На кончиках пальцев

Когда-то в школе они ещё могли собраться все вместе — что своим «девчачьим клубом», что целым классом. Посмотреть кино, сыграть в игры, большой дружной компанией подготовить какой-нибудь праздник и отметить, позволяя проблемам грядущей взрослой жизни и героики немного отступить на второй план. Было в этом особое очарование, недоступное теперь — чем старше они становились, тем больше появлялось забот, и времени на шумные общие посиделки практически не оставалось. Оглядываясь назад, Кьёка вспоминала прошлое с ностальгией, но жалеть о нём себе не позволяла — в конце концов, главное, что это всё было. Они были — и продолжают быть — друг у друга, хоть и на расстоянии. Сегодняшний вечер тёк лениво и медленно, будто само время пропиталось ощущением сонливости. На календаре догорал сентябрь, жара, пологом накрывающая Токио ещё несколько дней назад, наконец-то схлынула и уступила место умеренному теплу. Казалось, от неё, этой ушедшей жары, пытаются отойти все вокруг — даже обычно бойкая Мина выглядела очень расслабленной, и голос её звучал звонко, но неторопливо: — ... мы и решили: почему бы и нет? Самое время! Я вот не была на Фудзияме и помню, как когда-то Мик-сенсей узнал и воскликнул: позор! Жить в Японии и не побывать там!.. — Он явно шутил, — прыснула в свой стакан Тоору, — сама же его знаешь. И думаешь, кстати, он туда точно поднимался? — Для того чтобы шутливо возмутиться, вовсе необязательно... Девочки непринуждённо болтали, и звон их голосов сливался с фоновым шумом в кафе. Смешки, разговоры, звяканье столовых приборов, скрип ножек стульев по плиточному полу — всё происходящее навевало умиротворение, ощущение ненадолго застывшего времени. Заботы остались там, на сентябрьских улицах Токио, в офисе, на патрулях и заданиях коллег, а они вчетвером тихонько сидели за столиком, укрытые от любопытных глаз драпировкой-декорацией и декоративной же ширмой. Вчетвером — потому что хотели собраться своей девчачьей школьной компанией, но Очако и Цую накануне вызвали в Осаку по работе. Даже Тоору опоздала на встречу из-за того, что передавала большой объём дел напарнику, и они с Яомомо и Миной успели выпить по коктейлю в её ожидании. Кьёка подперла щёку рукой, поболтала трубочкой в полупустом стакане. Левое предплечье продолжало ныть после утренней стычки со злодеем — основную травму залечили, но остались хорошие царапины, теперь залепленные пластырями под одеждой. Медики предупредили, что они могут даже стать шрамами, но Кьёке было всё равно. Она и про них-то вспомнила, оглянувшись на сидящую рядом Яомомо. У той на скуле светлела длинная полоска шрама — диагональная, идущая снизу вверх и ныряющая под линию волос. Стоило Яомомо чуть склонить голову вперёд, и чёрные пряди скользили по её лицу, на короткие мгновения скрывали от Кьёки напоминание о травме трёхлетней давности. То, от которого, разумеется, не приходит ностальгия — бросает в дрожь, но Кьёка прикрыла глаза, давя всколыхнувшиеся было застарелые ощущения. Тихо выдохнула и обхватила трубочку зубами, снова сосредотачиваясь на ленивой атмосфере вокруг и голосе Мины: — … тогда с меня куча фотографий. Может, и вы вдохновитесь от нашего похода, а? — Я бы даже присоединилась, — Тоору отодвинула стакан и взамен потянулась к своему десерту, — уж очень хорошо рассказываешь, но-о третий лишний, так что да — жду фотографии! А ещё, знаешь, я тут подумала, что такой отдых вам очень подходит! — О, даже так? — Раз уж и стиль жизни такой спортивный, — подала голос Яомомо, и Кьёка расслышала в нём тёплую улыбку. Улыбка была и на губах Яомомо, когда она опёрлась локтями о край столика, а затем и сложила перед собой руки. В ярко-красной блузе, со струящимися по плечам волосами она могла бы походить на безупречную роковую красотку, но мягкие жесты и выражения лица рушили этот образ — наружу проглядывалась настоящая натура. Уютная, откровенно счастливая в компании друзей Яомомо улыбалась шире и смеялась — до ямочек на щеках, — так, что внимание Кьёки снова переключалось на неё. Это было не очень правильно. Не здесь и не сейчас, когда они в кои-то веки выбрались посидеть компанией. Кьёка очень дорожила и Яомомо, и девочками, очень близкими и родными ей людьми — сколько было пройдено вместе, сколько пережито! Просто так вышло, что со временем её отношение к Яомомо стало несколько иным — откровеннее, запретнее, и Кьёке потребовался отнюдь не один день, чтобы осознать и принять эту мысль. Желательно бы похоронить в глубине души, но не вышло — и Кьёка приняла свою безответную любовь как новый крест, стала ещё трепетнее хранить в памяти моменты, прожитые вместе с Яомомо. Как-то Мина, только начавшая встречаться с Киришимой, говорила: не стоит держать всё в себе. Если доверяешь человеку, откройся ему, не осмеёт же? Мина и понятия не имела о чувствах Кьёки, а та только покивала в ответ — да, конечно. Разумеется. Не для прогероев такие отношения. — Кьё-ё-ёка! — голос Тоору вырвал её из задумчивости наряду с прикосновением. Мотнув головой, Кьёка оглянулась — сначала на Тоору, энергично грозящую ей ложкой, а потом и на Яомомо. Ладонь той лежала у неё на плече, а в глазах явно читался вопрос напополам с беспокойством. Будь на месте Кьёки Каминари, мог бы сказать, что неделю не будет мыть плечо. И хоть они с Яомомо множество раз по-дружески прикасались друг к другу, сердце предательски ёкнуло, а в голове мелькнуло: «... хорошо, что научилась контролировать разъёмы». — Да? — и голос тоже. Кьёка поболтала трубочкой теперь в уже пустом стакане и виновато пожала плечами, всё ещё ощущая на одном тепло и тяжесть чужой ладони. — Простите, я тут... задумалась немного. Но всё в порядке, если что. Яомомо задержала на ней взгляд на мгновение. Бесконечно долгое — и Кьёка снова видела перед собой только её глубокие чёрные глаза. Но вот Яомомо чуть качнула головой, опять улыбнулась и убрала руку, а Мина весело фыркнула: — Не рок-н-ролльно вот так выпадать из разговора! Так что вопрос... — О чём сейчас говорили? — О, нет, такую каверзу у тебя бы спросил разве что Бакуго! Я про пикник в Аокигахаре — это больше жутко или интересно? — Однозначно жутко! Они вновь заговорили о насущном. Кафе на фоне жило и шумело, официант принёс им ещё печенья, и Кьёка старалась контролировать себя — уже целиком. Столь бессовестно залипать на Яомомо, с которой не виделась две недели, было действительно неправильно, хотя и чертовски пленительно. Разумеется, Кьёке бы хотелось не только смотреть — и по-дружески касаться, — но эту мысль она каждый раз отметала, боясь даже в собственном воображении пересечь границы дозволенного. Принимать свою любовь и осознавать особое отношение к человеку — немного не то же, что и представлять, как ты можешь плюнуть на всё и поцеловать его у всех на виду. Кьёка откинулась на спинку стула, потянулась и принялась листать меню, протянутое ей Яомомо. Выбрала себе ещё один коктейль — разок можно и оторваться! — а потом поднялась на ноги и произнесла, машинально ероша волосы на макушке: — Я отойду ненадолго, хорошо? Мина махнула ей рукой и сама взялась за меню, Тоору и Яомомо покивали. Кьёка улыбнулась всем им, стараясь не сильно задерживать взгляд на ответной любимой улыбке, и на всякий случай накинула на голову капюшон толстовки, чтобы после нырнуть в общий зал. Шум усилился, нахлынул со всех сторон волнами, и Кьёка отметила, что маскировка была излишней — слишком сильно посетители были заняты своими делами, а официанты тактично не шептались о героях в своём заведении у всех на виду. Мелко дёрнув разъёмом и улыбнувшись снова, Кьёка быстро свернула за угол и проскользнула за дверь туалета. Когда собралась обратно, глянула на часы — без двадцати одиннадцать. Каминари бы рассмеялся, что время детское, они иной раз и с работы возвращались намного позже! Просто на этой неделе повезло, затишья было больше, чем неожиданных беспорядков и тем более нападений. Тоже беспокойная тенденция, вероятно, после могло произойти что-то крупное и опасное, и геройские офисы старались к этому готовиться, но… забыться ненадолго — прекрасное чувство. «Прекраснее, — левый разъём опять мелко дёрнулся и взмыл вверх, цепляя шнурок толстовки, — разве что Яомомо». Кьёка качнулась с пятки на носок, невесело усмехнулась своим мыслям и поправила чёлку. Двинулась в сторону выхода и к собственному удивлению столкнулась нос к носу с заходящей внутрь Яомомо. Ойкнула, сделала короткий шаг назад и тотчас же про себя выругалась — сердце снова ёкнуло, как у какого-то подростка, да что ж такое! На секунду вышедшие из-под контроля разъёмы сделали в воздухе малопонятные фигуры, задев запястье Яомомо, и Кьёке хотелось надеяться, что та спишет это на неожиданность. — Прости, — улыбнулась как можно беспечнее. — Я тебе не отдавила ноги? — Скажешь тоже! — Яомомо легко рассмеялась, до ямочек на щеках. Провела пальцами по волосам, заправляя за уши выбившиеся пряди. — Даже не думай об этом. Пара шагов, поворот крана, плеск воды. Яомомо остановилась у ближайшей раковины, подняла голову, и их взгляды встретились в зеркале — Кьёка так и осталась стоять у двери в ожидании. Годы не прошли даром — теперь при бушующем пожаре внутри можно было сделать лицо попроще, если опять взять себя в руки. Вдох-выдох, опереться плечом о косяк, наблюдать за тем, как смешливо улыбается ей отражение Яомомо, и слушать её мягкий голос: — Как рука? — С утра было всяко хуже, — Кьёка сдула со лба чёлку. Яомомо в зеркале обеспокоенно нахмурилась, и пришлось замахать здоровой рукой: — Честно тебе говорю! Яомомо, иногда ты хуже моей мамы. Если бы Яомомо уточнила, что шутки о здоровье Кьёка подхватила от Каминари или Киришимы, можно бы было ещё её поддразнить. Но та только медленно кивнула, и её напрягшиеся было плечи расслабились. Отражение в зеркале моргнуло, взгляд задержался на Кьёке на несколько мгновений — и весь мир сузился до глубоких чёрных глаз Яомомо. В них не было ни искорки смеха. — Береги себя, — и в голосе больше осторожной, ненавязчивой мягкости. Кьёка на секунду замялась, поскребла ногтём висок и тоже кивнула, отозвавшись: — Знаю. Не переживай. Воцарилась тишина. Ненадолго — снова скрипнул, закрываясь, кран, тихо застучали по полу низкие каблуки Яомомо, но, поравнявшись с Кьёкой, она замешкалась. Это было не то промедление, когда решаешь, кто проходит в коридор первым: так замирают люди, которые хотят что-то сказать. Кьёка вопросительно вскинула брови, выпрямляясь, но внутри за одно мгновение натянулась невидимая струна. Яомомо будто что-то надумала себе, пыталась на что-то решиться, и эти заминки враз напомнили о школьных годах. Вздохнула, хмурясь, склонилась ближе к Кьёке настолько, что ту едва не оглушило собственное сердцебиение — а потом резко сделала шаг назад и смущённо кашлянула. Дверь распахнулась, впуская тройку смеющихся женщин. — Пошли? — Кьёка отмерла первой. Нырнула мимо Яомомо в коридор и тихо выдохнула, когда та вдруг ухватила её за запястье. Крепко сжала и быстро отпустила, напоследок мазнув кончиками пальцев по переплетению венок под кожей, а затем и ладони. Было в этом жесте нечто, похожее на ушедшую решимость, и Кьёка не знала, так ли оно на самом деле или ей всего лишь кажется. Она снова выдохнула, улыбнулась и обернулась: — Да? — чтобы поймать долгий и как будто грустный взгляд Яомомо. Та повела плечами, одёрнула ворот блузки, пожевала губами и подняла голову выше. Сложно было сказать, что она там разглядела, но Кьёке вдруг почудилось, что от пристального внимания Яомомо её наработанный годами контроль постепенно даёт сбой. Что-то дрожит и ломается, прямо внутри, а сердце частит, будто ненормальное. «Не для прогероев такие отношения», — прозвучал в мозгу собственный голос. Но… — Прогуляемся после? — Яомомо чуть склонила голову вбок, прядь волос скользнула с плеча за спину. Глубокие чёрные глаза были что омуты для Кьёки — и та внезапно для себя кивнула: — А почему бы и нет?

***

Прощались долго и тепло, со смехом и объятиями. Мина вздыхала, что время пролетело слишком быстро, напоследок сделала несколько совместных фото и скинула в общий чат со словами: — Это чтобы девчонки знали, что мы будем ждать на новой встрече и их! — Главное, — вклинилась Тоору, — чтобы с ними всё было в порядке в Осаке. — Можно подумать, ты в них не веришь! — Ещё как верю! Я не то имела ввиду, и… Вокруг них давно сгустилась ночь, тянущиеся вверх небоскрёбы из стекла и бетона мигали красными сигнальными огнями на крышах. Небо казалось чёрным, без единой звезды, а жёлтый электрический свет фонарей расплескался по улице, мешаясь со светом разноцветных вывесок ближайших магазинов. Из полуподвального бара с другой стороны улицы долетала музыка — гипнотическое тыц-тыц-тыц с вкраплениями неясных слов солиста. Редкие прохожие спешили по своим делам, а высоко над головой, ловко петляя меж домов, пронёсся Крылан, патрулирующий сегодня этот район. Кьёка переступила с ноги на ногу, одёрнула ворот толстовки и ещё раз обняла Мину в ответ, когда та раскинула руки в стороны. Пожелала им с Киришимой хорошего — пусть и короткого — отпуска, помахала на прощание Тоору, и спустя несколько минут они с Яомомо остались наедине. Под усилившееся тыц-тыц-тыц, похожее на бесконечную заевшую пластинку, Кьёка обернулась к ней, шаркнула подошвой кроссовка по асфальту и спросила: — Ну что? — хотела беспечно, но вышло не очень. Всё то время, что они досиживали в кафе, ей чудилось, что она ловит на себе взгляд Яомомо. В начале вечера этого точно не было, да и сколько раз они встречались до сегодняшнего дня! Никогда прежде Кьёка не чувствовала ничего подобного — или не замечала, слишком сосредоточенная на том, чтобы скрыть собственные чувства? Или Яомомо просто не показывала? Или всё это — просто воображение Кьёки, всколыхнувшиеся надежды! Мысли в голове предательски спутались, и она с удовольствием подставила лицо налетевшему порыву ветра. — Да, пошли. — Сквозь полуприкрытые ресницы Кьёка не могла видеть Яомомо, но слышала её мягкий голос. — До метро? Далековато. Но: — Давай. Они шли, больше не разговаривая. Мимо витрин, вывесок, фонарей и людей, практически не обращающих на них внимания. Только какой-то парнишка признал в Яомомо героиню Креатив и выпросил у неё селфи и автограф, чтобы потом вприпрыжку рвануть в сторону одного из домов. Ничего особенного — прогулка в дружеском молчании с той только разницей, что Кьёка ощущала повисшее в воздухе напряжение. Не тяжёлое, но оно было, и это само по себе говорило о ненормальности происходящего. Никогда прежде с ними не случалось подобного. Они могли молчать между собой, но уютно, зная, что приятно просто быть вместе. А тут… Кьёке это не нравилось. Невидимая ладонь стискивала сердце волнением, с каждым шагом всё сильнее и сильнее. Возникало чувство, будто ещё немного, и может случиться нечто непоправимое, неправильное, как трещина в основе мироздания. И пусть сравнивать с этим человеческие отношения было не слишком верно, но Яомомо давно стала для Кьёки именно этим — частью мироздания. Кьёка облизала губы, дёрнула разъёмами и позволила им взмыть вверх. Описать в воздухе полукруги, опасть и повторить — раз, другой, как бывало когда-то в школе. Отпускать самоконтроль было уже непривычно, но короткие взгляды Яомомо то на неё, Кьёку, то в сторону, и застывшие в неловкой улыбке губы… Кажется, с этим всё-таки нужно было что-то делать. Понять бы, что именно. — Яомомо... — Я тебя люблю. Они замерли. Кьёка медленно вернула поднятую было ногу на землю и обернулась к Яомомо целиком, как в замедленной съёмке. Та смотрела прямо на неё, и в тусклом рыжем свете ближайшей вывески её лицо казалось безмерно усталым. Подняла руки, опустила их, словно не знала, куда деть, а потом заправила и без того идеально уложенные волосы за уши и добавила: — Уже давно. Прости, что так внезапно вываливаю это на тебя, но… всё хотела сказать, а тут так получилось. Просто в следующем месяце меня могут командировать в Мексику на неопределённое время, и я не знаю, когда мы снова увидимся. Яомомо говорила быстро и чётко, как давно отрепетированную речь. Только на последних словах сбилась, замешкалась и прикусила губу. Ресницы её дрогнули, и она всё-таки отвела взгляд, как будто бы боялась увидеть ответную реакцию. Боялась услышать: «Ох, нет, тебе показалось», или глупый перевод темы на командировку. Кьёка не могла сказать вообще ничего. Язык прилип к нёбу, в горле пересохло, словно туда натолкали горячего песка, а сердце бухало барабаном от усилившегося волнения. Да что там, усилившегося — казалось, Кьёка сама стала этим волнением, оно переполнило её до краёв, мешая думать. В ворохе мыслей мелькнуло давешнее: «Не для прогероев такие отношения», но стоило Яомомо поднять глаза — пропало, потерялось в чужом взгляде. Иногда, прокручивая в голове признание, на которое бы она вряд ли решилась первой, Кьёка боялась быть не столько непонятной другими, сколько оказаться отвергнутой. Но вот она стояла перед Яомомо, и всё напоминало один из снов наоборот. В тех снах Яомомо обычно виновато качала головой, а здесь Кьёка видела в ней отражение себя — и сердце оттого билось ещё пуще, а щёки заливал горячий жар. Она открыла и закрыла рот, нервно потёрла затылок и быстро огляделась. Народу вокруг не было, время наверняка перевалило хорошо за полночь, но продолжать разговор прямо здесь, на открытой улице, Кьёке не очень хотелось. Было в этом нечто… интимное, и потому, подавшись вперёд, она ухватила Яомомо за запястье и потянула за собой в сторону узкого проулка, куда не дотягивался свет вывесок и фонарей. Глубже в тени, где отпустила Яомомо — и провела по её щеке ладонью, мазнула по шраму на скуле большим пальцем. От продолжавшего биться волнения покалывало кончики пальцев, разъёмы скручивались спиралями и раскручивались обратно. Кьёка поймала губами изумлённый вздох Яомомо, хрипло пробормотала: — И я тебя, — и коротко поцеловала. Провела языком по чужим губам, ощущая вкус клубники и молока, и едва не дёрнулась, когда почувствовала, как Яомомо раскрыла рот и подалась навстречу. На поясницу легли тонкие руки, надавили, привлекая ближе, и Кьёку затопило жаром, когда язык Яомомо переплёлся с её, а дыхания смешались. Время остановилось, ночь замерла — и остались только они вдвоём. Самоконтроль перестал иметь хоть какое-то значение, как и мысли, что не стоило поддаваться давно гасимым желаниям. Кьёка гладила Яомомо по спине и волосам, несколько раз обрисовала контур её шрама кончиками пальцев, а как сошедшие с ума разъёмы то удлинялись, обвивая их со всех сторон, то становились короче и ложились на чужие плечи. Они целовались, то и дело отрываясь, и в ушах Кьёки грохотал целый набат. После они могли пойти к кому-нибудь из них домой. Остаться на ночь, провести вместе ещё больше времени, но на телефоне Яомомо звякнула напоминалка, что её ждут в офисе ровно в половине восьмого. Как раз в тот момент, когда Кьёка прижалась губами к шраму на её скуле, она тихо начала: — Прости, я… — но Кьёка помотала головой и отозвалась: — Не переживай. Всё нормально. — И неловко пошутила: — Хорошего понемножку. Тем более, наверное, нам обеим надо будет подумать… Как быть дальше, как жить. Дело даже не в Мексике, а в отношениях в целом, когда появится много сложностей — то, что казалось Кьёке чем-то, им не грозящим, теперь наступило. Другое дело, что Яомомо поняла её без слов, широко улыбнулась — это было заметно даже в полумраке — и ответила: — Да. Пожалуй. Напиши завтра, пожалуйста, как освободишься? Похоже, Яомомо была готова решать эти сложности. Кьёка на мгновение прикрыла глаза, провела кончиками пальцев по чужим запястьям, ощущая под кожей переплетение венок, и кивнула. — Конечно. Не в её характере было бежать от трудностей. Ни в школе, ни сейчас, и раз уж тихая и, казалось бы, несбыточная мечта взяла да стала реальностью… Как говорила Полночь-сенсей — только вперёд, шагать и ничего не бояться. И, возможно, отметить этот сентябрь на календаре как очень удачный.