Ставший дурманом

Бета — Rin-ne Святой Мавзолей всегда был тихим и достаточно спокойным местом, которое не слышало заливистого смеха с момента своего основания (а непрошеные гости, попадавшие туда, так быстро становились еще одной его частью, что просто не успевали наделать шуму). Но рано или поздно случается всякое. Случилось это и с Мавзолеем. Его нынешний обитатель веселился от души, не стесняясь громко демонстрировать свое приподнятое настроение. — Так значит, он приложил тебя техникой и, пока ты приходил в себя, сбежал? — отсмеявшись, поинтересовался Тяньлан-цзюнь, почесывая подбородок. — Я верно понял? Его племянник переминался перед ним с ноги на ногу и, страшно тушуясь, объяснял, почему не привез, как ему было приказано, горного лорда Шэнь Цинцю. — Да, господин, — не осмеливаясь смотреть Владыке в глаза, произнес Чжучжи-лан. — Лорд Шэнь, он… он весьма изобретательный для человека. Учтивый, вежливый, как и положено благородному мужу, но в то же время хитрый и расчетливый. Окутав этого недостойного кружевом изящных словес, он выждал момента моей наибольшей уязвимо… — Болтливые красавицы? — невинно полюбопытствовал Тяньлан-цзюнь, перебивая Чжучжи-лана. — Не знал, не знал, что у тебя тяга к человеческим женщинам. Великий демон понимал, что его племянник сейчас врет. Одному человеческому заклинателю, каким бы умелым и сильным тот ни был, не одолеть в схватке демона, в чьих жилах течет святая, пусть и разбавленная, кровь их расы. Значит, или человеку кто-то помог сбежать, обезвредив демона и его прислужниц, болотных змей, или же… Слушая его отчет и понимая это, Тяньлан-цзюнь, по идее, должен был наказать своего генерала за обман и предательство… Но он больше — пока — не был Повелителем, а значит, и чего-то требовать права не имел. Да и было ли это предательством? — Господин, — взвился Чжучжи-лан, не понявший насмешки над собою. — Я говорю серьезно, а вам лишь бы посмеяться. — Так я тоже серьезно, — отмахнулся Тяньлан-цзюнь (кисть при взмахе оторвалась и отлетела куда-то в соседний зал… ладно, он потом ее найдет). — Должно было случится что-то серьезное, чтобы моего племянника, хоть ты у меня и очень робкий, было возможно обезвредить на срок, достаточный для побега человека, находящегося под контролем крови — или ты его своей кровью не поил? — и змей. — Этот недостойный сожалеет, но он и… он и правда не в силах объяснить, почему реальгар подействовал на него сильнее обычного и не позволил ни змеям приказать, ни крови, — упав ниц, быстро произнес Чжучжи-лан. — За невыполнение вашего приказа он готов понести любое наказание! — Любое, говоришь? — хмыкнул Тяньлан-цзюнь. Врет. Причем очень неумело и, зная это, отчаянно пытается скрыть от него сей факт. Саботаж налицо, но… Но причина этому может быть только одна: его мальчик влюбился. В человеческого заклинателя, что не очень хорошо, — можно подумать, он сам оказался лучше, — и сейчас, стремясь скрыть эту свою слабость, старается приукрасить действительность. И хоть любить людей больно, а также зачастую не взаимно, просить племянника одуматься он не будет. Питая чувства не только к нему, он не уйдет следом, когда это тело перестанет существовать. За возможность подарить племяннику в дальнейшем жизнь Тяньлан-цзюнь готов примириться с маленькой ложью. — Да, господин, — еще больше вжался Чжучжи-лан в каменные плиты Мавзолея. — Тогда достань мне свиток с оригинальным текстом «Сказаний горы Чунь», — через несколько минут раздумий выдал Тяньлан-цзюнь. Чжучжи-лан подавился воздухом. Видно, уже навоображал себе всяческих кар, а тут такое… Вот незадача-то. — А я пока придумаю, как пригласить лорда Шэня для плодотворной беседы на предмет меча одного его ретивого поклонника, моего сына по совместительству, — усмехнулся Тяньлан-цзюнь и величественно удалился… искать отлетевшую кисть. С одной рукой совершать манипуляции было не особенно удобно. *** Лишь когда Тяньлан-цзюнь покинул зал, Чжучжи-лан позволил себе встать с пола. Да, он врал своему господину, и господин это наверняка понял. Но Чжучжи-лан не мог иначе. Не мог, потому что и сам был не в силах дать внятного, разумного объяснения своим действиям и ощущениям. Это правда, что реальгар — сильнейший яд, подавляющий волю демонов и опьяняющий их. Но правда также и в том, что носитель святой крови правящего рода способен противостоять действию реальгара. Сколько того бы ни было использовано. Он ведь, когда его одурманило в той таверне, почти поборол действие яда. Почти пришел в себя, но… Но стоило лорду Шэню запрыгнуть ему на голову, когда он принял боевой свой облик, чтобы поскорее избавиться от гуляющего по крови дурмана, как не только тело, но даже разум перестали сопротивляться. От таверны и подножия гор, куда его направила властная рука заклинателя, он был ведом. Нет, не так. Он жаждал подчинения Шэнь Цинцю. Жаждал ощущать тяжесть тела его, его тепло. Жаждал тычков веером (даже нарочно, не осознавая при этом себя, сворачивал не на те улицы, лишь бы его ткнули), жаждал слышать этот мягкий, обволакивающий, подобно хищному растению с южных границ, голос. Ласкающий, упрекающий, пробуждающий что-то внутри. Что-то темное, запретное и манящее. Чжучжи-лан не мог дать этому ощущению никакого определения, но точно знал, что в тот момент оно полностью его охватило. И оно хотело Шэнь Цинцю. Рядом. До самого конца. Слушать его голос, его крики, стоны, желательно не от боли…. На этом моменте, помнится, Чжучжи-лан испугался себя окончательно и отдался борьбе с дурманом всеми крохами своего «я», что у него еще оставались. Поэтому то, что Шэнь Цинцю сказал ему перед тем, как покинуть, практически полностью прошло мимо сознания. В памяти сохранилось лишь последнее слово. «Желейка». Но что ему предшествовало? Что Шэнь Цинцю говорил ему с такой манящей улыбкой на устах? Чжучжи-лан до боли хотел это выяснить (нечто внутри него хотело даже более). Хотел, но в тот момент не смог. Когда он полностью подавил действие реальгара и усмирил темную часть своей души, лорд Шэнь был уже очень далеко от него. К тому же, судя по ощущениям, он летел над землей. И приказать своей крови действовать в этом случае означало, что Шэнь Цинцю упадет с меча. Чжучжи-лан отказался пойти на это. Не с ним. Не придумав ничего толкового, не сумев объяснить самому себе, что пробудилось в нем от неосторожных деяний лорда Шэня, Чжучжи-лан вернулся в Мавзолей. Доложить все — в урезанном варианте — господину и получить заслуженное наказание. Но, его не наказали — бесспорно, то низкопробное сказание ему доведется еще не раз услыхать от господина, когда он добудет для него книгу, право, это такая малость — и даже подарили шанс. Шанс вновь пересечься с Шэнь Цинцю. Вновь коснуться его, услышать его голос. Понять, вина ли то реальгара, что он стал желать запретного, или же… Или же это Шэнь Цинцю сам стал ему дурманом. Дурманом, избавиться от коего ему не по силам.