Спасибо, Саске

      Наруто Узумаки была сиротой. Вот только осознать это в полной мере он смог* тогда, когда они спонтанно и как-то непонятно начали делить одну квартиру.       Саске сам сирота, но его родители успели повлиять на него, научить, показать. Объяснить в конце концов, а у Наруто не было никого, кто бы мог о ней позаботиться.       Героиня Четвертой войны была абсолютно беспомощна в быту, и для Саске, которому еще с детства заложила мать своим примером в голову мысль о том, какой должна быть женщина, это было большим потрясением.       Наруто могла заварить лапшу, дешевый чай в пакетиках и что-нибудь из походной кухни, вроде подгоревшей каши. Единственный раз, когда она лично ему делала салат, был до смешного печальным зрелищем. Покромсанные кунаем помидоры, потому что ножа не нашлось, впервые в жизни вызвали у него не аппетит, а желание еще раз раздать всем чидори, кто был повинен в таком невеселом детстве джинчуурики.       Наруто тогда неловко улыбнулась, запутала в волосах пальцы с обломанными ногтями и виновато пожала плечами.       — Я не умею готовить, — призналась она с печальной улыбкой. — С этим лучше к Сакуре-чан.       К Сакуре Саске идти не собирался. Просто молча ушел и вернулся через час с полными пакетами продуктов и четким пониманием, что больше эта бестолковая девчонка не будет питаться заварной лапшой. Он проследит. Пусть он сам не бог весть какой повар.       Живя с Наруто, Саске быстро начал терять свои замашки педанта, так как Узумаки и педантизм были вещами несовместимыми.       Наруто привыкла жить одна. Быть в одиночестве. Поэтому очень часто забывала, что теперь она делит жилище с кем-то. Возвращаясь с миссии, она шла в сторону ванной комнаты, небрежно стаскивая окровавленную одежду, пропахшую потом и грязью, скидывая прямо на пол, оставляя цепочку от порога по всем комнатам. Из ванны могла выйти совершенно голая и, не обращая ни на кого внимания, отправиться на кухню или просто упасть в кровать с мокрыми волосами, не заботясь, что подушка может отсыреть. Правда, после отдыха она обязательно собирала всю одежду и стирала ее с особым старанием.       Однажды он застал ее за тем, как она в очередной раз зашивает дырку от какого-то оружия на любимом комбинезоне, на котором и так уже живого места нет.       — Купи себе новый, чего дурью маешься? — раздраженно сказал он.       — Дорого, — буркнула она, кажется, даже не задумываясь, что в данный момент может купить себе любую шмотку, а возможно, ей её и даром отдадут, восторженно взирая на Героиню.       — Дорого? Ты смеешься?       Но Наруто не смеялась. Просто сидела, ссутулившись, над фактически половой тряпкой и смотрела в никуда. И будь Саске менее внимательным, не заметил бы чуть подрагивающих рук и влажных глаз, скрытых за волосами.       Дорого. Твою же мать.       Он слышал, что сиротам на сиротское пособие живется не очень-то и хорошо. Но ввиду того, что она была еще и не обычной сиротой, а носительницей Кьюби, да и помнил Саске отношение жителей к ней, когда она только поступила в академию, картина складывалась неприглядная. Твою же мать.       Она, конечно, сама не расскажет, но узнать у него труда не составит. Узнал. У Героини в детстве не было даже одежды на смену, а цены на продукты для нее завышали раза в три, еще и сдачу не давали. Он даже не поленился узнать, что торговцы, которые были не прочь отвесить ей подзатыльник и пинок, сейчас с радостью бы продали ту же самую морковку за бесценок.       Наруто была удивительной. Удивительной в том плане, что все так же сверкала солнечной улыбкой, покупая продукты у этих мерзавцев, а не ровняла деревню вместе со своим другом-лисом, видя это лицемерие.       Добрая-добрая Наруто Узумаки. Всех простила, да только забыть все ужасы не так-то просто.       Одежду они покупают вместе. Люди от него шарахаются, а он, таща эту девчонку буквально силком в магазин одежды, заталкивает ее в примерочную. А когда возвращается с очередной стопкой тряпья из качественного материала, застает ее, задумчивую и печальную, рядом со стойкой дешевой одежды, поглаживающей оранжевый комбинезон из недорогой, но более-менее крепкой ткани.       — Даже не думай, — мрачно говорит Саске.       — Он давно мне уже мал, — тихо отвечает Наруто.       Саске ничего не отвечает, снова заталкивая ее в примерочную и закидывая ей вдогонку выбранную одежду. Пока она там пыхтит и ругается, он молча ждет ее и смотрит немигающим взглядом на оранжевый комбинезон. Вот только, в отличие от нее, он не испытывает ностальгии, а лишь желание спалить все тут Аматерасу.       У Наруто в шкафу полный бардак, и Саске, открывая шкаф, каждый раз морщится, видя, как отличаются полки с их одеждой. Она не умеет пользоваться утюгом, а духовка для нее вообще не существовала, пока с ней не стал жить Саске. Посуда, появившаяся на полке вместо одной битой кружки, еда в холодильнике, да даже занавески в их комнате — все это его заслуга. Как и пропавшие из заначек упаковки заварной лапши, на «черный день».       Он видит ее пьяной, уставшей, с грязной головой и лохматой, непричесанной целые сутки. Битой, со свежим синяком на половину лица. Неряшливой, неуклюжей и смущенно-виноватой, когда он в очередной раз собирает ее вещи по квартире, пока она моется в ванной, вернувшись после миссии.       Он видит ее благодарность и чувствует робкий поцелуй на своей щеке, когда она думает, что он спит.       «Спасибо, Саске», — слышит он и знает, что это благодарность не за еду в холодильнике, не за занавески.       А за то, что он просто рядом и принимает ее такой, какая она есть. Лихо укладывающей всех своих врагов на лопатки и совершенно бесполезной в быту.