Олень и кролик

      Вообще-то Леша геем не был. Никогда. Ну подрачивал почему-то периодически на гейскую порнуху — ну так это модно, все сейчас так делают. Иначе с девчонками в универе что обсуждать? На филологическом факультете-то. Не Блока же, который от сифилиса помер. Он и так уже приелся всем, похлеще Маяковского, поучаствовавшего в первом в стране официально задокументированном тройничке.       Вскоре, на веяниях моды и хайпа, Лешка уже мог отличать порноактеров по родинкам и по членам, выяснив для себя, что отсортировывает видео в папку «Самое-самое» по признаку брутал-не брутал. То есть в папку сыпалась только отборная ебля с большими «шерстистыми» мужичками, и чаще всего там оказывался Колби Келлер. Вот он — прям самое то. Активный, страстный, настоящий мужик с огнем в глазах и чреслах. Потом, правда, Лешка вспоминал, что он не гей, сворачивал видео и бурную деятельность в штанах и шел мыть свое хозяйство.       После первой сессии Лешка отправился на ее празднование к одногруппницам, где и познакомился с Олежкой. То есть он сначала увидел в общем цветнике симпатичную челкастую барышню в брючном костюмчике и хотел было отсесть подальше, чтобы случайно не испортить ореол невинности воздушного создания своим вязаным плебейским свитером, но кто-то сказал:       — Леш, знакомься, это Олежка, он с юридического.       Олежка улыбнулся снисходительно и сунул в рот коктейльную трубочку.       Господибожеблядь. Какие у него были губы! Все порноактрисы мира умерли бы в судорогах зависти, взглянув на эти врата рая. Леша даже, кажется, услышал в момент состыковки разума и действительности ангельское пение. Такие губы прекрасно смотрелись бы на его члене, подумалось, но Леша вовремя вспомнил, что он не гей. Убеждал себя в этом и тогда, когда они с Олежей сосались в туалете бухенькие.       А потом понеслось: переписочки, переписички — обмен интим фото, встречи, кафешки, пятна от спермы на Лешкином диване в снятой однушке, успешно затертые «Мистером Мускулом», голый Олежка на его балконе с сигаретой и первая попытка в секс. Вернее, сначала попытка, а потом голый Олежка. Лешка, которого поставили перед фактом, что он теперь пассив, а потом поставили раком на том же диванчике, не дав до конца смириться с этой новостью, знатно прихуел, ощутив внутри себя другого человека. До этого он считал, что подобные ощущения его не коснутся, но жизнь в лице Олежки доказала обратное.       Сначала Лешке не понравилось — кому понравится, когда ему в зад что-то постороннее засовывают. Но потом, когда Олежка в качестве десерта раскатал свои восхитительные губищи по его приунывшему достоинству, новоиспеченный пассив подумал, что все не так уж и плачевно.       Олежка научил его многому. Лешка тоже: до него, к примеру, Олежка в контру не играл и сигареты курил только тоненькие, со всякими там вкусами, однако перешел на винстон спустя неделю активных притираний.       И вроде все шло хорошо, но перед самым Новым годом Олежка умотал в Челябинск потому, что его бывший предложил отпраздновать вместе.       — С хуя ли? — взъярился Лешка.       — Понимаешь, у него сейчас сложный период в жизни, — объяснял Олежек, уже сидя в поезде. — В отношениях не клеится, бывший его, но не я, а после меня который был, мудак и абьюзер, чуть руку ему не вывихнул, с работы уволили, кошка сдохла. Как один будет праздник отмечать?       — А я?!       — Леш, у тебя мама да и вообще…       Лешка долго слушал нотацию о любви к ближнему и о том, как плохо быть эгоистом, в конце которой сам удивился своей бесчувственности и девиантности.       За неделю до праздника собрал вещи и рванул к маме в Питер. Мама, недавно вышедшая замуж за очередного, четвертого уже «принца», приняла его не слишком радостно — видимо планировала отметить в романтической обстановке с новым супругом. Олегом. Лешка, увидев его в прихожке, напомнил себе по привычке, что он не гей. Потом вспомнил, что все-таки лежание мордой в диван и вздернутая задница с членом в ней его значительно оголубили, поэтому поспешил приветливо улыбнуться. Субтильный Лешка, и без всякого похожий на школьника, рядом с маминым Олежком потерял остатки мужественности и стал похож на переодетую в мальчишеское восьмиклассницу.       — Привет, что ли, — прогудел тот, протягивая свою забитую блэкворком лапищу. — Сынуля.       — Здравствуйте, — пробормотал Лешка, проклиная узкие светлые джинсики, которые покупал вместе с тем, другим Олежкой и в которых его ноги были как голые.       Олег был прекрасен всем своим подкачанным телом и мужественным лицом с твердым подбородком. Впечатление испортила мама:       — Олежа, возьми его с собой в зал, смотри, какой дрыщ стал! Кошмар!       Лешка, сдув со лба белобрысую челку, мотнул головой:       — Не дрищ, а эстетически тонко организованный.       — Ой, нахватался в вузах своих этих выражений! Олежа, ты только глянь, что за джинсы! А серьги в ухе!..       — Это каффы, мам. Они без прокола.       — Капы? — поутихла та. — Раз капы, значит как бэ это… Мой руки и за стол! Нормальной еды человеческой поешь, горяченького.       Со словом «горяченькое» у Лешки теперь ассоциировался не мамин недельный борщ, а Олежкины губищи. Но не этого здоровяка, конечно, а… Хотя при удачной подаче…       — Чего красный как бурак? — заметила мать. — Заболел?       — Не бурак, а свекла, — отозвался Лешка, которому кровь бросилась после спонтанной фантазии не только в голову, но и в головку.       Олег сел напротив и тоже попросил налить борща. Лешка в его присутствии есть стеснялся почему-то, но ел.       Фантазии пришлось подавлять весь день, пока раскладывал вещи, подключался к инету, знакомился с новым выводком маминых орхидей. А вечером мама уехала к подруге на именины, и Лешка остался в одной квартире с ходячим тестостероном, который вышел из ванной замотанный в одно полотенчико и поперся на кухню. Лешка, размешивая в чае сахар, стукнул ложкой особенно громко, когда по голой татуированной груди скатилась капелька воды. Олег хлебал минералку из бутылки и косился на него хитрым зеленым глазом.       — Таня говорила, что ты с девочкой приедешь, — сказал он, завинчивая крышку.       — Заболел, — сказал Лешка на автомате и сразу поморщился, когда Олег хмыкнул:       — Заболел? Очень жаль, было бы веселее. Вам с мамой. Я ведь завтра в командировку улетаю. Сходите хоть в ресторан какой, оторвитесь, пока я буду на конференции.       Олег был деловым серьезным человеком, как оказалось, и запакованный в костюм-тройку он смотрелся так же сексапильно, как и без. Без ничего. Совсем.       Лешка вздохнул — снова.       В новогоднюю ночь и без того невеселый Леша — Олежек, укативший в Челябинск, почти не писал и трубки поднимал не с первого раза, — ужрался в совершенно унылое и бездуховное. Мама и ее подруги, с которыми они решили все же отметить дома, посоветовали закусывать шампанское оливками.       — Все так делают! — воскликнула тетя Крис, выцепляя оливку прямо из салатницы рукой.       Лешка испытал прилив тошноты и поспешил удалиться. В туалете, усевшись на кафель, он набрал Олежку. Тот не ответил ни с первого, ни с пятого, и тогда он полез в инсту, где и обнаружил несколько сториз с Олежкой, его бывшим с «дождиком» на голове и группу поддержки этого обиженного жизнью разбитого человека в количестве десяти, а то и больше незнакомых людей.       — Сука! — произнес Лешка, трясущимися пальцами отыскивая в списке второй Олежкин номер. Как ни странно, но в этот раз «да» прозвучало после первого гудка.       — Сука ебаная! — зашипел Лешка. — Развлекаешь, тварь, пока я тут от тоски дохну? Мог бы и сразу сказать, что я тебе в хуй не тарахтел, так нет, ты как последний ишак построил мне глазки и съебался! Ненавижу! Мразь! А я тебя любил, паскуду, любил! Вот приноси мне теперь цветы на могилку, удод!       Олежка потом, кажется, перезванивал, но Лешка, занятый попыткой самоубийства, на экран не глядел, роясь в маминой косметичке и выискивая подходящий предмет. Маникюрными ножничками, пинцетом и зубной нитью вены было не вскрыть, поэтому он перебрался к полочке за зеркалом. Там лежала супербритва с плавающей головкой и восемью лезвиями, и после ее нелегального использования Лешка мог умереть от травмы головы тупым предметом. Решив, что тупых предметов в его жизни и без того достаточно, — хватило и Олежки — Лешка погрустил у унитаза, сгреб в косметичку все высыпанное и отправился спать.       Утро встретило его Олегом. Лешка, лежащий поверх одеяла в одних трусах, протер глаза ладонью.       — И? — спросил Олег, сидящий на его постели и переодетый в домашнее — треники и футболка.       — Что? — прохрипел Лешка.       Олег заботливо вложил в хладные лапки его полутрупа бутылку содовой.       — Ты звонил вчера, — произнес, рассматривая красный от подушки след на его щеке. — Зайчик, пойми, я с этим давно завязал. Вон на Тане даже женился, хотя, конечно, понимаю, что зря, не пара она мне… Я тебе повод давать не хотел, и так видел, как ты на меня смотришь, поэтому и не стремился с тобой поближе знакомиться. Ты зачем ерунду говорил про могилку?       — Но я правда жить не хотел вчера, — сказал Лешка.       Хотел объяснить про другого Олега, который мудила и в Челябинске, но содовая шарахнула пузырьками в нос и на глазах выступили крупные слезы. Олег, весь вдруг осунувшийся, прижал его к своей груди и зарылся носом в растрепанные Лешкины волосы.       — Зайчик, ну ты чего, — сказал так ласково, что Лешка икнул от удивления и бушующих в носу пузырьков. — Ни один человек не стоит того, чтобы накладывать на себя руки. И уж тем более я! Мы и знакомы то пару дней всего, как я успел тебе настолько понравиться?       — Но я…       — Ты мне — сразу, если честно. Зашел такой весь на понтах, столичный парень, а видишь какой оказался… Зайчик, самый натуральный! Нос вон розовый какой!       — Но ты…       — И губы…       Лешка зажмурился, когда в эти самые его розовые губы впился Олег. Стоило признать сразу — размер значения не имел. У Челябинского Олежки они были больше, нежнее, но этот Олежка, Питерский, целовался как порнушный боженька. Лешка изогнулся, прижался голым животом к майке с тигром, закинул руки на широкие плечи. Олежка облизывал шею над кадыком.       — А мама?.. — нашел в себе силы спросить, когда руки с потрясающим блэкворком стягивали с него трусы.       — Спит, — сказал Олег. — А ты…       — Было, было, — закивал Лешка, путаясь в трусах. — И мылся вчера, ага.       Олег ухмыльнулся, сбросил футболку на пол, стянул треники с бельем и с удивлением посмотрел на желтые квадратики, высыпанные предприимчивым Лешей из кармана рюкзака.       — Банановые, — дернул плечом тот. — Пахнет вкусно.       Член в желтоватом латексе смотрелся вдвойне пошло, как на фото из журнала про девяностые. Лешка послушно загнулся, но его сразу разогнули, расцеловывая попутно все выступающие части, смазали массажным — маминым — маслом, прихваченным с подоконника, и усадили.       — Пошел я на хуй, однако, — произнес Лешка, послушно опускаясь на член и чувствуя кожей жесткие упругие волоски вокруг него.       — Присаживайся, зайка, не стесняйся, — проговорил Олег, удерживая его за бедра.       Не менее послушно Лешка на нем двигался, косясь на незапертую дверь и ожидая, что в любой момент она откроется. От этого трахаться хотелось еще яростнее, он кусал губы Олега, шею и пальцы, которые то и дело оказывались у него во рту.       — Тише, зайчик, ты такой громкий, — шептал на ухо Олег, тоже косился на дверь и наклонял голову, обводя сосок напряженным кончиком языка.       Оказавшись все-таки внизу, Лешка насаживался сам, вцепившись в скрипящую спинку кровати. Умудрился кончить прямо на глаз несчастного Винни-Пуха, которыми была украшена простынь, — мамино приобретение — и Олег, до этого сдерживавшийся, оттянул в сторону его раскрасневшуюся ягодицу и спустил на пульсирующую дырку.       — Охуенно, — произнес едва слышно Лешка, приходя в себя.       — Леша-а-а! — раздался в коридоре мамин голос. — Ты спишь?       Маме бы точно не понравилось, зайди она в этот миг, что ее сынуля, такой хороший интеллигентный мальчик, закончивший музыкалку и балетный кружок, стоит раком перед ее же голым мужем. Но она не зашла, однако Леша после этого случая нашел у себя первый седой волос.       — Саш, давай быстрее, пока он не проснулся, — забормотала вдруг в коридоре мама. — Ботинки, ботинки, и пальто…       Олег, вздернув бровь, скатал использованную резинку, сунул ее в порванную фольгу, а затем в карман надетых штанов. Лешка, нырнув под одеяло, спросил шепотом:       — Ты куда?       Но Олега было не остановить, поэтому мамин любовник полетел вниз по лестнице без ботинок. Они шлепнулись следом.       С Олегом после празднования Нового года они не виделись, не списывались, но спустя пару недель он нарисовался на пороге Лешкиной квартиры-съемки.       — Опа, — сказал Лешка, вытирая сопливый нос — доходился без шапки — ладонью.       — К тебе, зайчик, — заулыбался Олег. — Разводимся с твоей мамкой, но нет худа без добра! Я ведь тебя нашел.       Олень ты, подумалось Лешке. Про того, челябинского, он этому, питерскому, так и не сказал. Тот Олежек так и остался в самом суровом городе России, не выходя на радары, но нет худа без добра — в Лешкиной жизни благодаря ему появился другой Олег. Настоящий.