Гори все синим пламенем

Катя высоко подняла голову, теряясь взглядом в ослепляющем свете огромной люстры. Рукой она чувствовала присутствие Андрея, его пальцы требовательно сжимали ее предплечье. Боковым зрением она видела, как он изредка взглядывал на нее. И она могла поклясться, что при этом он широко улыбается. И не было уже никакой дрожи в коленках, никаких сомнений, никаких вопросов. Вернее, ответ на любой вопрос был у нее уже готов. Именно поэтому те слова, которые отчетливо, старательно произносила наряженная женщина напротив нее, были для Кати уже бессмысленны. Пустой ритуал, который вот-вот закончится. Нелепая колдовская формула. Надо же, как люди все нелогично придумали, размышляла девушка. Ведь если двое доходят до этой черты, значит, между ними уже все ясно. А убеждать в этом окружающих так ли уж было необходимо? И она опустила голову, посмотрев на Жданова. Волновался ли тот? Катя не могла понять. Лицо его выражало радость и нетерпение. Она была уверена, он тоже уже приготовил ответ. И по тому, как он мельком ловил глазами ее губы, она поняла, что ему больше всего сейчас хотелось не дать его, но поцеловать ее. Мужчины! Бедные, слабые создания! Как просто можно угадать их короткие, сладкие мысли! Как они уязвимы! Только магия твоего тела, и ты — хозяйка. Позволь ему один шаг, и потом ведущей будешь ты. Вот и привела я тебя, Жданов, к подножию своего счастья. Вот и стал ты его рабом. И не сможешь вырваться, потому что на шее у тебя кольцо из моих рук, а на пальце — кольцо из золота. — Является ли ваше решение вступить в брак взаимным и добровольным? — услышала Катя голос, возвращающий ее в реальность. — Прошу ответить жениха. — Да, — кивнул Андрей. — Прошу ответить невесту, — женщина смотрела на нее с рабочей улыбкой. — Да, — чуть склонив подбородок, ответила девушка. — В таком случае вы добровольно принимаете на себя этот долг друг перед другом и перед будущими вашими детьми в присутствии свидетелей. Согласны ли Вы, Андрей Павлович Жданов, взять в законные супруги присутствующую здесь Екатерину Валерьевну Пушкареву, — спросила распорядительница, дежурно улыбнувшись. — Да, согласен, — ответил Андрей. — Согласны ли вы, Екатерина Валерьевна Пушкарева, взять в законные супруги присутствующего здесь Жданова Андрея Павловича? — теперь вопрос был адресован Кате. Она посмотрела в окно, где сквозь тонкие занавеси было видно стайку веселых птиц, рядком сидевших на проводе. Потом оглянулась на маму, которая прижимала платок к сведенному судорогой умильного плача рту. Встретилась со строгим и одновременно дико волнующимся взглядом отца. Пробежалась по толпе девчонок, в глазах некоторых стояли слезы, кто-то прятал их за дрожащей улыбкой. Увидела Кольку, который сжал правую руку в кулак и взмахнул ею, как бы говоря «вперед». Малиновский только пожал плечами, видимо, выражая недоумение ее внезапному молчанию. Юлиана, стоявшая рядом с ним, покачала головой, сомневаясь в решительности Кати. Она так часто была свидетельницей душевной растерянности девушки. Катя вздохнула. Все эти люди, весь окружающий мир через одно мгновение изменятся. Потому что изменится она сама. Станет лучше, нужнее, любимее, старше. Она будет кем-то другим. — Разумеется, да, — то ли вздохнула, то ли выдохнула Катя, и в ответ почувствовала, как чуть сильнее сжалась ладонь Андрея. — В знак любви и преданности прошу вас обменяться обручальными кольцами. Объявляю вас мужем и женой. Ваш брак законный. Уважаемые молодожены, поздравьте друг друга и скрепите свой брак поцелуем. Андрей, все еще не выпуская ладонь Кати, уже окольцованную, из своей руки, наклонился к ней. В его глазах отражался хозяйский сладострастный огонек. И пока еще он мог ее услышать, она быстро прошептала, чтобы смирить его пыл: — Люди кругом, Андрюш. Может быть, поэтому поцелуй и получился таким целомудренным. А может потому, что Жданов уже начал свою игру. Игру, в которой, как сам властно решил, огонь теперь будет поддерживать он…

***

За окном машины мелькал уже подсвеченный белесыми фонарями суровый пейзаж Тверской. Но кое-где на улице еще было полно солнца. И когда лучи чуть слепили Андрея, он видел, как Катя тоже слегка прищуривает глаза. Солнечный свет причудливо отражался от его кожи на ее лицо, розовя его. Будто бы источником света было не далекое небесное тело, но сам Жданов. Лучился, сочился светом, лаской, мягкостью. Стал самим средоточием, самой сердцевиной сладчайшей в мире ложки меда. Когда они, ступая по облаку собственного счастья, вышли из загса, когда прибыли в роскошный ресторан, он уже ничего не замечал вокруг, кроме Кати. Лица знакомых и друзей, родителей и подчиненных стали похожи на размытые пятна, неудачные наброски начинающего портретиста. Слова сливались в какофонию звуков, ничего для Андрея не значащую, почти незаметную. Просто этот невольный фон перекрывался шумом в ушах от толчками рвавшегося сердца. Потом что-то лилось, звенело и хлопало. Андрей рукой, как школьник украдкой, всё прикасался к ладони Кати, иногда сжимал чуть покрепче, иногда притрагивался только кончиками пальцев. Она поворачивала к нему голову и улыбалась, как будто он нажимал на какую-то потайную кнопочку ее наслаждения. Жданов припоминал. В середине торжества Малиновский уже окончательно примирился с нелепой ролью второго свидетеля и, приобнимая Зорькина за худые нескладные плечи, травил ему один неприличный анекдот за другим, не забывая подливать в его бокал новые порции спиртного. Гости все реже уже кричали «горько!», почти каждый из них уже почтил молодоженов своим вниманием, утер умильные слезы и пересказал длинный список напутствий и пожеланий. Приглашенные все увереннее занимали себя сами, полностью отдаваясь изысканным блюдам, обильным возлияниям и прекрасной компании. Женсовет лихо отплясывал на танцполе в центре банкетного зала. Тропинкина все-таки не удержалась и порадовала мужчин эксцентричным танцем у шеста. Отчего-то как только Жданов вошел в зал и увидел его, он сразу подумал о Маше. Все были рады, только Федя нервно пожимал плечами и отворачивался. Ольга Вячеславовна объединила вокруг себя старшую половину гостей. У них были не разговоры, вот у них как раз были воспоминания. Потом Маргарита Рудольфовна так долго разговаривала с Катей наедине, отозвав ее за свой столик, что Андрею показалось, как от ее опустевшего стула веет холодом. Когда он с выразительным взглядом приблизился к ним, те были вынуждены прервать свою беседу. Они обе застыли с какими-то странными улыбками на лицах и блеском в глазах, будто им было известно что-то очень приятное про него, чего он сам не узнает, наверное, никогда. Андрей протянул Кате руку, заставил ее подняться и прижал к себе. Мама настояла, что именно сейчас они должны станцевать свой самый главный танец, пока еще оба были так невинны и прекрасны. Жданов с ужасом представил себе, что могла подумать о его невинности мать, если бы прочла сейчас его мысли. И теперь уже была его очередь многозначительно улыбнуться, скрывая истинный смысл своей улыбки. Он согласился, Катя кротко кивнула. Подоспевший Малиновский успокоил разгоряченный народ. И в гармонии прекрасных штраусовских аккордов молодожены закружились как фигурки дорогой музыкальной шкатулки в облаке вздохов и ахов восхищенных зрителей. Потом — он все еще вспоминал — у него устала рука, потому что все стремились пожать ее. И затекли скулы, выворачиваемые любезной улыбкой, которую пристало дарить в ответ каждому гостю, желающему счастья новобрачным. Андрей только поглядывал, как бы ретивый женсовет не сообразил что-то вроде похищения невесты. Ему не хотелось ни на минуту отпускать Катю от себя. И потому он до самого последнего прощания крепко держал ее за руку, цепко следя боковым зрением, что его розовеющий цветочек тут, рядом с ним. А потом Ромка, отчего-то срывающимся голосом, и вообще весь какой-то странный, что-то негромко ему говорил, поигрывая бровями, и тоже вроде бы держал какую-то девушку за руку, оправдывая свое предназначение в этом мире. И последние крепкие поцелуи мамы, намочившей его щеку своими слезами. И отец с дрожащими губами, не похожий на себя, не отец — папа. И все эти люди, вдруг понял Андрей, отчего-то так не притворно любящие его и Катю. За что? Разве это возможно? Это было почти также странно, как-то, что невестин букет к разочарованию женсовета, поймал Зорькин. Но это было, и Андрей был благодарен им всем… Наемный свадебный лимузин приближался к ярко расцвеченному роскошному отелю. Жданов только на минуту пожалел, что это не его машина. Хотя в новеньком ультрастрече уже гнездилось счастье стольких молодых пар, и в его порше было так много всего необъяснимо прекрасного, о чем бы он мог повспоминать. Но сейчас на это не было времени. Шофер открыл ему дверь. Андрей вышел, поеживаясь от прохлады наступающего вечера, и помог выйти Кате.

***

Андрей оторвался от нее, чтобы вдохнуть воздуха, широко приоткрыв влажные зацелованные губы. Катя с улыбкой смотрела на него, радуясь, что всё это смятение и волнение пробуждает в Жданове именно она. Опытный соблазнитель, которому мало всей атмосферы земли, чтобы надышаться после поцелуя с Катей Пушкаревой. Вот умора! И девушка сама себя мысленно ударила по рукам. И пребольно. Отныне она Екатерина Валерьевна Жданова, а стоящий перед ней мужчина перестал существовать для остального мира и принадлежит только ей. Пора бы уже было к этому начать привыкать… И она вспомнила, как в детстве часто гуляла во дворе в одиночестве, а для того, чтобы покачаться на качалке, нагружала другое ее сиденье кирпичами. Кирпичами, вывалившимися из той стены, что окружающие пытались построить между Катей и собой. Стены, которую по этим самым кирпичикам разобрал стоявший рядом с ней человек. И она снова припала губами к его рту с такой нежной яростью, что они даже нечаянно стукнулись зубами. Они все еще стояли в коридоре, и Жданов, сжимая Катю в своих объятьях, мял в руках электронный ключ от номера-люкс, где молодожены должны были начать свою счастливую семейную жизнь. Его волосы уже были взъерошены, костюм в легком беспорядке, брови сведены в каком-то невыносимом наслаждении, будто всё его тело было одним оголенным нервом, и каждое прикосновение рождало крупную дрожь. Он снова отстранился от Кати и внимательно посмотрел на нее. Убрал прядь распустившихся, запутавшихся в поцелуе волос с лица за ухо и тронул свадебную вуаль. Волосы девушки попали в ее приоткрытый розовый рот. Она провела языком по губам и с удовольствием увидела, как глаза Андрея жадно проследили за этим. Катя с широко открытыми глазами следила за каждым его движением, будто бы мысленно сама диктовала Жданову, что делать дальше. С видом сорвавшегося с виселицы, он отодвинул ее почти прохладно, пытаясь успокоиться, хотя не мог согнать с лица бессмысленную улыбку. Высоко поднял брови и шумно выдохнул воздух через сведенные в трубочку губы. Потом засуетился с замком, едва попадая в него ключом, так что Кате пришлось взять его руку в свою и направить, как учительница музыки направляет пальцы не выучившего урок ученика. «Госссссподи, как бы он не упал в обморок», — про себя нервно потешалась Катя, сама еле стоявшая на подгибающихся ногах. Жданов обернулся на нее, толкнул дверь, но рукой преградил девушке путь в комнату. Решительность в его облике сочеталась с какой-то странной боязливостью. Он так хотел бы поскорее узнать, как устроена его новая игрушка. Так сильно хотел. Но боялся поломать ее. Катя попыталась пройти под его вытянутой рукой, но он придержал ее за талию. — Нет, у нас все будет по правилам, — Андрей покачал головой и наклонился к Кате. — Понесешь меня? Ай, мамочки! — воскликнула она, потому что он сразу же без предупреждения, подобрав все ее юбки и вуаль, схватил ее на руки и одним широким шагом переступил порог. — Кать, ты меня извини, я здесь в первый раз, сама понимаешь, женюсь-то тоже впервые, так что придется нам с тобой поискать… — и он запнулся, заглядывая во все двери огромного царского номера. — Поискать что? — спросила она, обнимая его за шею, путешествие могло оказаться долгим. — Ну, уж не стиральную машину, слава богу, и не холодильник, — отшутился он, открывая ногой резную темного бука дверь. — Вот… Прямо посреди отделанной персиковым шелком комнаты стоял самый желанный для них предмет мебели. Громадная в креме подушек и одеял кровать.

***

Андрей аккуратно опустил Катю на ноги прямо перед собой, так что теперь он видел ее лицо в мареве кружев манящей к себе брачной постели. Он снова провел кончиками пальцев по контуру ее щеки и подбородка, вызывая щекотливую улыбку на ее губах. И слова не шли с языка сказать ей, какая она красивая. В который раз! Поверит ли? Вместо слов он дал волю своему телу, своему взгляду говорить о своих чувствах, надеясь, что девушка поможет ему. Мысленно он уже давно раздел ее. С тех самых пор, как увидел ее сегодня утром. Нет, гораздо раньше. И даже еще раньше, чем кто-либо мог бы сейчас себе представить. И в мыслях он уже занимался с ней любовью в пятитысячный раз. Мыслям этого было достаточно. Его телу нет. Распирающее изнутри напряжение грозило вспороть его… сердце. И он осторожно снял со своей жены вуаль, беззаботно отбросив в сторону. В любом случае, она Катеньке больше не понадобится. Никогда. Кто это сказал? «Я сказал!» Андрей уговаривал себя не срываться, двигаться спокойно и размеренно дышать. Но отчего-то никак не мог унять дрожь в теле. Он с удивлением почувствовал, что у него дрожат даже зубы, будто он стоит на ледяном ветру. И он ничего не мог поделать с этим нелепым стуком. Катя смотрела на него снизу вверх с таким невинным видом, будто никогда не знала, что случается в ночь после свадьбы. И Андрей внезапно понял, что и сам ведет себя как девственник-переросток. Хотя в этом-то и была та самая щемящая сладкая прелесть, от которой путались мысли, и темнело в глазах. Никто не рассказывал ему раньше, какая это восхитительная сексуальная игра. Мужчина ведет себя так, как будто он делает это в первый раз, и как будто он знает, что у его женщины это тоже впервые. Нет сожалений и нерешительности, нет сомнений в себе и неуверенности. Только нежность, становящаяся невыносимой, и прорывающаяся сквозь нее обжигающая страсть, как выплескивающийся из изящной фарфоровой чашки крутой кипяток. В первый раз? Скорей бы попробовать, как это бывает! Катя протянула Андрею свое лицо. Но он не хотел ее губы. Сегодня было слишком много этих губ, потому что это было единственное место на ее теле, которое он мог целовать прилюдно. Теперь он хотел исследовать другие горизонты. Что она могла приготовить ему за эти месяцы воздержания? И у него сам собой вырвался не то рык, не то стон, когда Жданов как вампир впился губами в хрупкое обнаженное плечо Кати. Она чуть подалась назад, ошеломленная натиском, силой, требовательностью его тела. Но потом запрокинула голову и утопила пальцы в его волосах, пока не издавая ни звука. Чуть позже она с трудом оторвала его голову от себя, плотно сжимая ладошками разгоряченные виски Жданова. Попыталась нащупать его взгляд, блуждающий по ее телу, заглядывавший в декольте, скользивший по животу ниже, ласкавший ее белую шею и бархатные мочки ушей. — Ааа… — ей пришлось откашляться, слова предательски выдали ее возбуждение. — …Андрей. Он молчал, пытался наклониться к ней и продолжить своё дело, но она твердо держала его, не позволяя приблизиться к себе. — Андрей. Ты… — она явно тщетно нащупывала слова, что бы такое спросить у него, — … дверь… — Что? — недоуменно и как будто не внимательно спросил он. — Ты… может быть… ты… закроешь дверь? — Дверь?.. — он оглянулся, не способный сосредоточить взгляд на чем-нибудь, везде мерещилось только розовое, теплое тело. — Дверь. Даааа, — вроде бы где-то была такая. — Закрой дверь, — тихо проговорила Катя и отступила к кровати. Жданов сорвался с места с суетливой поспешностью, подскочил к входной двери, захлопнул ее и дернул ручку. Потом снова вбежал в спальню с таким видом, словно не ожидал увидеть там Катю. Но она все еще стояла в опасной близости к кровати. Он уже протянул к ней руки, чтобы продолжать, но снова услышал: — Андрей. — Что?! Я закрыл, Кать! — Свет. Выключи свет, — отдавая распоряжения, девушка едва сдерживала улыбку, все эти излишние предосторожности изрядно бесили ее мужа. Ну… заводили. Он хлопнул по выключателю, верхний свет погас, остались только маленькие оранжевые светильники у изголовья. Они бросали на пышные подушки мягкие рассеянные лучики. Теперь всё, наконец. Жданов одним движением очутился прямо перед Катей и без предупреждения накрыл ее рот поцелуем. «Никаких больше слов. Хватит. Не могу больше. Ммммм…»