Ночной странник.

… Привет…? Я хотел бы представиться! Меня зовут Генри Фишман, мне 14 лет, а ещё я хочу рассказать вам свою историю… Утро того дня было невероятно знойным: температура похоже достигала сорока градусов, а духота так и пыталась сдавить тебя в своих тисках. Хотя, казалось, люди на улице этого не замечают. Мы уже около трёх месяцев проживали в Трире, в Германии, а я до сих пор не привык к этой жаре и суете. Машины постоянно сновали туда-сюда, беспокойные родители собирали детей и давали последние напутствующие советы перед первым днём в школе. Всё это выглядело слегка забавно со стороны. Я был благодарен отцу за то, что он так не делает. Он понимал, что нам с сестрой нужна некоторая свобода, и никогда не лез не в свои дела. Джон знал, что ранняя потеря матери и постоянные переезды закалили нас и дали возможность быстро повзрослеть. Мама…это всегда больная тема в нашей семье. Она умерла в авиакатастрофе, когда мне было всего пять, а Лили только исполнилось три. Папа иногда рассказывает о ней, когда мы просим. Я отвернулся от окна и заметил на кухне отца. Он делал нам бутерброды на завтрак, тихонько подпевая какую-то мелодию. Эта привычка у них с Лили общая. Я рассматривал отца: не слишком высокий, коренастый рыжий мужчина с теплыми глазами. Ему было всего 35. Он так и излучал доброту и силу воли, которая не исчезла даже после смерти мамы. А вот и шрамы на руках: они напоминали о его тяжёлой работе механика. Джон старался подрабатывать во многих местах, чтобы обеспечить нас с сестрой. Внезапно он оторвался от своего занимательного занятия — нарезания ветчины, и спросил меня: — Долго будешь сидеть в пижаме возле окна? Сегодня первый день в новой школе и лучше не опаздывать. Бери бутерброд и иди собирайся. — Я не могу. Лили уже два часа сидит в ванной, наряжаясь для кого-то. — Так поторопи её. Я встал и протопал к ванне. Из комнаты доносилось пение Лили — как она может так радоваться, когда я совершенно не могу унять волнение. — Ли! Ты там скоро? Мы на автобус опоздаем, ну же… — крикнул я. Однако не дождавшись ответа, я постучался, пение тут же прекратилось, а дверь открылась. — Лили, ну что ты? Мы же опоздаем. — Да не будь такой занудой! Успеем мы, — огрызнулась она. Кажется, сегодня у неё не было настроения, а пела она, видимо, чтобы его поднять. — Ли…Что с тобой? Она молча посмотрела на меня и побежала в свою комнату. Это было совсем на неё непохоже: ведь Ли всегда такая бойкая, весёлая и дружелюбная. Я только лишь успел увидеть, как её мокрые чёрные волосы скрылись за дверью. Не имея другого выхода, я остался в ванной, чтобы умыться и привести себя в порядок. Спустя двадцать минут я уже был готов и просто сидел, осматривая свою комнату. Она была похожа на небольшую библиотеку, множество книг лежало где угодно: на полках, в шкафу, на полу. На столе возле полок стояли три бумажных журавлика, а чуть выше были приклеены картинки некоторых персонажей из любимых исторических романов. Самые ценные подарки от Ли. Мне казалось, она самый творческий человек: постоянно всё разрисовывает, делает оригами, ещё и собирает свою коллекцию бабочек. Я отвлёкся от размышлений, потому что услышал ворчание под дверью: — Пошли уже…— Лили заглянула в комнату и смерила меня недовольным взглядом. Я захватил свой рюкзак, и мы вместе вышли из дома. Отца, как обычно уже не было, поэтому никаких фраз вроде: «Хорошего дня в новой школе» мы не услышали. Я взял Ли за руку, чтобы как-то поднять настроение, но та быстро вырвала её, и пошла к остановке одна. Догнав сестрёнку, я решил прервать молчание между нами и спросил: — Ты переживаешь из-за школы? Она, похоже немного удивилась вопросу и просто посмотрела на меня. В её глазах отражался непонятный страх, а руки выдавали нервную дрожь. Но через минуту, Ли все-таки ответила: — Нет…Всё в порядке. Не волнуйся, просто дурной сон. Дурной сон?! Что должно было присниться, чтобы так испугать мою сестру. Я решил не расспрашивать её, чтобы не задеть. Поэтому сделал самое логичное, что казалось в этой ситуации — наклонился и обнял её. — Эй, не волнуйся. Всем снятся кошмары, и это нормально. Главное держать их подальше от реальности. Так ведь? Лили обняла меня в ответ. Я понял, что она немного расслабилась и, похоже, даже улыбнулась. В это время приехал наш автобус, мы быстро заскочили в него, заплатили и сели на свободные места. Ли пропустила меня к окну, и то только потому что на крайнее сидение не светило солнце, и не было так жарко. Я был рад возможности посмотреть на улицы, запоминая дорогу до школы. Вся эта утренняя суета людей отвлекла меня, и я на минутку забыл о своём волнении. Но голос, огласивший нашу остановку, вывел меня из непродолжительного состояния покоя. Лили дёрнула меня, и мы выбежали на улицу. Школа оказалась совершенно непримечательной. Обычное белое здание, зелёные идеально подстриженные газоны, пара лавочек и стадион. Ничего запоминающегося. Только толпа детей, которые забегают в главные двери и спешат на свои первые уроки в этом году. Ли совсем повеселела, когда увидела столько людей, с которыми можно пообщаться. Поэтому она обняла меня, помахала на прощание и побежала в свой класс. Она вроде ещё что-то сказала, но я не услышал: волнение лишило меня способности нормально мыслить. Я зашёл в свой класс и увидел несколько свободных мест на задних партах. Не успел я разложить вещи, как ко мне подсел какой-то мальчишка с русыми волосами. Я постарался не обращать на него никакого внимания. От него так и веяло бунтарством. Он, разложив вещи на парте, уселся так, будто сидит дома в кресле. Впрочем, всё, что лежало на столе, включало только ручку, тетрадь и телефон. Парень видимо не мог сидеть спокойно, а поэтому я почувствовал, как он толкает меня в бок. Я посмотрел на него. — Привет. Ты ведь новенький? Чего молчишь? Его пронзительно зелёные глаза с играющим огоньком озорства были совершенно непохожи на мои голубые. Они пытливо смотрели на меня, изучая и замечая каждую деталь. — Мне не о чем разговаривать. — Говорить всегда есть о чём. Я вот, например, часами могу разговаривать о том, какая ужасная учительница по литературе, или как задирается Оливер, или о жестокой несправедливости во всём мире, или… — на каждом «или» он загибал палец на руке, но потом его похоже прервала какая-то новая мысль в голове, которую он незамедлительно решил озвучить. — А как тебя зовут? — Генри, Генри Фишман, — после ответа я отвернулся от него, делая вид, что рассматриваю название ручки. — Как же невежливо Генри. Разве тебе неинтересно узнать моё имя? Какой он надоедливый, подумал я. Но похоже отвечать на его реплики было единственным выходом, чтобы не оказаться заваленным кучей вопросов. Поэтому, повернувшись, я улыбнулся и поинтересовался как его зовут. — Меня зовут Роберт Винчестер.