Грехи, грехи, грехи

«Ах, если бы она была жива, Я всё бы отдал за неё, всё бросил.» Слова, слова, слова, слова, слова. Мы все их после смерти произносим. И пишутся в раскаяние стихи, Но в глубине души навеки будут с нами Грехи, грехи, грехи, грехи, грехи, Которые не искупить словами. POV Мизури       Я проснулась... Снова. И снова почувствовала, что зря.       — Просыпайся, дрянь. Я не хочу, чтобы меня отчитывали какие-то удоты за твои пропуска,— в который раз это мне говорит он. Мой отец. Но я буду лежать пластом до последнего, потом встану, умоюсь и уйду. Как всегда. Так всегда было и будет...       — Что ты на себя напялила?— первое, что я услышу, когда спущусь.— Выглядишь, как шлюха. Хотя может ты и есть шлюха, а? Я чего-то не знаю?       Он начал приближаться ко мне. Я знаю, что будет дальше. Всегда так было. Мама была единственным человеком, который защищал меня от всего остального мира. Когда мне исполнилось 15, её не стало. Я вдруг поняла, что мир— жестокий котел грех и жалких людишек, пляшущих под дудки своих же напастей. Мне было очень плохо, как и отцу. Я закрылась в себе, перестала общаться с людьми и мне так стало комфортней. Но вот отец свое горе начал запивать алкоголем и вымещать на мне. А мои силы уже на исходе.       — Это юбка как у всех девочек. Она идёт со всей школьной формой,— поздно оправдываться, поздно поняла это.       Шаг. Ещё. И ещё. Удар.       Не могу поверить, что ещё терплю это. Лучше бы меня не стало, а не мамы. Больно.       — Пошла вон. Иди торгуй тем, чем одарил тебя я! Мелкая дрянь! Нужно было выкинуть тебя на помойку тогда.

***

      Вышла. Одно радует— я разучилась плакать... Или уже всё давно выплакала. Кажется пора с этим заканчивать.       — Хэй, Мизи!— покричал мне единственный светлый человек в моей жизни...       — Сона! Приветик. Эм...       — Опять?— она знает. Знает, что происходит. Знает, как мне плохо.       — Сон-Сон, прошу, не начинай...       — Ты должна об этом рассказать!       — Охх...— тяжко. Она никогда не перестанет твердить об этом, просить меня. Но вот что это изменит? Мне лучше не станет.       — Не вздыхай так! Ты когда-нибудь просто не встанешь после его удара!— слишком мило ругается и вскидывает прядь пшеничных волос.       «Если бы...» Только и проносится в моей голове, но это тоже останется при мне. А вместо этого я с улыбкой скажу:       — Ты слишком милая, когда злишься.       В школу мы ходили вместе ещё со средней школы, когда попали в один класс. Даже не знаю, как она втёрлась мне в доверие так быстро, но и о моей семье она тоже узнала довольно рано. Тогда она лишь обняла меня и сказала, что никому не скажет, ну и, конечно же, поплакала. Это же Сона. Ранимое, хрупкое существо, которое даже ранку на бабочке примет слишком близко к сердцу. Иногда мне кажется, что она— компенсация, так сказать. Только вот за что именно? За отсутствие мамы, отца— алкаша и тирана? За всё вместе? Не-а. Не уверена.

***

      — Думаешь мой проект одобрят?— спрашивает меня Сона, когда мы входим в школу, тем самым лишь отвлекая меня от своих «позитивных» раздумий.       — Думаю да, Сона. Ты всегда очень стараешься над ними, как-будто президент лично проверит.       — Зато ты даже не рыпаешься! Сколько раз говорила заняться учёбой. Выберись уже из этого дерьма!— крики сами вырвались из неё, но это не даёт повод моей злости посидеть в стороне.       — Сона, я разбирусь как-нибудь без тебя, окай? В моей жизни я хоть что-нибудь решу сама? Ты мне кто, в конце концов?

***

      Глупо. Опрометчиво. Резко. Не осознанно в конце концов! Я думала об этом, пока шла домой, пока шла на работу, пока была на работе. Не стоило так резко. Только не с ней. Она слишком много пережила со мной для такого обращения. Я попрошу прощения, но пусть она помучается.

***

      — Эй, малышка, может проводить тебя?       — Пошёл ты!       — Как же грубо.       Этот парень шёл за мной уже очень давно, когда я только вышла из кафе, в котором работала. Я привыкла уходить поздно, поэтому не ожидала, что кто-то вообще в такое время ходит по пустым улицам. Темно и автобусы не ходят. На «радость» мне.       Я уже призадумалась огреть его чем-нибудь. Но сил после смены не хватит. Притвориться, что не замечаю его? Тоже не вариант. Я уже хотела начать бежать, но мои мысли он опередил, схватил меня и развернул к себе.       — Я покажу, как нужно общаться,— сказал он и начал лапать меня.       «Это конец» Смелости у меня было хоть отбавляй до тех пор, пока он не перешёл в настойчивое нападение. Лапал меня, уже раздевал, а я уже плакала. Я ведь ещё ребёнок. Вырваться нет сил. Жить тоже. А желание есть? Я сдаюсь.       На шее появилась уже парочка багровых засосов, а форма уже не похожа на форму. Макияжа уже нет— это потёки. И мыслей нет...       Но вдруг я услышала, как мимо проезжает потруль копов, а этого удота как и не бывало. Кажется, он сверкал пяткам от них со спущенными штанами.

***

      Люди говорят, что дом всегда приятен, «в гостях хорошо, а дома— лучше», дома отдых и уют. Ха! Не мой случай. Зайдя, вся в слезах и в грязной одежде, я услышу лишь гордое:       — Шлюха! Такая же, как и твоя мать!       Сил нет. Я не скажу ему ни слова. Просто поднимаюсь по лестнице. Зайду в ванную и напишу записку:       «Прости меня, Сон-Сон»       Я уже сдалась.       Набираю ванну. Кладу рядом бритву.       Раз.       Собираю волосы в хвост и вытираю потёкшую тушь.       Два.       Снимаю одежду, которая, как грязное пятно, напоминает о случившемся часом ранее. Залажу в ванну.       Три.       Беру лезвие в руки. Вся жизнь не летит перед глазами, я не плачу, мне не жаль себя и своих лет. Так будет легче, никто и не заметит, что меня нет. Только Сона. Я не помирилась с ней. Но она простит меня, я знаю.       Я легла головой на край ванны и зажмурилась. Мне становится страшно.       «Досчитай до трёх!»       — Рано,— я дернулась от резкого голоса, что услышала неподалёку. Я испугалась.       — Ч-что вы здесь делаете?       — Тебе пока рановато умирать,— проигнорировав мой вопрос, молодой человек ухмыльнулся.       Ясно. Причудился. Мне просто кажется пред смертным одром.       — Я хоть что-нибудь сама решу?! Ты только видение! Сгинь!— хоть и вела я себя мужественно, но сама оценила своё воображение, так как парень выглядел очень красивым, загадочным, как будто нереальный, недосягаемым. Он будто с какой-то старой картины, написанной маслом... Темные волосы, такие же, как ночь, глаза. Под губой родинка, а сами губы алые, как кровь. Красота в чистом виде.       — Видение?— он подошёл ко мне и резко дёрнул за руку, отчего я стала ближе к его лицу. — Я сказал рано, значит рано. Ты ещё поможешь этому миру избавиться от дерьма.