Гори все синим пламенем

Жданов тяжело вздохнул, глядя на нее. Катя стояла в опустевшем зале прямо, смело смотря ему в глаза, ничуть не смущаясь. Она была такая уверенная и спокойная. Сердце ёкнуло. Она больше не любит его. Она больше никогда не будет с ним. Она больше ему не принадлежит. Эти руки ласкает другой. К этим губам прикасаются чужие губы. Эти волосы ласково гладят не его ладони. И хотя он сам никогда не встречал с этой девушкой рассвет, теперь это было еще более фантастичным. Ярость и дикое желание тяжело и горячо нахлынули на него. Кулаки сами собой крепко сжались. Он еще раз шумно втянул в себя воздух и приготовился. — Как поживаете, Андрей Павлович? — начала она. Он тщетно пытался расслышать в ее голосе смятение и дрожь. — Катя? — только и смог выдавить он, расправляя впившийся в шею галстук. Она улыбнулась уголками губ, но промолчала. Подняла брови как будто в удивлении и, не отрываясь, смотрела ему прямо в лицо. «Жданов, ну скажи ей что-нибудь. Скажи, как она чудесно сегодня выглядит и как чудесно… ммм… пахнет сегодня. Как долго ты ее искал. Как безнадежно ждал. Скажи. Скажи. Скажи. Не молчи.» Но он боялся вымолвить хоть слово. Думал, что каждый его комплимент, каждое признание она расценит только как очередную ложь, как попытку получить от нее что-то. Весь ее вид сочился недоверием и надменностью. — Катя, — Жданов кивнул головой. — Катя. — Да. Это я, господин Жданов. Это действительно я, — спокойно и медленно произнесла она, словно разговаривала с умалишенным, и даже протянула ему ладонь, приглашая потрогать: «Да, это я, и не призрак.» Что-то надо было сделать, чтобы она сменила это холодное выражение лица, пронзительный блеск в глазах. Надо было начать извиняться. Продолжить разговор, который она прервала, как давно и как больно. Может, упасть перед ней на колени, ползти к ней, как к святыне, протягивать руки, молить о пощаде. Она будет ошеломлена, удивлена, и не сможет ему отказать. Но судорога железно свела его совесть. А разве? Катя покинула его. Она оставила его одного на поживу всем этим насмешникам и недоброжелателям. Растоптала дело его жизни. Бросила его на копья в такой решающий момент. Выставила дураком перед отцом, соперником, другом и подчиненными. А ведь она знала его страхи лучше всех. Или ему это только казалось? Леди Макбет с улицы строителей, двадцать пять, принесшая в жертву своей ненависти ТАКУЮ любовь, ТАКОЙ бизнес, ТАКОГО человека! И теперь молча смотрела на него, красивая, чужая, загородившаяся этим новым незнакомым лицом и одеждой, будто никогда не была она маленькой, пугливой, скромной Катенькой. Не пора ли было развернуть обертку этой неизвестной ему женщины? Он так резко встал, что стул жалобно загремел под ним. Зрачки девушки лишь на мгновение испуганно расширились. Но губы насмешливо улыбались.

***

Дверь закрылась за последним выходившим из зала. В воздухе распространилась ватная тишина. Ноги Кати тоже стали ватными. Но ей надо было держать спину прямой, а взгляд невозмутимым. Мужчина напротив нее глубоко и шумно вздохнул. Кулаки его сжались. Он смотрел на нее пристально и молча. Уколол в глаза, погладил руку, скользнул по щеке и губам, запутался в волосах. Все тело девушки неприятно, томительно напряглось. Она чувствовала себя жертвой какой-то странной охоты. Статуей, застывшей в неудобной позе с согнутой для шага ногой, занесенной с ножом рукой. Ожидание действия. И страх перед ним. Надо было прервать молчание, которое затягивало их обоих страшной черной дырой. — Как поживаете, Андрей Павлович? — решилась начать Катя. И тут же порадовалась себе. Здесь может происходить всё, что угодно, она не потеряет присутствие духа. Наверное… — Катя? — холодно ответил ей вопросом Жданов, и чуть расслабившись, поправил галстук. Этот спокойный жест даже порадовал ее, губы сами сложились в улыбку. Он совершенно не изменился. Был такой же уверенный и самодовольный — Джеймс Бонд на подмосковной даче. Катя отдавала ему должное и в надменном восхищении подняла брови. — Катя, — повторил он, кивая. — Катя. Будто он забыл ее имя. Или, может быть, не верил, что это она стоит перед ним. Не бросает на него влюбленных взглядов, не ждет приказаний, не надеется на монаршую милость. Не маленькая нелепая помощница, просто чужая красивая женщина. — Да, это я, господин Жданов. Это действительно я, — протянув ладонь, словно договорила: «Снаружи я чужая и красивая. Внутри та же.» Жданов не отрывал от нее глаз. Взгляд был совершенно бесстрастным. Ни один мускул не вздрагивал на его гладко выбритом лице. А в голове у Кати мысли метались как сумасшедшие. «Как же ты боишься сейчас, Пушкарева! Трясет как в сорокаградусный мороз. Держи себя в руках. Этот человек… Вон, смотрит на тебя исподлобья. Он готовится начать свои привычные речи, просить прощения, хватать за локти… и лацканы. Сейчас будет мягким голосом убеждать тебя в том, что на луне можно дышать полной грудью. Не сомневаюсь, что в этот момент ему поверит сама строгая комиссия. Будут придыхания, тесные объятия, и ложь… Ложь, ложь, толстым слоем. Но признайся себе, Пушкарева, чего ты боишься еще больше? Что он сейчас не станет говорить свои привычные речи, не будет просить прощения. Всего-навсего спросит про… здоровье. И мило улыбнувшись, помчится на уже назначенное свидание. А потом на досуге будет с Малиновским и смехом обсуждать нелепую уродину. Так и будет… Так и бу-дет…» В этот момент лицо Кати просто осветилось ненавистью и презрением к себе и своим мечтам, а губы тронула насмешливая улыбка. Отчего тогда Жданов так вздрогнул и поморщился, сверкнул щелками глаз и резко поднялся? Лишь огромным усилием воли девушка заставила себя не сдвинуться с места, тоскливо подумав, что лацканам точно не жить.

***

— Поговорим начистоту, Катенька, — тихим голосом начал Жданов. — Есть о чем? — О! Такая тема, тремя диссертациями не разгрести, — усмехнулся он. — Сегодня отчего-то у меня настроение такое — выяснить все вопросы с вами раз и навсегда, — милостиво кивнула девушка. — Как неожиданно и приятно, я в таком настроении с момента нашей последней встречи, — мужчина мягко приближался к ней, надо было только задержать ее. — Поговорим о том, что вы натворили. — Я?! Натворила?! — искренне удивилась девушка, и даже на мгновение потеряла весь свой неприступный вид. — Ну, не я же, — уговаривал ее Жданов, продолжая приближаться. Той пора было подумать об отступлении. И в пространстве, и в разговоре. — К чему вы устроили все эти страсти? Это публичное разоблачение. Этот фарс с аншлагом и отсутствием лишних билетов. Если кто-то еще не знает о моих прегрешениях, то это слепой, глухой и немой сумасшедший. Слова его были острые и жгучие. Они рождались и вылетали прямо в лицо Кате помимо его воли. Жданов уже не мог остановиться, будто крокодил, почувствовавший вкус крови. Зачем он нападает на нее, ведь потом опять придется извиняться… Эх. Но потом что-то начало меняться. — Неужели нельзя было просто выслушать меня, попытаться понять? С тех самых пор, как я узнал про этого Дениса, я не мог спокойно жить. Завидовал, ревновал, ненавидел, и боялся, боялся, боялся… Думаю, если расскажу, ты же немедленно избавишься от меня. А не расскажу сейчас, все равно потом узнаешь. И, возможно, будет в сто раз хуже. Девушка, посмеиваясь, покачала головой: — Ну-ка, и какое было ваше решение? В какую сторону склонилась чаша весов? — он не заметил неуловимого ударения на слове «ваше». — Да всё я понимаю, не делай такое лицо, — болезненно поморщился Жданов. — Пришлось ждать, надеяться, малодушничать. Но не было у меня другого выхода! Я должен был думать не только о себе, и даже не только о нас. У меня еще куча проблем была на шее. Компания, работники, акционеры, кредиторы, клиенты, родители!!! — Бедный. Вы еще забыли Киру Юрьевну упомянуть. Это-то самая крупная ваша проблема, — продолжала спокойным, почти жалостливым тоном Катя. — Надо же было как-то объяснить ваш спектакль, привести разумные доводы. Тем более что ей удалось некоторые объяснения получить от меня. Вот ужас-то. — Какой спектакль? В этом я был с ней предельно честен, — хотя он и засомневался при этих словах, но обратно брать их не захотел. Кира тогда, ослепленная своим горем, просто не поняла его. — Я так ждал, что пройдет вся эта чехарда с отчетом, мы хоть немного всплывем на поверхность, и сможем расслабиться, чтобы расставить все точки над «и». — Интересная последовательность у вас получается, Андрей Павлович, — Катя снова покачала головой. — Первым делом — самолеты… Сначала послужи мне, а потом я полюблю тебя. Невыносимая грязь. Катя порывисто обернулась, чтобы как будто уйти. Жданов почти подпрыгнул к ней, чтобы остановить. Его рука легла ей на плечо. Девушка не вырывалась.

***

Она настороженно подняла на него глаза, не понимая, настало ли уже время мышонку бежать или еще можно помахать хвостом перед носом у этого кота. — Стоп, — твердо отчеканил Жданов. — Я что-то не пойму… Разговор завел я. И мне же приходится оправдываться? Нет, так не пойдет, Екатерина Валерьевна. Все эти долгие дни я не только хотел высказать вам все, но и послушать вас тоже очень желал. «Вас… желал… ах, послушать!» — молниеносно пронеслось в голове Кати. — «Ну, что я могу сказать?» — Что я могу сказать? — додумала она вслух и опустила глаза. Действовало безотказно. Потеряв ее взгляд, он ослабил хватку, неуверенно переступая с ноги на ногу. Знал бы он, как мучительно-тяжело ей сейчас подобрать слова. А хотелось побольней, хотелось в самую сердцевину. — Я не могла больше врать. Весь этот не распутанный клубок лжи, измен, подделок, вранья, недостойных взрослого честного человека. Вам, Андрей Павлович, не понять, что это такое. Когда ночью не можешь заснуть от собственной подлости, а утром не хочется открывать глаза. — Честная взрослая Катенька… Куда ж мне-то? — саркастически отвесил Жданов. — Хотели, чтобы я говорила, так не перебивайте сейчас. На самом деле мне трудно вообще находиться с вами в одном помещении. Не думаю, что вам приятней. Так давайте не затягивать акт нашего общения. Он с каким-то странным восхищением посмотрел на нее, не в силах поверить, что у этой маленькой уродины нашлись такие слова своему, пусть бывшему, но начальнику. Иначе почему тогда так скривились его губы в горькой усмешке? «Вот уж, правда!» — наверняка подумал сейчас он. — Сначала мне было легко переносить эти ежедневные муки совести. Ну, еще бы! Меня покупали таким изысканным способом. Уговоры, поцелуи, ласки, подарки. И столько внимания. Столько внимания! Любая девушка, не то что, такая как я, могла бы сойти с ума и положить всю себя. Я думала — любовь… Поделом мне. Жданов вдруг захотел что-то сказать. Уже протянул руку, чтобы начать предложение. — Молчите, ну не продолжайте же вы этот ужас! — почти выкрикнула она. — Каждое ваше слово не стоит ломаного гроша. Как же бы мне хотелось… Катя вовремя остановилась, чтобы не открыть себя. Хотелось бы ненавидеть тебя. Хотелось забыть. Если бы людей можно было вырвать из души, как розовый куст из рыхлой земли! Если бы у меня была мантия и волшебная палочка! Если бы я была не я! А ты не был бы собой! Катя поймала свое отражение в зеркальной поверхности выключенного телевизора. Поправила очки, встряхнула волосами. Залюбовалась лишь на мгновение, с некоторых пор она могла позволить себе такую слабость. — Теперь говорить мне все эти трусливые лживые слова будет легко. Теперь я мало, чем отличаюсь от среднестатистической женщины Андрея Павловича Жданова, не так ли? Мужчина только смотрел на нее сверху вниз, по губам гуляла глумливая улыбка. Да он просто издевался над ней! Такой красивый парень, и такой подлец…

***

Он отступил от Кати на один шаг, только чтобы не спугнуть ее. Сейчас она была так рассержена! Он чувствовал ее злость телом, словно какого-то зверя, вонзившего клыки в его плоть. Надо было успокоиться. Отдышаться. Запрятать собственную бессильную ярость поглубже в карман. Если это последний разговор, у него не будет больше случая объяснить ей все. Но это не было похоже на объяснение. Скорее они объяснялись. У барьера. Чертовы дуэлянты от вечной догробовой любви! Сударь, да вы подлец! Стреляться! Здесь! Сейчас! Через платок! Жданов провел ладонью по лбу, проверяя, что голова еще цела. — Значит, я просто какая-то империя зла на ножках. Совратил. Обманул. Использовал. Конечно, я негодяй. Меня нельзя простить. Но можешь ты, наконец, понять, что всё пошло не так, как было задумано? Можешь услышать меня?! То, что я пытаюсь тебе втолковать? — Не сотрясайте воздух зря, — тихо ответила девушка, не глядя на него. — Я уже давно простила вас. И для этого мне не нужны ваши эти патетические эскапады… Но… — Ну, уж нет, сейчас ты послушаешь меня, — резко воскликнул Жданов, Катя даже вздрогнула, но он продолжал обычным шутовским тоном. — Вот, значит! Это сказка такая. Приходит такая серая мышка. Обитает тихо, незаметно, в каморке без окон. Плюёт на понты и моду, плюёт на косые взгляды окружающих. Плюёт на себя. Катя ошарашено воззрилась на него, отступив к краю стола. Ей даже пришлось схватиться за крышку рукой, чтобы не оступиться. — Слушаешь, внимаешь? Вижу. Слушай дальше. Второго такого выступления не будет, — злорадно осклабился Жданов и продолжал, — Умная до гениальности, скромная, как раскаявшаяся грешница, терпеливая, как Сизиф. Живёт в мире цифр. По крайней мере, уж они-то не называют ее уродкой, не тычут в спину пальцем, не смеются в лицо. Да! Ну не могу я назвать нашу героиню красивой. Ну, обязан я говорить правду, только правду и ничего кроме правды. Скорее ей недостает шарма и опытности. Но некоторых это может только испортить. Катя пристально смотрела на Жданова, боясь пропустить хоть слово. И с каждым словом всё тяжелее становилась злоба в ее глазах. Губы чуть искривились. Он подумал, как ненавистен ей сейчас. Времени оставалось мало. Возможно, у него даже температура поднялась.

***

— В этом мире цифр она госпожа. Там она скидывает мышиную шкурку. Там ей подвластно буквально всё. Взмах карандаша, и всё происходит так, как в «нельзя-казнить-помиловать»! Но как только она выныривает из этого мира, она снова маленькое серое создание, моль, призрак. Жданов перевел дух. Только на миг. Хотя Катя была так придавлена его сказочкой, что не смогла бы и рукой пошевелить, избавиться от этого наваждения. — Рядом живет, ну, скажем, красный молодец. Всем кажется, что его жизнь наполнена радостью, весельем, удовольствиями. Любимая работа, любимые женщины, верные друзья. И все-то ему удается. Одного нет в его жизни — простого человеческого смысла. Работу бездарно заваливает, женщин встречает однодневок… ну, — он помялся, чеша затылок, но исправляться не стал. — Себе он еще кажется серьезным и счастливым, для других превратился в источник удовлетворения потребностей. И тут он встречает нашу мнимую серую мышь. Дураааак! Ему бы бежать сломя голову от нее, как от погибели. Потому что был на его дороге камень — налево пойдешь, коня потеряешь, направо пойдешь, голову снимут, прямо пойдешь, в сети попадешь. И послушал красный молодец коня. — Прекратите… прекратите… ломать комедию! Мне противно слушать этот бред! — закричала Катя, отворачиваясь от него и мотая головой. — Нет, Катенька, наша сказка еще не окончена, — Жданов приблизился к ней, скрестив руки на груди. Самое лучшее было заставить ее плакать, растопить, растолкать. — День за днем, час за часом скромная, застенчивая повелительница цифр вливала в ухо нашему герою по капле, одна меньше другой, преданность, доброту, внимание, самоотверженность и… чего таиться? любовь. Он только вытянет руку, а она уже здесь, протягивает ему свою. Он еще не успевает задать вопрос, у нее готова куча разнообразных ответов. Молодец привык к ней, как к коже, как к воздуху. Они есть, их никто не замечает, и без них — мгновенная смерть! Что у тебя было по анатомии, Кать? — Вы бредите. Господи, это нелепость, глупость какая-то! Что же вы хотите сказать, что это я виновата во всем?! — пораженно пробормотала Катя, привставая. Он стал беспощаден, уже заметив в ее глазах первые слезы: — А почему бы и нет?! Почему нет?! Жданов схватил ее за руку, повернул к себе спиной и насильно подвел к отражению в мутном сером стекле экрана телевизора. Всё, о чем он сейчас молился, было только желание не потерять самообладание. И остаться джентльменом, до конца. Когда Катя теплым телом прижималась к нему, это было трудновато. Она издала слабое подобие возмущенного стона, но освободиться побоялась. Да уж! Собственное лицо еще никогда не казалось Жданову таким зверино-хищным. Не будите спящего льва…

***

Катя испуганно следила за всем происходящим как будто со стороны. Будто все это было не с ней. Одна, наедине с этим разъяренным, на мгновение потерявшим человеческий облик существом. Надо было что-то делать. И быстро! Но он держал ее так крепко, а знакомое тело было так рядом. Девушка боялась, что не выдержит этой близости первая. — Отпустите меня, Андрей Павлович, — осторожно попросила она. — Нет, я еще не закончил. Мы же должны выяснить, почему наша милая, такая незаметная, что почти прозрачная, героиня, виновата в том, что у красного молодца поехала крыша, — хохотнул Жданов. — Вот две руки, маленькие, мягкие ручки, привыкшие только к упругим клавишам компьютера. Впрочем, такие же, как у всех. Вот шея, белая, — он шумно вдохнул запах ее кожи, наклонив голову. — Мммм… Ничем она не отличается от остальных. Волосы, в косичках, хвостиках, или просто. Волосы, как волосы… — странно проговорил он, надолго прикрывая глаза. — Плечи, ха! числом два… Ну, может быть, чуть уже, чем у одних, и чуть шире, чем у других. Он гладил свободной рукой все те части ее тела, которые перечислял. Катя уже умирала от щекотки, смущения и страха. С ужасом она заметила, что одна из пуговиц ее пиджака расстегнулась, другая готовилась сделать тоже самое. Жданов видимо наслаждался ее безответностью. Привычным жестом хватался за лацканы, словно пытаясь снять с нее одежду. — Что у нас дальше? Ах да! Грудь… Но он не успел договорить. Пока Жданов был опьянен якобы ее прелестями, он ослабил хватку. Катя с оглушительным визгом вырвалась. Он прижал ладонь к губам, продолжая нескрываемо оглядывать ее, изредка указывая на Катю пальцем. — И так далее… и так далее, — кивал он, бессмысленно улыбаясь. Ей не оставалось ничего другого, как широко размахнуться и отвесить ему пощечину: — Опомнитесь же, наконец! Сначала на его лице проступила красная пятерня, потом он замотал головой, как пес, которому что-то попало в ухо. Потом осознанно посмотрел ей в глаза. Провел рукой по лицу, смахивая невидимую паутину. — Прости, — выдавил он. — Нашло что-то. Катя отошла в сторону, как можно дальше. Больше не хотела провоцировать его. Она могла поклясться чем угодно, что Жданов на короткий миг на самом деле потерял самообладание. Он был так близко, такой сильный, знакомый, свой. Но нет! Это был только фарс, комедия. Все ради того, чтобы объяснить свою нелепую теорию. — Конечно, прости, — сказал он еще раз. — Но я не кончил.

***

Катя посмотрела на него, как загнанный зверь. Испуганная и растрепанная, она сама не понимала, как была сейчас прелестна. Просто подойти к ней. Прижать к груди. Сдавить до хруста костей. Мол, не доставайся же ты никому! Интересно, она уже допустила до своего восхитительного тела того, нового, делового, влюбленного? Жданов нахмурился. Не время для ревности. Ему голову нужно в холоде держать. И тут же снова принял свой шутовской вид — дурацкая наплевательская улыбка, приподнятая бровь, походка от бедра, мать ее! — Да, не кончил, — улыбнулся он еще шире, обнажая ряд блестящих белых зубов. — Пока рассказчик не даст отбой, шоу маст гоу он, как говорится. — Не собираюсь я больше выслушивать эту белиберду, — махнула рукой Катя. — Ты будешь делать то, что я тебе скажу, — серьезным глубоким голосом внезапно сказал он. Это он не собирался больше выслушивать ее отнекивания. — Если ты позволишь, я продолжу, — сквозь секундную грозу снова проступило солнце. Как же он наслаждался сменой страха и недоверия на ее лице. Ее судорожными рывками уйти, скрыться. Всё было, как раньше — он начальник, она его подчиненная. Как раньше и как никогда. Почему никто не сказал ему, как приятно бывает проявлять реальную мужскую силу и власть? Пусть совесть мелко свербит, и бывает обидно видеть выражение гадливости на лице Кати, но он не смог бы отказаться от такого десерта. Внутренне он уже плотоядно облизывался. Первый камень уже упал, теперь надо было ждать полного обвала. Жданову терять было нечего, за ним — сама Москва. — Я надеюсь, детальное рассмотрение предмета любви убеждает тебя в том, что в нашу безобидную на первый взгляд героиню можно вполне нормально втрескаться. По уши. Ну, например, при втором, более пристальном взгляде. Будь ты хоть мистером «вселенная», хоть отцом многодетного семейства. Сначала это происходит в голове, — он постучал себя по виску. — Маленькая, безобидная Катенька становится твоим продолжением. Без нее никуда. Нужен ее ободряющий и одобряющий взгляд. Нужно ее доброе, пусть неуверенное слово. Нужны ее подсказки, подпорки, простые слова «я здесь», «минуточку», «сейчас». А уже потом это происходит с твоим телом. Тебе никогда не понять, Кать, как заводишься, соблазняя такую умную девушку. Ну, как тебе это понять? Втюхалась в бессовестного плейбоя. Мелочного мачо с животными инстинктами и непомерным честолюбием. Нет, тебе не понять, как это — сводить с ума такую умненькую головку. Покорять саму повелительницу цифр. Рождать в ней такую совершенно безумную от любви и желания новую… — Всё! — подскочила девушка. — Я не могу больше. Инъекция под названием «кто-в-доме-хозяин» прошла. Жертва опять могла двигаться и разговаривать. Девушка схватила со стола свою сумку. Набросила на плечо. И направилась к выходу из зала. Эх, наверное, придется внутривенно вводить…