ну а кому сейчас легко?

Время длилось невыносимо долго, сменяя день другим, а неделю следующей. До отпуска ещё вагон и маленькая тележка месяцев рьяной, выбивающей из колеи, работы: выматывающие репетиции, нескончаемая подготовка к концертам, интервью с откуда-то взявшимися журналистами с телеканалов, встречи, и так по кругу. Разумеется, он продолжит прикидываться, что все прекрасно, ведь это его приверженность. Все нормально, отвали. Ким не одинок, нет. У него есть семья, есть поддерживающие его люди. У него есть фанаты, есть успех, на который все пускают слюни. У него есть все, что человек только может хотеть. Вероятно, эта жизнь похожа на сказку, сверху политой мёдом и присыпанной пачками денег. Он не одинок, нет! Но должно быть, Ким потихоньку сходит с ума. Нарастающий с каждым днём, ком в горле не даёт дышать на студёном январском воздухе, а ангедония* стала пожизненным, идущим под руку, состоянием, оставляющим возможность лишь доживать свои, казалось бы, наисчастливейшие и успешные года в превеликом угнетении. Чертов Чон так изящно расплывается в своей профессионально отточенной улыбке перед всеми кого видит, распрекрасно морща нос и оголяя верхний ряд зубов, словно умоляя запечатлеть тонкость, искренность момента. И Тэхён готов запомнить каждый такой, заставляющий сердце пропускать кульбиты снова и снова, момент. Он готов нанять самых лучших художников, строго построив их в шеренгу перед ним, лишь бы они увековечили все, вплоть до его родинки под пунцовыми губами. Он и сам готов стать первоклассным оператором, что вновь и вновь будет наводить объектив на идеально выстроенные черты этого дивного мужчины. Он даже готов писать ему эти поганые песни, заново признаваясь в любви до гроба, но так и оставляя строчку адресата пустой. "Я знаю тебя всю свою сознательную жизнь. Я видел тебя всяким. Я видел тебя радостным, уверенным в себе, как ты сиял. Я видел тебя опустошенным, сломленным и совсем никчёмным. Ты всегда дарил мне тепло, лучики света. Может мне с этого и стоило бы начать?" Но это настолько неправильно, что неприятие и возмущение отдаётся гулкой болью в висках. Скорее закончить. Настолько неправильно, что тот самый, не дающий спокойно вздохнуть, ком подступает новой волной и Ким неустанно желает выблевать все эти эмоции и чувства куда-то в ноги тому же Чону, куда им собственно и самое место. "Я тебя ненавижу" Лишний раз, будто бы назло, этот сопляк начинает неведомые действия, свои объятия и розовые сопли, оправдывая это все фансервисом. "Хён, ты же знаешь, что это все фансервис" Конечно, он знает. Знает это так же хорошо, как и терпеть не может. Его настолько тошнит от всего этого, от иронии судьбы, которая определённо занимала значимое место в его жизни. Тэхён настолько устал думать вообще о чем-либо, не говоря уже о нем. Все мысли, которые крутятся в голове — лишь о нем. Хочется затолкать, послать всех, включая себя, подальше скрыться и уйти с глаз, потому что, видите ли, "Тэхён, что с тобой такое?". Нет, это не любовь. Любовь — это нечто иное, как химический процесс. Это не настоящая любовь. Любовь — это сложная химическая реакция, результатом которой является фенилэтиламин. Любовь? Отвращение!

***

Отвечать на все вопросы односложно или вообще не отвечать, прикидываясь, что очень торопишься куда-то не оказалось особо трудной задачей, ведь никто и не препятствует твоему уходу. Ким окончательно "переехал" в гостиную от Намджуна и его допросов с пристрастиями, перетащив на миленький кожаный диван лишь плед, которым укрывался по ночам и маленькую подушку, где еле умещалась всегда уставшая голова. Просыпался и уходил примерно в одно и то же время: утром, когда никто ещё не бодрствовал. Приходил обычно под ночь, когда все уже по кроватям и видят седьмой сон. Никто не был в курсе и понятия о жизни Тэхёна за общежитием, куда он уходит и где болтается все это время, не имел. Все вместе виделись не особо часто, практически только тогда, когда Бан Шихёк или Сон Сондык того желали. В те моменты он выглядел достаточно отстраненным от всех в окружении и каких-либо событий, будучи глубоко погруженным в самого себя, но так же безукоризненно выполняя все обязанности. Никто так и не смог нормально поговорить с ним, даже лучший друг. Возможно, им не удалось в связи такой же личной и рабочей занятости, но и сам Тэхен достаточно ловко убегал от разговоров, все больше закрываясь в себе и становясь раздражительным.

Действие I.

Яркий свет смартфона ужасно рябит глаза, но сквозь боль на экране все же виднеются добрые семь утра и к удивлению, на этой неделе работы выдалось не так много, как ожидалось и расписание более-менее не было натянутым до пределов. А раз на сегодня не запланировано ничего, кроме репетиций, Киму самое время удаляться куда подальше, пока не поздно. За окном скоро начнёт светать, но ведь даже солнце не согреет. Казалось, под тонюсеньким пледом промерзло все до костей, включая и их. Потерев свои, наверняка, красные от недосыпа, глаза в неизменном полумраке и довольно пугающей, но уже изрядно поднадоевшей тишине, Тэхён, как и собирался, глухо побрел в одну из ванных комнат. Только вот прискакав босыми измученными ступнями, он совсем не ожидал того, что увидит открыв дверь: — Черт побери, Чонгук, почему ты не запер дверь? — недовольно нахмурившись, шепотом воскликнул Ким. — Хён, что ты делаешь в такую рань? — испуганно прошептал Чон. — Это ты что тут забыл? — возмутился старший, подпирая спиной стену. Зачем он ведёт этот диалог? — И почему не запер дверь? — Забыл. — Ты душ принять хотел? — Я.. — Принимай, я подожду, — Тэхён уже было развернулся для ухода. — Хён подожди, можно я кое о чем попрошу? — жалобно спросил брюнет. — Чего? — Пожалуйста, помоги снять футболку. Кажется, я вчера на репетиции потянул мышцу, — с долей надежды в глазах пробормотал Чонгук. — Ну уж нет, давай сам. Не маленький, разберёшься. — Хён, пожалуйста, больно же. — Какой же ты беспомощный. Подойдя чуть ближе, Тэхён ухватился за края какой-то очередной чёрной, вероятно, такой же любимой, как и тысячу остальных в шкафу Чона, футболки. Медленно приподнимая одежду выше, Ким слепо не мог, да и вовсе не хотел отделываться от навязчивой мысли о своем колотящемся сердце и вздымающейся напротив груди. Осознание — это способность к интроспекции собственной деятельности и именно оно бьет по ногам в тот момент, когда Тэхён заглядывает в глаза дрожащего, то ли от пробирающего до органов, холода зимнего утра, то ли некого аффекта от, происходящих в данный момент, событий, макнэ. Впрочем неважно, это просто слишком. Спертое дыхание напротив — это уже слишком. — Хён? — Тебе ещё что-то надо? — резко отстранился старший, наконец исполнив просьбу. — Может примем душ вместе? — не совсем решительно прошептал Чон. — Разве ты не стесняешься? — что за порывы раскрепощённости от невинного, девственного сопляка? Почему именно сейчас? — Мы же семья, да и так тебе не придётся ждать меня, — отшутился младший. — Ладно. Иди, я закрою дверь. Что он творит? Зачем он согласился? Наущение со стороны Чонгука — подло. Очень подло. Но с его ли стороны? Это не влечение, нет. Влечение — это всего лишь удовлетворение потребностей. Это не влечение, это просто участие в заведомо грязной игре. Ким слышит звук позади открывшейся створки душевой кабины. Слышит приглушенные движения золотого парня под пока ещё слабым напором воды, совсем невольно представляя как все это должно выглядеть. Совсем безвольно и бесстыдно представляет как Чон тянется к своим мягким, шелковистым волосам, не в силах повернуться и узреть. Сознание грубо подкидывает ему как приятные тёплые капельки стекают по шее и яремным венам, минуя рельефный пресс, очерчивая пупок, опускаются ниже, стекая по бёдрам, обходя косую мышцу, капают по длинным накаченным ногам. Тэхён бьется головой об дверь, не в силах отпустить ее ручку, представляя, как ухватывается за широкие плечи младшего, отчаянно и бесчисленное количество раз цепляется за загривок. Не Тэхен ли взрослый мужчина, давно переросший пубертат, прямо сейчас теряющийся в эротических фантазиях? — Хён, у тебя все хорошо? — робко спросил макнэ, уловив непродолжительный шум. — Да отвали ты, сейчас приду, — проговорил Ким, мимолетно снимая пижамную рубашку. Это же не растление несовершеннолетних, так ведь? Раздевшись и зайдя в душевую, упругие струи атаковали помутнённый разум, приводя в более отрезвленное, но все ещё помешанное состояние. Обволакивающее тепло поистине доставляло некое удовольствие в ранние часы утра, что нельзя было сказать про стоящего рядом брюнета. Парень мялся, отворачивался, конкретно избегал зрительного контакта, невыразительно уставившись в пол. — Эй, тебе плохо? Оставшись полностью проигнорированным, Ким похлопал того по плечу и слегка приподнял его голову. Быть удивленным второй раз за толком не начавшимся днем, отнюдь не самое лучшее, что случалось с ним. Чон закусывая губу, хныкал. Из чуть покрасневших глаз текли дорожки слез, а покрасневшее лицо вновь опустилось вниз, рефлекторно вжав голову в плечи, словно прячась от кого-то или чего-то страшного. Можно сослаться на стекающую по лицу воду, но в таком случае вода течет уже вперемешку со слезами. Тэхён обдумывал, что спросить или сказать, пронося мысли в голове со скоростью света. Именно со скоростью 299792458 метров в секунду. — Из-за чего ты плачешь? — наконец обескуражено спросил он. — Тэ-хён, прости меня за то, что я есть, — виновато прошмыгнул макнэ. — Ты болван что-ли? — Я раздражаю тебя и в последнее время мне кажется, что тебе тяжело, но ты не разговариваешь со мной и.. — Хватит, помолчи. Я тебе лучше спину потру. Дай мочалку, — приказал Ким, больше не намереваясь слушать нытьё младшего. Кому сейчас легко, Чон? Послушавшись, младший нехотя, но все-таки отдал тому мочалку и Тэхён решил начать с шеи, аккуратно обтирая её и оставляя пену, постепенно опускаясь к плечам уже под приятное мычание вперемешку с печальными всхлипами. Он не особо спешил снижаться, скользя по обнаженным лопаткам, казалось, по щелчку пальцев забывшего недавнее необоснованное горе, Чонгука. Видимо, на смену отчаяния наконец пришло наслаждение, словно в мире один лишь его хён так восхитительно трёт спину. Когда Ким минует крестец, теперь меняя направление, плавно двигаясь вверх по естественному изгибу позвоночника, из Чона непроизвольно вырывается тихий стон и ранее покаянное тело несильно выгибается навстречу. — Хён, это хорошо. Может я тоже потру тебе спину? — не разворачиваясь, довольно спрашивает макнэ. Но разве Тэхён собирается на это отвечать? Вместо этого он решает повторить невообразимую вещь ещё раз, нарочито проводя по хребту с небольшим давлением, но так же аккуратно, заставляя младшего буквально обомлеть на долю секунды и прогнуться в спине со слышным писком. Зачем останавливаться? Ким невзначай скользнул тыльной стороной ладони по его ребру, вызывая у Чона дрожь. По его телу пробежал табун мурашек. Нет, скорее, протанцевал, парадом прошел и чечёткой проскакал. Когда здесь успело стать так жарко? Может быть это слишком горячая вода, что бьет по ушам, а может быть неспешно оставляющие на шее легкие поцелуи, губы Кима? Все может быть. Старший все так же трет мочалкой, но уже в разы медленнее, наклоняя голову к шее Чонгука и вдыхая его гель для душа, никак не жалея о том, что и сам им несколько раз пользовался. — Я так тебя ненавижу, — спокойно выдаёт Тэхён, деликатно чмокнув плечо младшего. И уходит, неукоснительно задвигая дверцу.

***

Скорее всего, он не вынесет этого, либо у него просто случится сердечный приступ. А может уже пора запасаться амитриптилином*, потому что о да, он настрадается вдоволь. Вероятно, Ким сделал достаточно, а может даже и больше, чем надо для поступления в ряды придурков. А может у него бредовое расстройство? Пожалуй, макнэ захочет поговорить, но о чем ему с ним беседовать? О всех этих тягостных месяцах, занятых горькими мыслями о нем? Ким сомневается, что это именно то, что тот хочет услышать и то, что сам он в силах принять.

***

Как-никак, вечер подкрался достаточно незаметно и Тэхён правда выходил с репетиции, проведя там точно больше шести часов с перерывами на передышку, оттачивая последнюю хореографию до идеала, который только во снах ему и видать. Смотря на звездное небо своими слипавшимися от усталости глазами, он был готов поклясться, что не имеет ни малейшего понятия что делать дальше и, что он так хотел бы остаться в кафе, целое утро в котором провёл за стаканчиком горького и ужасного кофе с тарелочкой небольшого бисквита, есть, который через маску, закрывающую больше половины лица, он конечно же не мог. Не знает и не может предугадать дальнейший ход развития событий. Его жизнь пошла по одному месту, а траектория ушла куда-то в невесомость. В ту же невесомость, где находятся ангелы, в которых он свято верит. Подходя ближе к общежитию, идея махнуть в какое-нибудь круглосуточное заведение по типу клуба уже не казалась такой поганой и безнадежной, однако сил разворачиваться и поскорее переться прочь у Тэхёна уже не было. Тем более, стафф просто так не оставит подобные выходки. Достав телефон, ничего хорошего Ким, как всегда не увидел. Сегодня он закончил достаточно рано, на часах без двадцати восемь, а это даже не поздний вечер, в который он привык возвращаться обратно в общие хоромы, под облегчённые выдохи стаффа. Также он получил несколько сообщений с беседы 95-го лайна в какао*, пару уведомлений с социальных сетей и.. пропущенный звонок от Чонгука. Да что ему надо?

***

Ким решил направиться сразу в душ, дабы избежать любого контакта со своими хёнами, Чимином и вездесущим макнэ, а также смыть с себя остатки очередного, томительно пройденного дня. О ситуации, произошедшей утром перед уходом ничего вспоминать уже не хочется, да и не можется. В данную секунду он хочет лишиться ног, чтобы больше никогда, никогда не чувствовать боль в них. Как он вообще дошёл до нужного места, не свалившись в каком-нибудь переулке, пополняя на следующий день главную страницу NAVER, весело просматривая осуждения и поддержку через час? Однако вряд ли Ким завтра сможет встать с дивана, танцор недоделанный. Не выдержав большего давления на свои ступни, Тэхён спустя минут пятнадцать, как обычно, но ужасно устало, закутавшись в белое махровое полотенце по свои стройные бедра, вышел на поиски еще одного полотенца для его отросшей копны волос, параллельно думая о том, где бы ему переночевать, ведь жмурясь от боли, он понимает, что на диване в этот раз не прокатит, а возвращаться к Намджуну уж совсем не хочется. Зайдя в спальню, в которой он уже продолжительное время не появлялся, Ким благодарил ангелов, что Рэп Монстр уже спал, как убитый. Аккуратно достав второе точно такое же полотенце с полки, ещё немного порассматривав коллекцию своих галстуков, которые раньше лелеял, как своих дитяток, побрел прочь. Единственным вариантом было перекантоваться у человека, который лучше всех его понимает — Чимина. Конечно, ему очень неудобно мешать хёнам, но если сейчас Ким не ляжет на кровать, то вероятнее всего, откинется. — Чимин, извини, но не мог бы ты? — Тэхен знал, что тот по крайней мере не спит, если в комнате, поэтому прямо залетел туда, совсем не подумав о его соседе. Но видеть, как твой хён мастурбирует не самое приятное, что ещё могло бы случиться в этот такой долгий и катастрофичный день. — Тэхён! Тебя не учили стучаться в комнату? — невероятно громко возмущается Хосок. — Прости, хён. Ты не знаешь где Чимин? — отведя взгляд, все же спросил Ким. — Ужинает, наверное. Да свали уже! — Хосок кидает в него подушку, чтобы окончательно дать понять, что ему тут не рады. — Все, ухожу. Прости ещё раз. — Тэхён успевает увернуться, так как ещё не забыл, что стоит посредине комнаты всего лишь практически голый. — Что за шум? — расслабленно входит в комнату Пак. — Чиминни, Хосок-хён сейчас убьёт меня. — Ким указывает на обозлённого хёна, прячась за спиной друга. — А зачем ты приходил? — недоуменно спрашивает Пак, чуть отходя. — Можно мне поспать с тобой? Чимин, пожалуйста, я не смогу сегодня на диване. У меня сильно болят ноги. — Конечно, Хосок-хён ты же не против? — поворачивается к нему Чимин. — Конечно, не против! Хоть все заезжайте сюда! Дятлы, — ворчал старший. — Тэхён, что ты ему сделал? Редко его таким увидишь, — шепотом спрашивает блондин. — Я не постучался и зашёл в комнату, а он.. мастурбировал? — неуверенно ответил Ким. — Ну и жуть, — усмехнулся Пак. Жизнь еще та несправедливая штука, почему у этого обсоса Чонгука свои собственные хоромы, а остальные лишены своего драгоценного личного пространства? Особенно Ким, который обычно спит в хотя бы не в самой проходной, но самой холодной комнате этого общежития — гостиной. Что ж, спасибо его милому другу. Аккуратно придвинувшись к родному Паку, Ким наконец улыбается. Кожа приятно скользит по белой, пропитанной привычным цветочным дрессрумом Чимина, простыне, а одеяло обволакивает и зазывает поскорее, желательно с головой, окунуться в Царство Морфея. И Тэхён поддался утомлению, что даже не удосужился одеться, а так и лёг в полотенце, прикрывшись сверху тёплым одеялом, повернулся к стенке спать. — Спокойной ночи, Чиминни.

Действие II.

Проснувшись, Ким не может разлепить глаза, но свет почему-то уже бьет в них. Который час? Миссия оказывается выполнимой и один глаз все же удалось открыть. Комната наполнена яркими, но все ещё не греющими, лучами солнца. Однако почему так жарко? Вытянув руку, Тэхён напоролся на пустоту впереди и стену, а чуть повернув голову, наблюдает весьма увлекательную картину. По всей видимости, он сейчас по меньшей мере, завернут в два, если не больше, одеяла, и приплюснут всем телом к животу Чимина, что очень эффективно согревает его. Он пытается отодвинуться, на что его прижимают с какой-то невиданной лошадиной силой обратно. И все бы ничего, если бы.. Во-первых, Чимин не может с такой силой притягивать во сне, не говоря уже о реальной жизни. Может у него на животе и есть плитка темного шоколада из шести кубиков, но он ими обычно не пользуется, по крайней мере, до выхода на сцену. Во-вторых, почему Чимин пахнет слаще, чем чертов леденец? Куда делись цветочки? — Мм, Тэхён, ты проснулся? — бормочет кто-то. И все бы ничего, если бы не Чон, в "объятиях" которого проснулся Ким. Что он тут забыл? Он засыпал с Чимином, так куда же он делся? — Чонгук, — пытается сказать Ким, но все на что способен — ужасный хрип. — Чонгук, – со второй попытки выходит куда лучше, но боль пронзает теперь не только ноги, но и вообще все тело. Казалось, его хорошенько отмутузили и бросили помирать мучительной смертью. — Мм? Что? — сонно пробормотал, на миг отставивший заботы в сторону, младший. — Ой, Тэхён, я тебя разбудил? — внезапно прочистив разум и применив потрясные аналитические способности, яснее спрашивает Чон. — В первую очередь, я твой хён. А теперь, что ты тут делаешь? Который час? — собирая себя по кусочкам, спросил Ким. — Думаю, что около одиннадцати. Стой, лежи. Не вставай, — затрепетал тот. — Стою, лежу. А ты что тут делаешь? — опасливо озираясь, повторил старший. — Хён, я сюда утром зашел из-за криков Хосок-хёна на Чимина и увидел тебя, всего скрюченного от холода, да ещё и в одном тоненьком полотенце! — злобно воскликнул брюнет. — Чимин куда-то собирался, вот я и принёс второе одеяло, чтобы согреть тебя, присел и видимо, уснул.. У тебя ничего не болит? Мне кажется ты мог что-нибудь продуть.. точнее все тело! — зыркнул младший. — Мне не очень хорошо, в глазах мутно, а ещё жарко. — сдавленно говорит Тэхён. — Но я сам разберусь, спасибо за одеяло. — кряхтит он, пытаясь наконец встать и сбежать подальше от этого ожившего кошмара. — Хён, да ты же простыл, куда ты собираешься? — растерянно захлопал ресницами Чон. — Со мной все.. — в ту же секунду вскрикивает Ким от того, что, видимо, у него все-таки миозит* спины. Чонгук тут же подскакивает, чуть надавливая на плечи, обратно укладывая хёна на мягкую кровать, куда-то сразу отлучаясь. Тэхён за миллисекунду смирился с тем, что сегодняшний день ничем не будет отличаться от предыдущего по его собственно выдуманной шкале ужаса. Прямо сейчас он на неком попечении Чона, значит кроме репетиций из работы ничего нет, раз макнэ все еще дома. Старший не может пошевелиться и что-то ясно увидеть, что может быть лучше? Страдальческие раздумья прерывает подошедший с маленькой тарелочкой чего-то макнэ. Еле уловив запах, Ким про себя льёт слюни в три ручья, понимая, что это пицца, а время, когда он ел что-то плотнее или нормальнее, чем на ходу собранный бутерброд или однообразия, располагающегося недалеко от общежития, кафе, уже давным-давно вылетело из головы. И в любой другой ситуации он без раздумий бы набросился на бедную тарелку, но почему это все происходит с ним именно сейчас? — Хён, будешь пиццу? — спросил Чон, спокойно присаживаясь рядом. — Как я по-твоему поднимусь? — издевательским тоном спрашивает тот. — Это не проблема, давай помогу, — оставив тарелку, Чонгук захватывает спину старшего и чуть приподнимает под визги. — Вот так лучше, — констатирует макнэ, параллельно поднося еду уже в воздух. — Я не буду есть с твоих рук, — нехотя отвернулся Ким. — Скажи "а-ам", — брюнет весело улыбается, преподнося кусок пиццы ко рту Тэхёна. — Ты что?.. — не успевает договорить Ким, в рот которого насильно запихали еду. — Ты болван что-ли? — быстро проглотнув, продолжает Тэхён. — Хён, это, конечно, не чапче*, но и ты не капризничай. Я вообще-то свою пиццу тебе жертвую, — отведя взгляд куда-то в сторону, пробормотал он. Киму кажется, что у него некое ощущение, что переживаемое в настоящее время состояние уже имело место в прошлом. Да, у него явно дежавю. Ей Богу, как будто тот сейчас расплачется. Хоть шмыганье и обосновано ринитом*, но все же. — Спасибо, но давай я сам буду ее есть? — фыркает старший. — Хорошо, — соглашается Чон, отдавая тарелку. Знал бы Чон, что разглядывание его, сосредоточенного на Тэхёне, лица довольно интересное занятие. Немного опущенные брови, суженные веки, сконцентрированный светский взгляд и плотно сжатые губы говорят о его решимости, только пока непонятно в плане чего. — Чего ты смотришь на меня? Я не скульптура, — еле слышно прошептал Ким. Он что засмотрелся на него? Знал бы Ким, что разглядывание его недовольного лица довольно милое занятие. Откинутая вбок голова с приподнятой левой бровью. Сжатые уголки губ, образованные в смежной с углами рта области щек небольшие симметричные углубления. Всем своим видом он показывает свое превосходство. Только над кем пока непонятно. — Но ты такой милый. — Я не ребёнок, чтобы быть милым. Я все ещё твой хён, Чонгук, — цыкнул Тэхён. — Я знаю, хён, — улыбается брюнет. — Где все? — еле дотянувшись и поставив тарелку на прикроватный столик, попутно облизывая пальцы, спросил Ким. — Никого. Джин-хён и Чимин ушли на репетицию, а рэп-лайн в студии по поводу песни, — уверенно отвечает Чон. — Я вчера достаточно тренировался, а теперь мы что будем делать? — Для начала, я хотел бы снять с себя все эти одеяла и нормально одеться. А у тебя на меня грандиозные планы что-ли? — прыскает старший. — Нет-нет, я просто думал поиграть в приставку, но если ты плохо себя чувствуешь, то я буду заботиться о тебе, – отвечает макнэ, будучи в полной готовности. Ким промолчал, пытаясь распутать себя из кокона, в котором он сейчас находится, намереваясь встать и наконец направиться за его комфортной пижамой, чтобы хоть как-то улучшить положение. Когда же ловкие пальцы отбрасывают одеяла, то Тэхён предстаёт перед, все это время стоявшим над кроватью, Чоном совершенно обнаженным, заставляя ноги того качнуться, лицо покраснеть, а взгляд забегать то по телу старшего, то по разбросанным в комнате, предметам. Похоже, полотенце осталось в том самом коконе, с кем не бывает? Ким же достаточно спокойно для больного шагнул мимо макнэ, уходя в их общую с Намджуном спальню переодеться, но резко остановился на полпути, замечая, что брюнет плетётся за ним, заставляя машинально врезаться в своё тело. Чон с писком отпрыгнул от него, зарываясь лицом в ладони, наверняка, мысленно погребая себя на шесть футов вниз. — Тэхён-хён, прости, пожалуйста! — не решаясь поднять голову, кричит Чонгук. — Зачем ты за мной шёл? — переодеваясь, спрашивает Ким уже за стеной спальни, похрипывая от боли. — Я.. Я хотел.. — мнется брюнет за дверным косяком. — Я слушаю, — старший напоролся на него прямо в проеме, четко смотря, ожидая дальнейшего. Тэхён вытащил из шкафа первое попавшееся, зная, что все равно будет выглядеть сногсшибательно, а также руководствуясь тем, что у него болит буквально все и он побыстрее бы хотел покончить с этим. Первым попавшимся оказалась сразу задуманная, но теперь немного топорщащаяся от пары потерянных килограмм за последние недели, пижамная рубашка с татой и свободные, но коротковатые бежевые шорты по средину бёдер. И ему, конечно же, все равно будет ли это сшибать с ног Чона. И да, вид на гладкие смуглые ноги определенно вышибает младшего из колеи, но кому сейчас легко? — Тэ-хён, ты будешь играть в приставку? Тебе не сложно? — еле выговаривает обескураженный макнэ. — Да, включай. Давай в фифу разок? — спокойно предлагает старший. — Да, конечно. Сейчас, — нервно убегает брюнет. Ходить было довольно болезненно, но терпимо и перешагнув порог гостиной, стало немного комфортнее, зная, что в этой самой комнате он провёл приблизительно последние две-три недели, страдал и редко, но все же улыбался, поэтому успел здесь уже сносно обжиться, чему никто не препятствовал. Спокойно устроившись, Тэхён молча наблюдал за действиями впередистоящего макнэ. Как он трясущимися пальцами пытается нажать на кнопку на пульте, изредка оборачиваясь к старшему, ловя, непонятые им, многозначительные взгляды. И в собственной душе чувствует он безмерность, с которой трудно ему справиться. — На, — поворачивается брюнет, отдавая джойстик Киму. Да будет кровопролитие. Схватка была ожесточённой и оба парня вошли во вкус, не желая проигрывать друг другу. Однако все же решающим и огорчающим Чона событием была долгожданная победа старшего, который во всю вкусил выигрыш, на что Чонгук начал его щекотать, повалив на спину. — Ах ты мелкий! — возмутился Тэхён от боли, попутно выбираясь и пытаясь перевалить макнэ. Когда это получается, Ким явно не собирается жалеть его, безжалостно щекоча под бешеные визги младшего. Отвлекшись на секунду, он понял, что брюнет пытается повернуть ситуацию в свою пользу и Тэхён удобнее уселся на бёдрах Чонгука, чтобы не дать тому вырваться, схватил брюнета за соски, вырывая мгновенный гортанный крик. — Отпусти! — захныкал Чон. — Пожалуйста. — А то что? — усмехнулся Ким, ближе наклоняясь, путая руки в ткани никчемной футболки. — Ты же знаешь. Знаешь, что это! — с усердием пытался продолжить макнэ. — Я не знаю, — сказал старший на выдохе прямо над лицом "жертвы". — Отпусти, пожалуйста, — пытаясь оторвать чужие руки от своей груди, проскулил Чонгук. — Отпустил, но какая же польза от этого? Тебя ведь устраивает такое положение, — передвигаясь ладонями на таз парня, прошептал Тэхён. — Я не.. Хён, это не похоже на фансервис. Ты же меня ненавидишь, ты хоть знаешь, что ты творишь? — нервно вздыхает брюнет. — Конечно, знаю. Знаю это так же хорошо, как и хочу. "Может я просто потерял контроль?" Наущение со стороны Чонгука — подло. Очень подло. Но с его ли?