Гарри Поттер и новый виток истории

— Ты хочешь сказать, что буквально убил Артура? — скептически протянул Сириус, присев за стол напротив племянника. К середине дня, после прибытия на Гриммо, омегу чуть отпустило, хотя мраморная бледность никуда не делась. — Я не желаю врать тебе или моим дорогим друзьям, — вяло протянул Гарри, неактивно мешая чай. Последнее, по наблюдениям Сириуса, племянник делал уже на протяжении трех часов. Он конкретно переживал за парня, замечая его отчужденность. — Наверное, они жутко напуганы и теперь будут чувствовать себе не в безопасности рядом со мной, — грустно продолжил омега, поджимая ноги под себя, — и я считаю это верным решением, так как в любой момент могу снова быть захвачен сознанием Воландеморта. Из-за этого, крестный, мне очень страшно находиться рядом с близкими людьми. Экспрессивную речь Гарри прервал, оставляя ложку в покое и обхватывая собственные колени. — Прекрати нагнетать, — отрубил Сириус, закинув ноги на близ стоящий стул, — хоть раз тебя так подкашивало средь бела дня? Поттер непонятливо моргнул, вытаращившись на крестного. Сириус поднял брови, всем видом демонстрируя свою гениальность. — А., нет, — с расстановкой выдавил омега, глядя на мужчину так словно он открыл ему тайну мира. — Даже из имеющейся информации можно сделать вывод, что Воландеморт способен влиять на тебя, пока твое сознание максимально расслабленно, не защищено, — продолжил Бродяга, потирая подбородок пальцами, — а последнее происходит всего в трех случаях, если я, конечно, ничего не забыл, — невесело хохотнул он, — это сон, потеря сознания и сильное алкогольное или наркотическое опьянение. Что думаешь? Поттер удивленно поглядывал на крестного, не ожидал он такой поддержки. Сириус не старался его успокаивать или ругать, лишь старался докопаться до истины произошедшего и найти схему действия странной связи. — Я считаю, что ты прав, — подумав, согласился омега, чуть распрямляясь в кресле, — спасибо, что оценил все произошедшее. С недовольным ворчанием Сириус поднялся и положил ладонь на голову крестнику, после пригладив черные волосы. — Как бы я этого не сделал? Ты невероятно ценен для меня, — тепло резюмировал мужчина, растягивая губы в улыбке. Гарри отзеркалил ее, наконец имея возможность вдохнуть полной грудью. — Мама здесь? Их уединение прервал Фред, смурной тенью пройдя в комнату. — Она, может быть, ещё ничего не знает. Важно было переправить вас до того, как вмешается Амбридж. А сейчас, я думаю, Дамблдор даст ей знать. Сириус пошел к парню, махнув крестнику, чтобы следовал за ними. Гарри мышкой прошмыгнул мимо близнеца, стараясь всеми силами не оглянуться на осуждение в чужих глазах. — Нам надо сейчас же в больницу святого Мунго, — сказала Джинни. Как оказалось все другие гости Гриммо были на кухне. Она оглянулась на близнецов: оба ещё в пижамах. — Сириус, одолжишь нам плащи или что-нибудь? — Подождите, нельзя вам мчаться в больницу! — сказал он. — Нет, нам надо, и мы пойдём, — упёрся Фред. — Это наш отец! — А как вы объясните, откуда узнали про несчастье, если больница даже жене ещё не сообщила? — Какая разница? — вскинулся Джордж. — Такая! — сердито ответил Сириус. — Мы не хотим привлекать внимание к тому, что у Гарри видения и он видит вещи, которые происходят за сотни миль! Вы представляете, какие выводы сделает из этого Министерство? Фред и Джордж смотрели на него так, как будто им плевать на любые выводы Министерства. Рон был бледен и молчал. Джинни сказала: — Нам мог кто-то другой сказать… Не обязательно Гарри. — Кто, например? — обозлился Сириус. — Слушайте, ваш отец пострадал, выполняя задание Ордена, обстоятельства и без того подозрительные — не хватало ещё, чтобы дети узнали об этом через минуту после происшествия. Это может серьёзно повредить Ордену… — Плевать нам на ваш дурацкий Орден! — выкрикнул Фред. — Наш отец умирает — о чём мы тут говорим! — заорал Джордж. — Ваш отец знал, на что идёт, и он не поблагодарит вас, если вы навредите Ордену! — с таким же жаром ответил Сириус. — Вот как обстоит дело… вот почему вы не в Ордене… вы не понимаете… есть дело, ради которого стоит умереть. — Тебе легко говорить, тут сидя! — взревел Фред. — Не вижу, чтоб ты рисковал своей шкурой! Лицо Сириуса, и прежде бледное, стало пепельным. Гарри замер статуей, примечая все мелькающие эмоции на чужом лице. — Была бы возможность, я бы сделал больше, но сейчас я никак не могу выдать, что скрываю в своем доме группу людей, за которыми охотится министерство. Я Лорд Блэк — мне не простят такого промаха, а потеряв место в палате, я более не смогу помогать всем вам. Джинни опустила голову, Гарри не мог точно ощутить их эмоции, ведь у него не было родителей, за которых можно было бы беспокоится, но у него была дочь, чья жизнь и благополучие значили намного больше, чем жизнь ее глупой, даже не родной «матери». А затем в воздухе вспыхнуло пламя, осветив макушки присутствующих. Все вскрикнули, на стол шлёпнулся пергаментный свиток, а вслед за ним опустилось золотое перо из хвоста феникса. — Фоукс! — воскликнул Сириус и схватил пергамент. — Почерк не Дамблдора — это, наверное, от вашей матери. Держи. Он сунул письмо Джорджу, тот развернул его и вслух прочитал: — «Отец ещё жив. Я отправляюсь в больницу. Оставайтесь на месте. Как только смогу, извещу вас. Мама». Джордж обвёл взглядом стол. — Ещё жив… — медленно проговорил он. — Это надо понимать так, что… Не было нужды договаривать до конца. Для Гарри эта фраза из письма тоже прозвучала так, что мистер Уизли одной ногой в могиле. Рон, по-прежнему без кровинки в лице, смотрел на письмо не отрываясь, будто ожидал услышать от него слова утешения. Фред выхватил пергамент у Джорджа и прочёл про себя, а потом посмотрел на Гарри. Тот со всей силы сцепил пальцы, пытаясь скрыть обуявший страх, в глазах Фреда читались осуждение и глубокая боль. Ночь тянулась так невероятно медленно, будто кто-то подкрутил механизм часов, замедлив движение стрелок. Омега смотрел на горящую свечу в центре стола, подмечая как яркое пламя пожирает тонкий фитилек. По его спине то и дело пробегали мурашки, стоило почувствовать на себе взгляд хоть кого-то из Уизли. Страшнее этого было только ожидание услышать, так и неозвученное, но парящее в воздухе: «Убийца». «Я подобного не желал, я ведь вообще никогда не желал такого. Не хотел причинять боль, не хотел…» Как мантру повторял про себя Гарри, сводя плечи в защитном жесте. Фред задремал, свесив голову на плечо. Джинни калачиком свернулась в кресле, но глаза её были открыты. Гарри видел в них отражение огня. Рон сидел, опустив лицо на ладони — спал или нет, понять было нельзя. Гарри и Сириус время от времени обменивались взглядами — непрошеные свидетели семейного горя. Ждали… Ждали… В десять минут шестого дверь распахнулась, и в кухню вошла миссис Уизли. Она была бледна, но, когда все повернулись к ней, а Гарри, Фред и Рон привстали, слабо улыбнулась. — Он поправится, — тихо и мягко проговорила женщина, — Сириус, я так тебе признательна… они хотели бы тут побыть… ближе к больнице… значит, наверно, останемся и на Рождество. — Чем больше нас, тем веселее! — Сириус так искренне обрадовался этому, что она просияла. Омега знал, что крестный очень любил быть в компании, любой, главное, чтобы не одному, потому лишь восстановившись в качестве лорда Блэк, он часто приглашал кого-то на Гриммо, но после того, как здесь основался Орден, такая возможность накрылась медным тазом. Так потекли часы в раздумьях и поглощающем чувстве вины. Наверное, поэтому Дамблдор не смотрит ему в глаза. Боится увидеть в них взгляд Волан-де-Морта, боится, что зелёные вдруг станут красными, а зрачки превратятся в щели, как у кошки? Гарри вспомнил, как змеиная морда Волан-де-Морта высунулась из затылка профессора Квиррелла, и провёл ладонью по своему затылку, пытаясь представить себе, что он почувствует, если Волан-де-Морт вылезет из его головы. А сейчас он чувствовал себя нечистым, заразным, словно носил в себе смертельный микроб и недостоин был сидеть в одном вагоне с чистыми, непорочными людьми, чьи мозги и тела не заражены отравой Волан-де-Морта… Он не просто видел змею, он был змеёй, это причиняет эфемерную боль… Ужасная мысль пришла ему в голову, всплыло кошмарное воспоминание, и внутри у него словно зашевелились змеи. Что ему нужно, кроме сторонников? То, чем он может завладеть только исподтишка… некое… подобие оружия. То, чего у него не было в прошлый раз.«Я — это оружие, — подумал Гарри, и будто яд потёк по его жилам, и весь он покрылся холодным потом в мчащемся по тёмному тоннелю вагоне. — Я — то, что хочет использовать Волан-де-Морт, вот почему ко мне приставляют охрану всюду, куда бы я ни пошёл — не меня защищают, а других людей, только это не помогает, они не могут постоянно держать кого-то при мне в Хогвартсе… Это я напал вчера ночью на мистера Уизли. Я.…» Как по заказу всплыли воспоминания о любимой дочке, которая так часто находится в его компании, о любимом человеке, тоже теперь подверженному опасности. Почему он причиняет боль своим близким? — Гарри, милый, что с тобой? — шёпотом спросила миссис Уизли в грохочущем вагоне, перегнувшись через Джинни. — Ты плохо выглядишь. Тебе нездоровится? Он яростно замотал головой и стал смотреть на рекламу страхования недвижимости. — Гарри, ты правда не заболел, милый? — озабоченно спросила она, когда они огибали нестриженую травяную площадку посреди площади Гриммо. — Ты такой бледный… ты хотя бы выспался утром? Иди сейчас же в спальню и часика два поспи до ужина, хорошо? Он чувствовал себя еще более странно, ощущая поддержку этой женщины. Хотелось повернуться и спросить: «Почему? Я ведь едва не убил вашего мужа?!» Но смелости разжать челюсти не было, омеге было очень страшно, что эти слова станут триггером, который сотрет окончательно теплое отношение к нему. Он снова останется один? А Анни… она ведь испугается и будет права, избегая такого как он. А сможет ли он пережить, если причинит боль своему ребенку, сможет ли это проигнорировать Северус? Или убьет его, спасая свое дитя? Кто будет важнее в той ситуации… Насколько вообще его, Гарри, жизнь ценна? Насколько он достоин жить, являясь бомбой замедленного действия. Его мысли с каждым днем становились все мрачней и уничижительней. Его уныние расползалось по дому, просачивалось под двери, как ядовитый газ, заражало остальных. Гарри не хотелось снова оставлять Сириуса в обществе одного Кикимера; мало того, он впервые не радовался возвращению в Хогвартс. Приехать в школу значило снова попасть под тиранию Амбридж, которая в их отсутствие наверняка протащила ещё десяток декретов; домашних заданий навалят гору — дело идёт к экзаменам; Дамблдор по-прежнему чурается его. Если бы не ОД и драгоценная дочурка, думал Гарри, он вообще попросил бы разрешения у Сириуса бросить школу и остаться на площади Гриммо. А в последний день каникул произошло такое, отчего Гарри стал думать о школе с легкой паникой. На Рождество на Гриммо прибыла и Гермиона, благодаря ее поддержке, омеге стало в разы проще. — Гарри, дорогой, — сказала миссис Уизли, просунув голову в дверь их спальни, когда они с Роном играли в волшебные шахматы, а за игрой наблюдали Джинни, Гермиона и Живоглот. — Можешь спуститься в кухню? С тобой хочет поговорить профессор Снейп. До Гарри не сразу дошёл смысл её слов: его ладья вступила в бурную схватку с пешкой Рона, и Гарри её усердно науськивал: — Дави её, дави, глупая, это же только пешка. Извините, миссис Уизли, что вы сказали? — Профессор Снейп, милый. На кухне. Хочет поговорить. От удивления Гарри даже рот разинул. Он оглянулся на Рона, на Джинни с Гермионой — они тоже смотрели на него во все глаза. Живоглот, последние четверть часа удерживаемый Гермионой, радостно вспрыгнул на доску, и фигуры с громкими воплями бросились врассыпную. Омега не ожидал, что его партнер будет кем-то наподобие посыльного от директора, на что жаловался Северус в редкий обмен письмами. — Сейчас спущусь, — тихо ответил Гарри.