с т р а н н о е

Стас говорит, что на улицу нельзя. — Опять видел патруль. Задрали, — с раздражением, но без злости бросает он и хлопает дверью своей комнаты. Ничего серьезного, ничего такого, что вызвало бы панику. Просто нас попросили оставаться дома для нашей же безопасности. Я пожимаю плечами, допиваю кофе, доедаю пиццу. — Пойду прогуляюсь вечером! — кричу я ему через коридор. — Ага! Не забудь маску и документы! — Ага! Но вечером я не иду на прогулку: как и вчера, и позавчера, как и всю прошедшую неделю. Вместо этого я просто туплю в Ютьюб. Нужно подготовить задание на завтра для моих подопечных. Подумать, чем бы их таким развлечь. Я онлайн-няня. Кто бы мог подумать, что быть няней можно онлайн, но жизнь полна сюрпризов. Родители соединяют меня с детьми по видеосвязи, и я занимаю их разными заданиями, играми, разговорами, могу помочь с домашкой. Мой сосед иногда выходит из комнаты: я слышу, как он ставит чайник на кухне, как смывает в туалете, как обреченно вздыхает и интеллигентно ругается, когда спотыкается о мою обувь в прихожей. Я могу работать из дома, а ему приходится выбираться на свет божий. Оттуда он и приносит мне вести. Ничего страшного, никакой паники — просто много пустых улиц и одиноких, спешащих поскорее до места назначения пешеходов. Остальные либо на сверхсекретных работах, либо дома — третьего не дано. Мне важно спланировать все на завтра, чтобы успеть на все заявки, которые уже есть в моем кабинете, плюс на те, которые еще появятся. Чтобы быть продуктивной, ничего не забыть. Мне важно также не забыть заштопать сумку. Когда еще это делать, как не завтра? Застирать белые вещи — почему бы и нет? А еще важно помнить, что нужно найти свидетельство о рождении — его скан просил прислать работодатель. Еще не забыть перебрать свою полку в холодильнике: там помирают не первую уже неделю клубничное варенье и овощная закуска; сыр с плесенью, добытый Стасом по моей просьбе в супермаркете, покрылся плесенью отнюдь не благородной. Еще есть общая коробка с ананасовым соком. Если Стас уснет первым, я проберусь на кухню и допью его в одну каску. И все это, и тысячу других незначительных, назойливых мелочей я пытаюсь запомнить в одночасье. У меня есть для этого фокус, который выручает, если не забывать про него. Ежедневники и всякие календари — для слабаков. Я закрываю глаза и представляю свою комнату. Полки стеллажа, но пустые. На полку на уровне глаз я ставлю воображаемую подставку для бумаг. Туда бережно вставляю досье на своих подопечных — одно за другим, на каждого отдельное. Их фото или имена на титульных листах: все крупное, четкое, яркое. Там же проставлено время и сумма, которую мне заплатят. Внутри — план занятий и развлечений, индивидуальный для каждого. Запомнив распорядок по работе, я «кладу» на полку рядом с подставкой словно игрушечный, но такой настоящий тазик с белыми вещами. Рядом ставлю крошечный холодильник. А вот воображаемое свидетельство о рождении ложится полноразмерное — тут можно не мелочиться. Ну и напоследок — коробка ананасового сока, но это уже так, баловство. Я и без напоминаний запомню то, о чем сосед может забыть. Забудет, скорее всего. И, как последний штрих, я «вешаю» портрет сестры рядом со стеллажом: нужно позвонить ей, узнать, как дела, что ли. Теперь я могу спать спокойно… …Я просыпаюсь среди ночи. Мой сон был ровным, глубоким — меня согревал изнутри трофейный сок, — но просыпаюсь я резко, выныривая из сна, садясь в кровати. В квартире тихо, в мире тихо. Даже дребезжание холодильника, заставшего четырех президентов, двух генсеков и, пожалуй, один ледниковый период, не доносится с кухни. Иногда, когда он вот так многозначительно молчит, мне кажется, что он окончательно издох. Но я каждый раз ошибаюсь… Для чего-то же я проснулась? Я выбираюсь из постели, закутываюсь в плед и плетусь в коридор, оттуда — на кухню. Тусклый лунный свет все меняет, крадет жизнь даже у предметов. Что удивительно, ведь луна сегодня просто огромная. С кухни я выбираюсь на лоджию и не понимаю, почему она сегодня такая: болезненно-желтая, иззелена, с кратерами, похожими на оспины. На подоконнике я нахожу пачку сигарет и пепельницу. Это Стаса, но будем считать это платой за ананасовый сок. Ах да, ведь это же я его выпила, а не наоборот. Ну что ж… Я открываю створку и закуриваю. Все же удивительно тихо. Так должно быть? Как будто мы живем на окраине мира, а ведь это не так. Это большой спальный квартал, тут полно квартир, полно машин. Это практически муравейник. Но в огромном дворе пусто: молодняк не околачиваются на детской площадке (в мае-то!), неутомимый алкаш не тащится к алкомаркету за углом, срезая по травке у парковки, не лает вдалеке одинокая собака, никто не паркуется, возвращаясь домой в неурочный час. Или и не домой вовсе. Потусторонний лунный свет льется, смешиваясь перед глазами с сигаретным дымом. Луна горит ярко, как фонарь, а на земле все по-прежнему тускло. Очень тихо… Я слышу только свои мысли. По пути обратно я не проверяю Стаса, на месте ли он. Пф! Как будто он может просто испариться. Но я замечаю, что полки моего книжного шкафа удивительно пусты. Кроме одной, где стоит подставка для бумаги с файлами и игрушки от очень реалистичного кукольного домика: тазик и холодильник. Свидетельство о рождении, да. Но нет коробки ананасового сока, потому что она уже выпита. И фотография сестры на стене — тоже есть. Ничего страшного, ничего серьезного, никакой паники. Мир расширяется не наружу, а внутрь.