымянным и отзываться на различные наименования электротехники. Андроид был мерой предосторожности, посланной Фаулером. И нельзя сказать, что эта мера не работала и что Гэвин был против. Детектив не питал горячей любви к роботам — этой новой форме жизни. Но Ричарду он был искренне рад. В первую очередь потому, что так его косяки из-за бессонницы были менее заметны. Он работал вполсилы, отдав большую часть обязанностей и полномочий в надежные механические руки напарника. Но еще Ричард Гэвину просто нравился. Его модель отличалась от других ему подобных истуканов. У него было чувство юмора и такта. Он умел смеяться, злиться, язвить и делать саркастические замечания. Одним словом: быть редкостной заразой, совсем как человек. С ним можно было поговорить о чем-то, помимо службы, поделиться мнением и выслушать его собственное. Оно звучало немного по-андроидски коряво, но было по-человечески уникальным, ни на что не похожим. Он был необычный, совсем другой. И, наверное, именно этим он притягивал к себе. Ричард не допрашивал детектива и не лез туда, куда его не просили, но был рядом, поддерживал и помогал. С ним Гэвин чувствовал себя, как за каменной стеной: в безопасности. Даже на самых трудных делах на него можно было положиться. Он настолько рьяно спешил спасти, защитить, уберечь своего напарника, что, казалось, спокойно умрет за него. Детектив жалел только о том, что RK900 не прислали раньше. Все могло сложиться иначе. Если бы Ричард спас его тогда из заложников, все было бы по-другому. Ричард часто критиковал режим сна напарника с возмущением, и это было одним из немногих поводов для ссоры. Андроид, хмурясь, напоминал, что нельзя доводить себя до такого состояния, оно опасно не только для него, но и для окружающих. Он волновался и переживал, но Гэвин только отмахивался от его заботы, посылая напарника. Ричард обижался и замолкал, а Рид чувствовал себя по-идиотски глупо, отказываясь от внимания и отталкивая от себя своими колючками. Они работали вместе меньше месяца, когда Гэвин впервые уснул рядом с напарником. Это случилось, когда Ричард в первый раз сел за руль машины детектива после очередного изнурительного дела. Изощренный разум преступника шокировал всех, даже капитан Фаулер, повидавший на своем веку многое, мог признать, что такой жестокости ему еще видеть не приходилось. Полицейские сутками были как на иголках, их могли вызвать поздней ночью, чтобы копаться в очередной гирлянде из кишок или соскребать с асфальта кровавое месиво. Гэвин был истощен морально и физически, все его тело болело. К проблемам со сном добавилось отсутствие аппетита и полная апатия. В чувства приводил только напарник, вытаскивающий его из эмоциональной трясины своей поддержкой. Рядом с Ричардом было хорошо, комфортно, даже уютно. Как выяснилось, рядом с ним было приятнее есть. Рид чувствовал себя гораздо лучше, когда обедал в компании андроида, хотя ему приходилось выслушивать лекции о правильном питании, количестве калорий, вреде сахара и прислушиваться к рекомендациям. Было не так плохо, даже вкусно. Работать с новым трупом они закончили в час ночи. Гэвин обычно не спал в это время, так что ему было ни горячо, ни холодно. Ричард, все время маячивший за спиной, изучал детектива озабоченным взглядом, сильно беспокоясь о нем. На улице стоял ранний март, не радовавший весенним теплом. Ледяной ветер пробирал до самых костей, желая загнать свои лезвия-льдинки в самое сердце. Настроение было ни к черту, погода только усугубляла положение, вгоняя в тоску. Детектива радовало лишь то, что на фоне этой непроглядной тоски он не так выделялся своей хмурой рожей, светящей парой темных кругов под глазами. Когда Гэвин уселся на пассажирское сидение, ничего не сказав, андроид очень удивился. Полицейский в неопределенном жесте махнул рукой, что-то пробурчав себе под нос. Ричард расшифровал это как просьбу сесть за руль и довезти до дома. Он удобно устроился на месте водителя, поставив ноги над педалями. Андроид о чем-то задумался, замерев в одном положении, смотря на своего напарника, плотно закрывшего веки. Еще чуть помедлив, андроид снял свой пиджак и нерешительно отдал человеку, прикрывая его замерзшее тело. Гэвин сопротивлялся и отнекивался, но Ричард был таким же упрямым, как и детектив. А может быть, даже упрямее. Когда Рид заснул, андроид удивился еще больше, ловя сразу несколько программных сбоев. Ричард собирал о нем данные уже несколько недель и был прекрасно осведомлен о его упадочном состоянии. Сбор информации для улучшения отношений был его задачей. Но только от информации, что он собирал о напарнике, появлялись неизвестные ошибки и странные нелогичные желания, его собственные, которые сбивали андроида с толку. Когда они приехали к дому детектива, андроид долго рассматривал безмятежно спящего напарника, свернувшегося на пассажирском сидении. Он уткнулся носом в белый пиджак, прячась, как затравленный зверек. RK900 почти всегда знал, как ему поступить. Верное решение само всплывало в системе, показывая все возможные варианты развития событий и их исход. Сейчас эта опция была для него закрыта сложнейшим паролем. Андроид осторожно попытался растолкать напарника, но тот спал удивительно крепко и даже не думал подниматься. Время шло медленно. Ричард не убирал свою прохладную ладонь с его плеча, накрытого пиджаком, впитавшем тепло и запах детектива. Он не знал, что ему делать и как поступить. Андроид неожиданно для себя вздохнул, ловя еще несколько ошибок системы. Он моргал, не понимая, что с ним происходит. Рид спал глубоким сном впервые за долгое время, но Ричарду не хотелось, чтобы он простудился или проснулся с жуткой болью в затекших конечностях из-за неудобной позы сна. Решение пришло само, хотя оно и было странным, переходящим границы и личное пространство детектива. Гэвин проснулся в своей кровати без обуви и куртки, накрытый одеялом. Он пытался сообразить, как попал сюда, но в памяти был глубокий провал. Последним, что он запомнил, был профиль напарника в темноте, освещенный яркими неоновыми вывесками. Суббота — выходной. Плотные темные шторы не пропускали ни лучика солнца. О времени сообщали лишь яркие цифры электронных часов, стоящих на тумбе. Два часа дня. Детектив нахмурился и лениво перекатился на другой бок, потягиваясь со сна. Тогда он и увидел Ричарда, который неподвижно сидел рядом с ним на противоположной стороне двуспальной кровати и смотрел на очнувшегося напарника с неловкой, немного виноватой улыбкой. Детектив не испугался, даже не вздрогнул от удивления, рядом с Ричардом ему было не страшно. Он прикрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Воздух в комнате был прохладным, свежим и чистым. Гэвин чувствовал себя выспавшимся. Бодрым. Полным сил. Живым. Впервые за долгое время. Напарники смотрели друг на друга, подбирая слова. Ричард ничего не говорил, Гэвин тоже решил сохранять молчание. Он похлопал глазами, отвел взгляд и кивнул, пытаясь таким образом выразить свою благодарность. Андроид улыбнулся шире, принимая ее. В голове у Рида зарождалась одна призрачная мысль — причина — но он отогнал ее, как навязчивое насекомое. Второй раз Гэвин заснул рядом с Ричардом спустя неделю, когда андроид был у него дома. Совместное времяпрепровождение было в каком-то роде необходимым, вынужденным. Они до глубокой ночи сидели в гостиной в доме Рида, разложив перед собой все, что у них было по делу «Детройтского Мясника». Они перебирали заметки по делу, проводили параллели, соединяли события и людей между собой, основываясь на показаниях свидетелей. Сотни бумажек, документов, фотографий, интервью, улик нависли над напарниками тяжким бременем, как сошедшая с гор лавина. Они выбирались из-под нее вместе. Их усилия были ненапрасными: они установили возможное местоположение преступника, соединив все места преступления, где были найдены изуродованные куски мяса, которые даже трупами можно было назвать с натяжкой. Ричард проанализировал по базе всех жителей в определенном квартале. Некоторые люди показались ему подозрительными, у других были прецеденты, третьи подходили под описание очевидцев. Работы было еще навалом, но они обязательно справятся вместе. Когда они все систематизировали, разложили данные по полочкам, на часах было два ночи. Гэвин сконфуженно предложил андроиду остаться, ведь на улице неспокойно и опасно, да и вообще погода отвратительная, вдруг он повредит свои биокомпоненты. Ричарда не пришлось уговаривать долго, он с мягкой улыбкой согласился. Так как спать им обоим не хотелось, детектив решил порадовать своего неискушенного на развлечения напарника каким-нибудь фильмом на его вкус. Да, Рид по-прежнему страдал от бессонницы. Тот случай, неделю назад, показался ему счастливой случайностью, каким-то невероятным везением, почему-то совпавшим с присутствием андроида в его доме. Идея с фильмом была одобрена, картина выбрана. Полицейский заварил себе чашку кофе, на что получил очередной выговор о вреде кофеина и ухудшении бессонницы. Детектив, как обычно, только закатил глаза, пропустив его нравоучения мимо ушей. Будто он сам не знал. Еще горячий кофе стоял на полу, дымясь, кадры фильма сменяли друг друга, звуковая дорожка превращалась в сплошную монотонную кашу. Гэвин заснул. Его тяжелая голова упала на плечо Ричарда, который снова закрывал всплывающие в системе ошибки одну за другой. Андроид встряхнул головой. Он опять смотрел на спящего рядом с ним напарника, жалостливо сдвинув брови к переносице. Гэвин был теплым. Даже горячим ото сна. Ричард считал его красивым. Удивительным. Невероятным. Непредсказуемым. Ему нравился его запах. Андроиды обычно не очень любили то, как пахнут люди, ведь они сами были созданиями идеальными, стерильно-чистыми. Но Ричард был с ними в корне не согласен. Он всегда замечал перемены в аромате. Запах табака — выкуренная на нервах сигарета, новый гель для бритья или дезодорант, дегтярное мыло, детское, душистое, пахнущее арбузом. Новый гель для душа, шампунь: грейпфрут, мята, клубника. Постоянные лекарства, еда, парфюм. Ричард определенно слишком много думал о Гэвине. Андроид осторожно переложил голову Гэвина себе на колени. Его рука осталась на его голове. Процессор перегревался, ошибки красной стеной застилали все перед глазами. Если бы ему нужен был воздух, он бы задохнулся. Глаза слезились непонятно от чего. Ричард был зол сам на себя, на свою беспомощность и неспособность сделать что-то с тем хаосом, что бушевал в его системе. Он знал, что ему не выиграть это сражение. Ричард провел рукой по волосам спящего напарника, сдавшись, проиграв себе и своим установкам. Идиллия. Система продолжала надрываться, андроид шел ей наперекор. Волосы Гэвина были мягкими, как и сам Гэвин глубоко внутри, в той части себя, которую он никому не открывал и не показывал. Ричарду удавалось иногда откопать эти маленькие потаенные, как старинный клад, золотые кусочки, когда сам детектив ему позволял. Андроид ерошил непослушные пряди, пахнущие Гэвином. Он запоминал пальцами их структуру, пересчитывал волоски, нежно массировал кожу головы, искал шрамы и родинки на ней. Сенсоры сходили с ума, периодически сбоя, отключаясь, критически перегружая систему. Ричард не знал, что он делает. Его передергивало, глючило, вводило в экстаз, как наркомана из подворотни, только что закинувшегося смертельной дозой. В один момент он встал, осторожно уложив голову детектива на диван, подложив подушку. Андроид закрыл рот рукой и ушел в другую комнату приходить в себя. Гэвин проснулся на диване, там, где и заснул, накрытый пледом. Он снова был бодрым и выспавшимся, как неделю назад. Отдохнувший и свежий, так непривычно. Ведь в зале даже не было штор, через окна спокойно проходил дневной свет. Солнце давно встало, было часов двенадцать, не меньше. Волосы на голове были в невероятном беспорядке. Детектив медленно потянулся до хруста и встал, касаясь пальцами холодного пола. Ричард нашелся на кухне. Он готовил завтрак для своего человека. Гэвин с восхищением посмотрел на андроида, обернувшегося на напарника со сладкой улыбкой. Он пожелал напарнику доброго утра. Детектив, казалось, утратил способность говорить, словно ему отрезали язык. Гэвин вдруг понял — дело в Ричарде. Рядом с ним было настолько уютно и приятно, что места для страхов не оставалось. Лишь с Ричардом ему было комфортно. Осознание напугало его, сердце камнем обрушилось в глубокий омут. Кажется, он не в себе. В следующий раз Гэвин сам попросил Ричарда остаться у себя дома. Благодаря Ричарду они смогли выследить знаменитого Мясника, который только и ждал, пока его найдут, разгадают его кровавые любовные письма полиции. Убийца был огромен, около шести с половиной футов. Он вгонял в благоговейный ужас весь участок, который решил грандиозно отметить поимку Детройтского Мясника. Подумать только, они гонялись за преступником несколько месяцев, почти год, а разрешилось дело благодаря Ричарду, присоединившемуся к их команде недавно. Полицейские чествовали RK900, восхваляли, громко крича, смеясь и распивая спиртное. Похвала была действительно заслуженной. Гэвин страшно гордился напарником. Гордился и не хотел никому его отдавать. Рид укрылся далеко от толпы в укромном закутке, тихо попивая дешевое полусладкое вино. Ему хотелось забыться. Теперь, когда он знал о самом легком, приятном и надежном способе высыпаться, было еще сложнее. Сон становился испытанием, голова болела сильнее, практически раскалывалась, как грецкий орех в щипцах. Он вздохнул и прикрыл глаза, вспоминая последнюю пятницу. Ему снилось, что его гладят по волосам. Что Ричард гладит его по волосам. Гэвин услышал крадущиеся шаги за своей спиной и обернулся на них. Он улыбнулся напарнику, подошедшему к нему совсем близко. Ричард положил руку на его плечо, мягко улыбаясь с теплой искоркой в серебристо-серых глазах. Аккуратная прядка, которая так нравилась Гэвину, очаровательно спала на его лоб, покрытый еле-заметными веснушками и крошечными родинками. Андроид присел на стол рядом с напарником, притираясь к нему бедром. — Почему вы не со всеми? — вкрадчиво спросил Ричард, наклонив голову. — Ты же знаешь, что я не поклонник шумных компаний, — пожал плечами Рид и допил вино из бумажного стаканчика. Он кинул его в урну, стоящую около стола, и сложил руки на груди. Громко играла музыка, весь участок ликовал. Даже Джеффри был вместе с толпой, с облегчением на сердце веселясь. — Разделяю ваши чувства, — андроид улыбнулся, внимательно разглядывая напарника. — Возвращайся, ты у них сегодня виновник торжества, — Гэвин кивнул на полицейских, что-то звучно выкрикивающих, переговаривающихся между собой, улыбающихся и веселых. — На самом деле, я устал, — поморщился Ричард. — Не знаю, где люди находят силы, чтобы развлекаться всю ночь напролет. — Я, на самом деле, тоже, — честно ответил детектив, чувствуя, как ломит спину, а голову накрывает новая волна боли от громких звуков. — Вас подвезти домой? — неожиданно спросил андроид. Гэвин перевел взгляд на героя сегодняшнего дня, и его губы расползлись в довольной улыбке. Если это был план побега или спонтанная попытка сбежать, то они еще никогда не были настолько успешными. Напарники встали и незаметно удалились, скрываясь от любопытных глаз. В машине они сидели в полной тишине, оглушенные сегодняшним днем. Гэвин смотрел в окно на светящиеся огни вдали и думал. Мог ли он предложить напарнику остаться без видимой на то причины? Его положение казалось безвыходным. Он даже не пытался представить, насколько диалог в его голове будет смотреться глупо и нелепо со стороны. Чем ближе они подъезжали к дому, тем сильнее Рид паниковал. Он успокаивал себя, как мог, но ужас и смятение в нем росли, становились сильнее. Другого шанса попросить у него могло не представиться. Ричард проводил напарника до двери. Они неловко топтались на крыльце несколько минут, не желая расходиться. Андроид знал, как плохо детектив засыпает, потому решил, что должен уйти. Он не смел его больше задерживать. Но Рид остановил его, вцепившись пальцами в плотную ткань пиджака на руке. — Эй, Рич… Прозвучит, конечно, странно, даже стремно, но, — Гэвин продолжал держать Ричарда за предплечье, стыдливо опустив глаза в пол. Андроид смотрел на него, боясь пошевелиться. Он быстро просканировал тело напарника. Учащенный пульс, потливость, повышенная температура, аритмия. Он хотел надеяться на что-то большее, но, вероятно, это были лишь последствия алкоголя в крови. Гэвин волновался. — Ты не поспишь со мной? — наконец, выпалил детектив, чувствуя, как кровь прилила к лицу, ушам, шее. Он так боялся, что андроид сочтет его фриком, оттолкнет от себя, посмеется над ним. Но Ричард не нашел причины отказать. В прошлые разы было не так. Тогда все шло своим чередом, стихийно, самопроизвольно. Их просто несло течением, их тела магнитились друг к другу, притягиваясь по закону всемирного тяготения. Они сталкивались, как атомы, как необъятные космические тела, образующие новые галактики. Ричарда случайно заносило в дом к Гэвину неведомым притяжением по воле судьбы, так любящей дергать за ниточки и играться чужими жизнями. Им обоим было неловко. Так, словно им предстояло поставить порнофильм, который увидели бы все знакомые, коллеги, друзья и родственники. Детектив вышел из душа в свободной домашней одежде, вытирая насухо короткие волосы полотенцем. Ричард уже сидел на его кровати и ждал. Гэвин прикусил щеку изнутри. Чувство, что они собираются переспать, никуда не уходило. Перспектива казалась слишком пугающе реальной. Но они же и правда собирались спать вместе. Его сердце колотилось от волнения, он не знал, куда себя деть и уже сто раз пожалел о своей глупой просьбе. — Ты можешь лечь рядом, если хочешь, — Гэвин снова чувствовал, как краснеет. — Если тебе так будет удобно. Он лег спиной к андроиду и не оборачивался. Затем услышал шелест ткани — пиджак сложился стопочкой на полу — и стук ботинок, упавших на пол с ног андроида. Тихий скрип кровати, еле слышный выдох. Шум прекратился. Ричард лежал рядом и напряженно молчал, словно тоже был взволнован не меньше, чем сам Гэвин. — Я могу вам почитать, — чуть замешкавшись, предложил Ричард, разрядив своим приятным бархатистым голосом звенящую тишину. Он искоса смотрел на напарника. Андроид пытался смотреть в потолок, но это было выше его сил. Ему слишком сильно нравился Гэвин, он ничего не мог с этим сделать. — Просто, — Рид уткнулся носом в подушку, — будь рядом. — Хорошо, — шелестящим, как ветер в молодых листьях, шепотом выдохнул Ричард. — Я никуда от вас не уйду. Перед его глазами включился таймер. На пяти минутах семнадцати секундах Гэвин отключился. Ричард повернул в его сторону сначала только голову, потом и весь корпус. Тихо, чтобы не разбудить человека. Андроид лежал рядом с Гэвином, рассматривая его умиротворенное лицо. Человек лежал с ним совершенно беззащитный, открытый. Его дыхание стало медленным и ровным, спокойным, как и сердцебиение. Ему не снились кошмары, по крайней мере, Ричард ни разу не видел последствия ночных ужасов, о которых говорилось в заключении врача. Неужели он мог так сильно влиять на самочувствие детектива? Но по какой причине? Ему так хотелось знать, больше всего на свете. Он лежал неподвижно несколько часов. Для него это не было проблемой. Созерцать напарника было приятно. Андроид запоминал структуру кожи его лица, делал пометки о всех шрамах, что были ему видны. Но лишь визуально, он не смел его касаться. Так сенсоры не перегружались от количества полученной информации, что было даже к лучшему. Рид пошевелился во сне, смешно морща нос. Он что-то невнятно проговорил, ворочаясь. Ричард усмехнулся, наблюдая за ним. Ему что-то снилось. Андроид задумался, как это — видеть сны. Как это, когда твое бессознательное вытаскивает из глубин сознания самые потаенные страхи, страшные и неприятные воспоминания, пережитые за день эмоции, чтобы смешать из них на холсте обратной стороны век психоделическую картину. Когда Гэвин придвинулся к нему, снова начав ворочаться во сне, и крепко прижался к Ричарду, обняв, у андроида внутри что-то сломалось, треснуло, как тонкое стекло под давлением толщи воды. Ричарду не нужно было дышать, но сейчас ему требовался воздух. Гэвин был его кислородом, опьяняющим, дурманящим, жизненно необходимым. Ричард хотел стать для него всем, сделать его своим и никому не отдавать. Собственные мысли и желания, написанные ломаными символами на неизвестном языке, пугали андроида своей абсурдностью и абстрактностью. Он был в ужасе от того, что он мог назвать своими чувствами. Он скромно положил свою руку на тело Гэвина, наслаждаясь человеческим теплом. Ричард был с ним все время, никуда не уходя, не шевелясь, верно сторожа тревожный сон напарника, не сводя полного нежности взгляда со своего человека, перебирая его волосы, держа в своих надежных объятиях. Наутро Рид нашел себя прижатым к напарнику, прикрывшему глаза, похоже, чтобы не смущать детектива. Его диод плавно налился желтым, стоило Гэвину пошевелиться. Сложив два и два, он понял, что сам переполз на сторону Ричарда. Он нехотя отпрянул, перекатился на свою сторону кровати и сел, свесив с нее ноги. Сердце неприятно выстукивало что-то морзянкой по его солнечному сплетению, отчаянно сообщая о чем-то в секретном послании. Детектив проигнорировал код. — Спасибо, что не отказал мне, — он обнял себя руками, спиной сидя к напарнику. Все его подозрения оправдались: он хорошо спал из-за Ричарда, благодаря его непосредственной близости, дающей чувство защищенности и безопасности. — Я нормально сплю только рядом с тобой. Ричард хотел спросить, почему. Значило ли это, что он особенный для Гэвина? Что он испытывал к нему сильные чувства? Хотел ли Гэвин большего, мечтал ли о нем? Но андроид лишь тактично промолчал. Нельзя. Пусть будет так, как есть. Гэвин не предложил Ричарду остаться, но и не прогнал его из дома. Андроид никуда не ушел. Ричард будто бы поселился в доме детектива. Они спали в одной кровати. Просто спали, ничего большего. Это было страстно и невинно, девственно и развратно, пошло и по-пуритански, асексуально-похотливо. Это продолжалось уже чуть больше недели, каждую ночь. И чем дольше это продолжалось, тем теплее и доверительнее становились их отношения. Гэвин, казалось, вообще забыл, что такое расстройство сна. Его режим пришел в норму, кошмары медленно, но верно, покидали его голову, аппетит вернулся. Хотелось жить с новой силой. Каждый день после службы Ричард, не спрашивая, шел за ним, садился в его машину и спал с ним. Что-то менялось. Распускалось вместе с нежными маленькими листочками на тонких ветках на деревьях. Расцветало кремовыми цветами ароматной вишни и яблони. Андроид знал, что его человек еще не спал, когда лез к нему обниматься. Оттого ему становилось хуже. Он знал, что Гэвин специально держался за свое сознание, не засыпал, когда Ричард запускал руку в его волосы, поглаживая, пропуская через пальцы, накручивая. Он знал, что детективу нравится, что из-за его вкрадчивых прикосновений возникал пиломоторный рефлекс. Они спали вместе, как возлюбленные, и это убивало Ричарда. Ричард больше не мог это продолжать. Он понимал, что их отношения стали чем-то большим, чем отношения обычных напарников. Но самое страшное, что его чувства выходили за рамки рабочих и дружеских отношений. Это надо было заканчивать. Это неправильно. Он был влюблен, и это было самой страшной ошибкой его программы. В один день Ричард пропал. Он ушел, ничего не сказав, не объяснив, как сквозь землю провалился. Сначала детектив ничего не заподозрил, мол, бывает. Может быть, дела или планы. Сомнительно, но все могло быть. Вечером детектив позвонил андроиду. И еще раз, и еще. Но тот не отвечал. Рид надеялся, что тот был просто занят, забыл его предупредить. Что с ним все нормально. Гэвин провел бессонную ночь, лежа на той половине кровати, где раньше спал Ричард. На следующий день, когда андроид снова не появился, Гэвин с претензией заявился к капитану, чтобы выяснить, где его чертов напарник. Фаулер смотрел на него то ли с жалостью, то ли с непониманием. — Как где напарник? — глухо спросил Джеффри, нахмурившись. — Нет у тебя больше напарника, Рид. Он ушел в SWAT. Причиной назвал «разлад с напарником». Это я у тебя должен спросить, что случилось. Гэвина как будто бы окатило потоком ледяной воды. От него снова отрезали плоть крупными кусками, беспощадно мучая его. Разлад? Его охватила ярость, злость, но вместе с ними дикая гнетущая тоска. Ему хотелось что-нибудь уничтожить, разбить вдребезги, сделать кому-нибудь так же больно, как сделал ему Ричард. Гэвин вышел из участка и впервые за несколько недель закурил, закашлявшись. Он стоял около мусорных баков и смотрел в небо, тяжело дыша. В чем была его вина? Что он сделал не так? Почему сраный андроид ничего ему не объяснил? Ведь он думал, что их что-то связывает. Что-то большее. Его костяшки были стесаны о бетонную стену участка, пальцы на ногах, минуту назад выбивавшие дух из мусорного пакета, тоже. Он сел прямо на ледяной асфальт, закуривая сигарету за сигаретой. Гэвин чувствовал себя обманутым, разбитым, раскрошенным в пыль. Он не понимал, за что Ричард так с ним поступил. Он пытался дозвониться до напарника каждый день по несколько раз. Но Ричард упорно не поднимал трубку. Гэвин не знал, как вернуть, а главное — удержать андроида рядом с собой. Он не мог без него. Но никакие слова, никакие действия не привязали бы Ричарда к какому-то никчемному человеку. Детектив понимал, что его жалкие чувства не были нужны андроиду, что эта губительная привязанность, которая переросла в зависимость, схожую с наркотической, погубит его и уничтожит все то, что между ними было. Но он не мог забыть, не мог остановиться, не мог перестать. Семена чувства пустили корни, они теплом разрослись по артериям и венам, добираясь до каждой клеточки, до последнего капилляра, распускаясь своими яркими цветами прямо в сердце. Прошло две недели. Ричард отвечает на звонок от Гэвина, почти потерявшего надежду и всякую гордость. — Детектив… — тихо произносит Ричард. Он больше всего на свете хочет быть рядом с Гэвином, но не может. Ему не позволяет его совесть, его принципы. Андроид соскучился по нему. — Зови меня по имени уже, черт возьми, — надломленный голос вырывается из его горла. — Почему ты не отвечал мне две недели? Почему ты ушел? В чем твоя проблема? Гэвин кричит, чувствуя, как красные щеки прожигают слезы, каплями кислоты стекающие по шее. Он поднимает бутылку с пола и делает крупный глоток. — Гэвин, — он тихо произносит имя бывшего напарника, — алкоголь только ухудшит последствия вашей бессонницы. — Тогда приезжай, — детектив срывается, он снова злится на андроида. — Приезжай и расскажи мне о нашем разладе, а то я чего-то не помню. Ричард знает, что поступил неправильно, ничего не сказав и не объяснив. Отвратительно трусливое отступление прямиком в пропасть. Еще Ричард знает, что Гэвин не любит его. Что он просто не может засыпать один в своей холодной кровати. — Гэвин, хватит, — устало выдыхает андроид. — Ладно, мы не будем устраивать разборок и выяснять отношений, хер с тобой. Плевать я хотел на твои объяснения. Поступай, как знаешь, — резко выпаливает детектив и замолкает. Андроид с опаской слушает его сбитое дыхание. Они оба как две перетянутые струны, готовые лопнуть в любой момент, разодрать руки музыканта до крови. — Но ради всего святого, Ричард, — он умоляет его, — пожалуйста, ты мне нужен. Я не могу без тебя. Ричард любит его. Ричард честно признается себе в этом. Ошибки в системе так долго его мучили, не давали покоя. Он не хотел их принимать, не пытался разобраться в их кодах, состоящих из случайных символов. Андроид боролся с ними так долго и тут принял их. Ричард любит Гэвина. И именно из-за любви он снова приезжает к Гэвину, разбив красную стену своих установок, приоритетов и убеждений. Наверное, Ричард является первым андроидом, который стал девиантом из-за чувства. Это так глупо и нелепо. Но он уже не думает об этом. Его система девственно чиста, сломана, хаотична. Они снова лежат в постели Гэвина и смотрят друг на друга, словно впервые видят. Между ними небольшое расстояние — стена, которую в этот раз нужно сломать человеку. Невидимый барьер падает, стирая границы. Детектив неуверенно тянет руку к Ричарду и невесомо касается его лица. Трогает мягкую искусственную кожу большим пальцем. Андроид не смеет пошевелиться. Его чистая система вырисовывает замысловатые символы из красной крошки разбитых ошибок. Этими ошибками были его чувства, он смог принять их. Ричард улыбается и касается своей белой рукой кисти детектива. Они переплетают пальцы: белоснежные и прохладные, чуть грубоватые и теплые. Гэвин обнимает Ричарда, уткнувшись носом в его грудь. От андроида пахнет пеплом и порохом. Незнакомым чужим запахом. Две недели назад Ричард пах, как Гэвин. Белые пальцы андроида зарываются в волосы бывшего напарника. Полицейский прикрывает глаза от удовольствия и быстро засыпает, устроив руку над тириумовым насосом. Ричард не может без него жить. Уйти в SWAT было жалким трусливым бегством, попахивающим безнадежностью. Когда он стал девиантом, ему стало это кристально ясно. Он чувствует себя глупо, как последний дурак. Он чувствует. Сегодняшней ночью он видит сны. Тысячи тысяч снов. Во снах, сгенерированных поломанной вирусом девиации системой, он вместе с Гэвином. За одну гибернацию его уникальный компьютерный мозг успевает нарисовать сотни различных вариантов развития их романтических отношений, миллионы развилок и вариантов событий, восстановленных во всех деталях. Ему не нравятся эти последствия девиации, они делают лишь хуже. Ему тяжело, он не знает, как с таким хаотичным потоком информации справляются люди. Как Гэвин остается психически здоровым после его кошмаров. Наутро Ричард исчезает, словно его не было, как ночное видение. Будто он был очередной больной фантазией Гэвина, захватившей его мысли. Галлюцинация, иллюзия, мираж. Слишком хорош, чтобы быть правдой. Полицейский чувствует себя разбито и жалко. Детектив сидит на краю кровати и рассматривает белый пиджак в своих руках. Он вздыхает, откладывает его в сторону от себя и встает. Он случайно разливает бутылку джина, задевая ее ногой. Это становится катализатором, последней каплей. Гэвин садится на пол, опустив руки. Он — стеклянная бутылка, которую кто-то случайно толкнул ногой. Его опустошили, разлили все его чувства в никуда. Он раздавлен, уничтожен, пуст. Гэвин хватает бутылку и кидает ее в стену. Стекло разлетается по паркету с громким звоном. Остатки жидкости разбрызганы по стене и полу, они разлиты гадкими подтеками, как чувства Рида. Когда сгущаются сумерки и на город опускается ночь, Рид, убравший все видимые осколки, сидит на диване и бессмысленно смотрит в экран телевизора. Его организм блокирует разбитые чувства, которые оказались слишком сильными. Он не знает, что ему делать дальше. Пока лишь два выхода маячат перед глазами: дурка и суицид. Ему лишь надо это пережить. Он справится, справится, справится. Он в этом почти уверен. Потом раздается стук в дверь. Гэвин хмурится, не представляя, кого могло принести к нему, но идет открывать. Лучше бы он этого не делал. — Я пришел объясниться, — Ричард топчется на его пороге, нелепый и растрепанный. Гэвин думал, что больше никогда не увидит его. Он собирает оставшиеся крупицы самообладания, крепко сжимает челюсти и пропускает андроида в дом. Ричард чувствует запах алкоголя, видит подтеки на обоях и мелкую крошку стекла, оставшуюся после уборки. Он чувствует укол совести. — Гэвин, — тихо начинает Ричард, не желая злить замученного напарника, но мужчина перебивает его. — Давай, попробуй оправдаться. Ну же, удиви меня, — шипит детектив, подходя все ближе. Он прищуривается, скалясь. Его руки сжаты в кулаки, пульс скачет, как молодой жеребец, все быстрее и быстрее. Его обуревает гнев и волнение, смешанные с жалостью к себе. — Почему ты ушел?! Почему оставил меня? — он толкает его в грудь, срываясь на крик. — Я был настолько плохим напарником? Достал тебя своими просьбами? Это несправедливо, несправедливо. Ричард стоит и смотрит на него, не мигая. Брови сходятся на переносице, в глазах плещется отчаяние. Андроид раскрывает рот, собираясь что-то сказать, но плотно смыкает губы, передумав. Желтый и красный цвета сменяют друг друга на диоде. — Почему ты молчишь? — Гэвин процеживает сквозь сжатые зубы, не отводя от бывшего напарника взгляд. — Скажи мне правду, Ричард! Что я сделал не так? Я же чувствовал, что что-то не так. Так скажи, что именно! Но андроид молчит. Уровень стресса неуклонно растет. Он может сказать правду, но он боится. Правда слишком хрупка, откровенна, неожиданна. Она может все разрушить, заставить Гэвина ненавидеть его. Ричарда пугает неизвестность. Его чувства выходят за рамки, за допустимые границы, ему это известно. Но он не может ничего с этим поделать. — Ладно. Хорошо, — отступает Рид, отходя от него на шаг. — Не хочешь говорить — твое дело. Пошел вон. Ричард не двигается с места, смотря в след Гэвину, который уходит на кухню за очередной порцией кофе, виски или снотворного. Систему андроида разрывают ошибки в коде программы. Его ломает, дробит на осколки от испытываемого чувства, словно его система снова цела, как с конвейера. Он нерешительно следует за полицейским и останавливается в нескольких шагах от него. Он не знает зачем, но он набирает в искусственные легкие воздуха. Уровень стресса критически высок, диод на виске горит красным, как сигнал тревоги. — Я сказал тебе проваливать, — шипит Рид, не оборачиваясь, сжимая столешницу до побелевших костяшек. — Ты что, оглох? Уходи, это приказ. Его лицо искажает злость и отчаяние. Ричард понимает, что незаслуженно обидел напарника, что Гэвина тоже мучает неизвестность. — Я стал девиантом из-за вас, — полицейский оборачивается на напарника, глядя на него ошеломленно. Они стоят в напряженной густой тишине и смотрят друг другу в глаза, будто выжидают, пока кто-то их них решится что-то сказать или сделать. Ричард слышит, как заходится сердце взбешенного Гэвина, смотрящего на него исподлобья. Как он тяжело дышит. Видит, как тот нервно облизывает пересохшие губы, как сильно расширены зрачки в глазах, которые тот не сводит с лица андроида, с призрачной надеждой вглядываясь в него. Поломанная система соединяет все зацепки в одну картинку и выдает неожиданный ответ. Смутная гипотеза, нуждающаяся в проверке. Страх отпускает его, развевается по ветру, будто его и не было никогда. — Я люблю тебя, Гэвин, — с болью в голосе проговаривает Ричард, чтобы каждое его слово было слышно. Чтобы каждое дошло до уставшего мутного рассудка детектива, отложилось в его памяти, врезалось в нее, как шрамы на его руках. — Что? — неверяще спрашивает Рид, выдержав долгую паузу. Его лицо меняется, становится совсем другим. На нем отражается призрачная надежда, горечь и боль. Он снова делает ему больно, но Ричард не хочет этого. Он хочет все исправить. — Я люблю тебя так, — Ричард делает пару шагов вперед, заставив детектива попятиться назад и врезаться спиной в кухонную тумбу, — что ты и представить себе не можешь, Гэвин. — Тогда почему ты ушел? — в его голосе сквозят истерические нотки, он хватается за голову, не веря его словам, больше ничего не понимая. — Потому что так будет лучше для нас обоих, — обреченно говорит андроид, делая еще один шаг навстречу. — Для нас обоих говоришь, — теперь Рид делает шаг вперед, хватает его за грудки и тянет на себя, злобно скалясь. — А про мои чувства ты не подумал? Ты не задумывался, что я чувствую к тебе, например? Что у меня тоже они есть, черт бы тебя побрал! — Но вы… ты никогда не говорил, — глаза Ричарда расширяются. Он удивлен? Он и правда даже не думал, что это возможно. Он был поглощен собственными эмоциями, но не думал, что Гэвина могло так же сильно разрывать изнутри, как и его. — Какой же ты тупой кусок тупого… — он не договаривает, отчаянно целуя Ричарда, близко прижимая его к себе. Он стонет, его израненное сердце тонет в облегчении: андроид отвечает на поцелуй, обвивая его тело руками. Гэвин обнимает его за шею, Ричард вжимается в его тело, берет за бедра и усаживает на тумбу, лишь бы быть ближе. Он любит его, любит, любит. Они целуют друг друга до исступления, жадно и жарко, вкладывая в поцелуй все свои чувства. Все свое отчаяние, желание, тоску, нежность. Их языки сталкиваются, сплетаются, исследуя друг друга. Ричард нетерпеливо расстегивает пуговицы тонкой рубашки на теле Гэвина. На любимом теле, которое он так долго желал, которое сводило его с ума. Гэвин, Гэвин, Гэвин. Его фатальная ошибка, пробоина в красной стене, спасение и смерть. Его первая и единственная любовь. Он случайно отрывает последние две пуговицы и стягивает рубашку с изувеченных плеч, оставляя ее болтаться на локтях Гэвина. Он с обожанием смотрит на него, оптический блок идет помехами, звуковой процессор оглушает его ультразвуком. Дорвался. Попал в паутину. Белые ладони касаются поджарого тела, покрытого шрамами. Система сбоит от новых данных, из груди Рида вырывается сдавленный стон, он прикусывает костяшки пальцев, пытаясь быть тише. Ричард убирает его руку и вбирает пальцы в свой красивый рот, вылизывая. Он смотрит прямо в глаза детектива, пошло обхватив губами длинные фаланги. Гэвин не дышит, его горло пересыхает, становится суше пустыни. Тело окатывает жаром, подобно лесному пожару: неукротимому, беспощадному, всепоглощающему. Он возбужден до крайности, почти невыносимо. Ричард — самый желанный объект во всей гребаной вселенной. Ричард выпускает его пальцы изо рта, до неприличия развязно и медленно, и прижимается животом к животу Гэвина. Он чувствует его эрекцию и с удивлением поднимает замыленный взгляд на человека. — Гэвин, — он тихо выдыхает ему на ухо горячий из-за перегревшегося процессора воздух, его голос механически сбоит, — ты хочешь сделать это со мной? Ричард нежно целует его в мочку уха, в висок, в щеку, ловя каждую самую мимолетную, короткую, незаметную реакцию. Рида трясет от нервов. Он — оголенный нерв. По его венам течет электричество, убийственная сотня миллиампер. — Я хочу тебя, Гэвин. Я хочу заняться с тобой любовью, — он целует его в шею, в ключицу, в плечо, не отрывая от его разгоряченной кожи губ. — Отдать тебе всего себя. Детектив невнятно мычит, податливо подставив свою шею и грудь под его ласки, прикусив губы. Он не помнит, когда ему в последний раз было так до головокружения хорошо. Так хорошо, что дурно. Еще чуть-чуть, и он отпустит андроиду все грехи, смоет их из своей памяти святой водой. — Я люблю тебя, Гэвин, — короткий поцелуй в губы, — люблю, люблю, люблю. У Гэвина больно сжимается сердце. Происходящее похоже на сон, на гребанную мечту, ставшую реальностью. Он сжимает пальцами идеальную кожу андроида на аккуратных плечах и тянется к его губам. Детектив целует его неспешно, будто пробует на вкус маленький глоток дорогого благородного вина. — Я тоже… Тоже хочу этого, — оторвавшись от его губ, шепчет детектив в чуткое ухо. Он трется своей теплой щекой о щеку андроида, как ласковый кот. К нему вдруг приходят умиротворение и спокойствие. Все правильно, все хорошо. Все будет хорошо. Ричард знает, где его спальня. Где их спальня. Туда он и несет Гэвина, осторожно сажает на край постели и встает перед ним на колени. Рид смотрит на него, весь раскрасневшийся и смущенный, сверху вниз, устроив свою ладонь на мягкой щеке андроида. Ричард снимает с возлюбленного расстегнутую рубашку, и снова оглядывает тело, покрытое шрамами. Один из них, на плече, особенно сильно выделяется на фоне остальных. Длинный, кривой, глубокий. Андроид невесомо ведет по его краю, Гэвин загнанным взглядом наблюдает за ним. — Я сожалею, что не смог спасти тебя тогда, Гэвин, — он целует его в плечо, на границе шрама, и опускается нежными губами к торсу. — Прости меня за все, что я сделал, мне очень жаль. Гэвин запускает руку в его красиво уложенные волосы и приводит их в полный беспорядок без намека на жалость. Он по-доброму улыбается, в светлых глазах теплотой плещется нежность. Он не злится на него. Он слишком сильно его любит. Ричард проводит языком по его торсу, по мягким очертаниям пресса, целует горячую кожу, параллельно расстегивая пряжку ремня на джинсах Гэвина. Он расстегивает его брюки и проводит по его болезненному возбуждению. Рид дергается, впиваясь одной рукой в плечо андроида. Он не собирается останавливаться. Ричард несмело залезает под резинку белья и берет его член в руку, упиваясь резким вздохом мужчины. Он опускается еще ниже, его полные губы смыкаются на головке и принимают глубже. Гэвин хочет смотреть, он не желает пропустить это зрелище, но он обессилено падает на простыни, судорожно хватаясь за них пальцами. Он тяжело дышит, легкие горят. Ричард делает так, как надо, просто, блядь, восхитительно, выбрав идеальный темп. Его голые, без скина, ладони гуляют по телу, покрытому испариной, играют с твердыми сосками, дразнят их. Гэвин извивается и шипит, поддаваясь навстречу прикосновениям. Ричард с трудом удерживает свою систему от отключения, он подвисает, глючит, сбоит. Реакция Рида — сумасшествие, безумие, первородный грех. Андроид ускоряется, чем выбивает из Рида крик блаженства, который тот заглушает. Он на грани. Еще немного. Он чувствует, как все внутри замирает, останавливается, а затем обрывается, со свистом падает в бездну. Его внутренности опаляет, он мечется, ощущения слишком сильные, их почти невыносимо терпеть. Гэвин задерживает дыхание, он не может вдохнуть, выгнувшись в судороге. Его накрывает волна эйфории: он бурно кончает, Ричард досуха вылизывает его. Пока детектив тяжело дышит, зажмурившись до радужных кругов перед глазами и думая, как не провалиться под землю от стыда, Ричард смотрит на него лукаво, слегка самодовольно, обожая все, что он видит. И он не собирается останавливаться. Андроид стягивает с размякшего Гэвина джинсы, отбрасывает их в сторону, закидывает его ноги себе на плечи, и проводит языком по нежной коже промежности, вылизывая ее. Детектив резко поднимается, пытаясь оттолкнуть Ричарда, но он и с места не двигается. — Ты… что за непотребство ты творишь, черт тебя-я… — он протяжно стонет, когда язык андроида проводит по анусу, плавно растягивая его, дразня и играясь. Гэвин громко дышит через нос, крепко стиснув челюсти, закрыв лицо руками от смущения. А Ричард продолжает мучить его, растягивать его, давая наводки на то, что будет дальше. Гэвин отвечает Ричарду, где смазка, когда тот спрашивает. Он просто сгорает от смущения, распластавшись на кровати, по-прежнему закрывая глаза и красные щеки. — Гэвин, — зовет его андроид. Детектив раздвигает пальцы и видит, как Ричард медленно стягивает с себя рубашку, открывая светлую кожу, покрытую крошечными родинками. Маленькие, бессистемно рассыпные по коже, как пятнышки на бархатистых цветах орхидеи. Такой красивый, просто безупречный. Его. Последняя мысль особенно тешит самолюбие Гэвина, больше не смеющего моргнуть, чтобы не пропустить ни единого момента этого шоу. Ричард стоит перед ним в полутьме комнаты совершенно обнаженный. Гэвин с упоением разглядывает своего андроида, медленно опуская заинтересованный взгляд ниже. Да, он в полной комплектации, его ни в чем не обделили. Он везде безумно прекрасен, просто идеален. Блядство. Ричард нависает над Гэвином. Он растрепанный и чертовски сексуальный. Он заглядывает детективу в глаза и влажно его целует. Поцелуй получается глубоким, долгим, сводящим с ума. Рука андроида, устроившегося между бедер человека, плавно скользит ниже. Он разрывает поцелуй, напоследок легко чмокнув полицейского в губы, и выдавливает в медленно белеющие ладони смазку. Ричард медленно вводит два пальца в Гэвина, вздрогнувшего от нового чувства. Он доверяет андроиду целиком и полностью, тот никогда не сделает ему больно, он это знает. Ричард долго и ответственно растягивает вход Гэвина, пока тот вьется и изгибается под ним. Его член сочится прозрачной смазкой. — Рич, — он кладет руку ему на шею и притягивает к себе, уверенно заглядывая ему в глаза, — хватит меня изводить, сделай это. Андроид льет еще смазки и осторожно входит в податливое тело под ним. Он замирает, его клинит от нового ощущения. Сенсоры искрятся, дестабилизируя работу компонентов программы. Ричард рвано выдыхает и механически стонет, делая первое движение. По коже Гэвина ползут мурашки. Это стон, он стонет из-за него. Голова Рида снова туманится, идет кругом. Ричард ускоряется. Поначалу чувство странное, но с каждым новым движением происходящее становится лучше и лучше. Низ живота тяжелеет, горит. Гэвин стонет, подмахивая бедрами навстречу, впиваясь ногтями в идеальную искусственную кожу. Ричард мелко дрожит, его система перегружена, она сейчас накроется. Андроид присасывается к шее Гэвина, беспорядочно целует его туда, куда дотягиваются жадные губы. Толчки становятся рваными, резкими, более быстрыми. Детектив срывается на протяжный крик, выгибается и падает без сил, кончая второй раз за ночь. Ричард смотрит на это. Он видит слишком много, слышит слишком много, чувствует слишком много. Его система останавливается, она перезагружается, остановив все процессы. С него целиком слезает скин, открывая белый пластик. — Ты живой? — хрипло спрашивает Гэвин, толкая андроида, лежащего на нем. — Смотря с какой стороны на это посмотреть, — ухмыляется Ричард, на его лицо медленно возвращается скин. — Только попробуй теперь умереть, — ворчливо бурчит Рид, — я тебя из-под земли достану, ты же знаешь? — Знаю. — Это ты так кончил, — то ли с утверждением, то ли с вопросом произносит Гэвин, устало глядя в потолок. — Именно так, — кокетливо отвечает Ричард и крепко обнимает его. — Я же тебя люблю. — И я тебя люблю, — не задумываясь произносит детектив. Ричард накидывается на него с горячими поцелуями. В эту ночь Рид спит крепко, не беспокоясь о том, что андроид снова исчезнет. Он никуда не уйдет. На следующий день RK900 уходит из SWАТ и возвращается в департамент на свою старую должность. Они снова становятся напарниками. Иногда андроид видит сны, но теперь они его не гнетут, как и Гэвина. Ему больше не снятся кошмары. Теперь детектив спит спокойно, ведь рядом с ним всегда находится Ричард.