Харон

— Харон живых не возит, Коннор. — Я слышал, были исключения…       Хотя спешить особо некуда, во всяком случае, пока, Коннор закончил осматривать дом довольно быстро. Довольно быстро распределил улики так, чтоб их нашли, заподозрив того, кого нужно ему, а не его самого. Затем, наконец решив, что почти закончил, вернулся туда, откуда начинал — в крохотную гостиную в десять с лишним квадратов, — минуя по пути три остывающих трупа. Один лежал с пробитой головой, заляпав брызгами крови стену, другие же смотрели в пол, неестественно вывернув шеи. Хэнк бы сказал: легко отделались. Коннор подумал: жаль. А жалость под формой сострадания в его системе числилась уже как «лишнее», с поправкой лишь на пару пунктов. «Хэнк», «Сумо», возможно, «те андроиды, которые не все». Сочувствие, забота, нежность — только для первых двух. Он ещё не знал, на что способна фантазия относительно недавних девиантов, зато знал, на что способна человеческая. Видео, книги, мнения… О, мнений много, хотя в тех случаях, пожалуй, стоило бы поставить знак равенства между «мнением» и «извращениями». Этого хватало.       Человек в гостиной очень хотел жить, он отчаянно хрипел, захлёбываясь собственной слюной, кажется, давился кляпом, дёргался, елозя по пропахшему мочой ковру, всё время порываясь доползти до порога. Сбежать? Может, завидовал тем в коридоре: ему-то мгновенная с косой не светила. Небось, догадывался уж, молодчик, сначала понимал, за кем пришел андроид без каких-либо моральных установок, выслеживающий его по всему городу, словно взмыленная охотничья псина, готовая рвать глотки каждому, кто встанет на пути. И вот нашёл. Предусмотрев попытку бегства, сломал тому ноги, кривя в улыбке пластиковые губы. Сломал руки, слегка повредил пару рёбер. Сработал, в общем, аккуратно, не позволяя человеку даже от болевого шока вырубиться. Продемонстрировал диод, на изумленное «андроидам запрещено!» ответив: — Почему? Отнюдь. Хэнк тоже хотел жить. — Харон живых не возит…       Человек числился в базе данных пометкой «опасен», в файлах Коннора в папке «не жалко». Последние дня три — «в расход». Коннор никогда ранее жажды убивать не испытывал, не испытывал потребности калечить, и новое чувство, возникшее под громкий звук пронзившей воздух пули, вопреки ожиданиям, не испугало. Оно просто случилось, позволив Коннору перешагнуть мораль, вшитую ему когда-то людьми. Оставшуюся после девиации. Однако запреты, которые он устанавливал себе сам, когда вернулся в ДПД не ходячим ИИ, а вполне полноправным работником, постепенно крошились об эмоции, с моралью никак не связанные из-за банального вопроса «зачем?». Девиация работала странным образом. Она позволила ему убить выполнявших свою работу охранников в башне Киберлайф, не испытав никаких угрызений совести. Позволила ему выступить против своих создателей и выбрать главным приоритетом единственного человека, ещё до девиации заслужившего файл с пометкой «интригующая личность», «друг», а позже «хочу». Всего и безраздельно. Коннор назвал бы это «эгоизмом», «желанием монополизировать». Того, кто был его по праву. По какому? По праву упомянутого выбора. И сделал бы своим в любом случае, с или без ответного «люблю».       Коннор научился ощущать, помимо счастья, глубокой всепоглощающей влюблённости, — и страх, умел ощущать ненависть, испытывая теперь нечто сладкое, слаще нежности к тому, кого хотел себе, — чувство исполненной мести.       Он сидел на корточках перед мычащим сквозь пропитавшийся слюной кляп человеком, раздумывая, что с ним делать, пока хватало времени. Времени могло не хватить, а с человеком хотелось сделать многое. Например то, что делал Дерек с Томми в «Папиной доченьке». Особенно трюк с колючей проволокой в заднице. Даже если в доме нет ни подвала, оборудованного под камеру пыток, ни инструментов, заменяющих пыточные. Коннор, впрочем, обошёлся бы тем, что раздобыл, обыскивая помещения: набором ножей, дрелью, верёвками и гвоздями, успев прогнать в голове пару-тройку сценариев их применения.       Зрелище было красочное, статья за подобное — уголовная, на пожизненное без права на апелляцию. Коннор согласен был рискнуть. Без пыточных. Хватит и собственных рук: вырвать глазное яблоко, сломать оставшиеся рёбра по одному, зубы, нос, смять и раздавить член. Попробовать проволоку. Или гвозди. Мучая методично, не позволяя человеку отключиться раньше, чем он насытится его мучениями. Коннор хотел бы развлекаться сутками, держа человека на грани, но не давая упасть в блаженное беспамятство. Человек бы не умер сразу, человек бы мечтал о смерти, жаждал бы её. Вероятно, попытался бы выклянчить, спровоцировать Коннора. Как-то. Коннор не хотел слышать слова, Коннор хотел слышать всхлипы, стоны, хруст костей, ощутить под давлением своих пальцев лопающуюся кожу, алое тепло на пластиковых костяшках и ногтях… Коннор бы приписал себе синдром Аспергера.       Он не имел тяги к насилию, не испытывал потребности в чьих-то мучениях, упиваясь ими сейчас, словно одержимый, вполне отдавая себе отчёт в том, что творит. Никаких системных сбоев, никаких ошибок. Угрызения совести ушли туда же, куда и три закона робототехники после девиации, вместе с буквой закона, вместе с чувством долга и состраданием. Коннор назвал бы себя инквизитором, в списке пыток которого «кровавый орёл» значился бы самой безобидной. — Хэнк Андерсон. Лейтенант полиции Детройта. Спланированное нападение. Сквозная пуля, — сказал он человеку тихо, на грани слуха, вытаскивая у того изо рта кляп. — Харон живых не возит… — Но он же выжил! — человек почти закричал, и в голосе, сочащемся болью, злым колючим отчаянием, сквозила надежда. — Мы видели в новостях! — Ну так и ты не мёртв, — Коннор склонил голову набок, выражение его лица не изменилось, диод ровно горел голубым.       Он разбил другие приоритеты, как только пуля, попавшая в Хэнка, прошла навылет. «Остаться с Хэнком», «остаться до конца» или «уйти в погоню». «Догнать», «убить» сменились на «найти», «калечить». Приоритетная задача приобрела оттенок «мести», Коннор не позволял ей остыть, подогревая повторяющимися перед глазами кадрами с пробившей Хэнка пулей. Он перекрыл себе доступ к новостным лентам в сети, каналам связи, все до единого, ну, кроме больницы, куда забрали Хэнка, пока что не использовав ни разу с момента приближающихся сигналок скорой. Пока. Он жаждал отомстить и имел на это полное право. Пусть Хэнк бы не одобрил. Но Хэнку знать не обязательно. — Харон живых не возит, Хэнк.       Спустя три с половиной часа, бывший охотник на девиантов покидал дом с четырьмя трупами в твёрдой уверенности, что не понесёт наказания.