Профилактика

      Донхеку всегда было интересно, а что будет, если он выпьет этот стоящий на тумбочке антисептик. Он давно положил на него глаз, сидя в кабинете матери, и эта розовая субстанция никак не оставляла его в покое. По счастливой случайности его матери срочно пришлось уйти с рабочего места, и Хек, будучи послушным сыном, согласился посидеть в медицинском пункте, располагающемся в противоположном крыле школы. Она даже отпросила его от уроков, ведь просто так кабинет оставлять было нельзя, а если что-то случится? Не зря Донхек помнил, что и где находится, примерно понимая, как справиться с возможными проблемами. Вот было только одно «но», составляющее Хеку компанию точно добрые пару часов: он здесь совершенно один и никуда не может уйти, потому что ключи у матери, а оставлять это все без присмотра было бы одним из ужаснейших поступков, какие вообще приходили ему в голову за последние двадцать минут.       В открытом окне сентиментально щебечут вечерние птички, пролетая и шурша своими маленькими крылышками над хековскими нервами. Теперь его побуждения выпить такую соблазняющую жидкость стали более ясными, не выставляя нашего героя каким-то извращенцем или человеком, обладающим не самым большим мозгом. Единственное развлечение его село еще час назад, а рыться в чужих медицинских карточках перестало забавлять так же быстро, как секундная стрелка часов отсчитала ровно сто семнадцать секунд. Да уж, лучшего вечера он себе и представить не мог. В голове точно не всплывала подобная картинка, когда женщина забирала его с английского.       Его пальцы плавно очерчивают крупный флакончик, поддевая ногтями плотно закрытую крышечку. Мысль о том, что мама найдет его в не самом лучшем состоянии, останавливала его всего пять минут, но сейчас ему было слишком скучно. Слишком скучно и интересно, с какой скоростью он потеряет рассудок и заснет на светлой кушетке под открытым окном. Донхек локтями опирается на подоконник и крутит на солнце антисептик, с интересом рассматривая предложения, пришедшие ему от самого себя. Он хотел это сделать еще час назад, когда кончились уроки и дети из школьного двора рассыпались по разным сторонам, явно радуясь тому, что их школьный день подошел к концу. Как жаль, что Донхек не мог сделать то же самое. Так вот, когда он почти открутил эту крышечку из пластмассы, в комнату влетела какая-то особа с потекшими дорожками крови из носа. Тогда она сказала, что впечаталась в дверь и ничего ужасающего в этом деле нет, но Донхек все-таки скажет об этом матери для общей безопасности. Подростки в нынешнее время пошли слишком агрессивными.       Ладно, из-за этой одиночной скуки и полного отсутствия энтузиазма испытать мамин гнев из-за оставшегося без присмотра кабинета у него плывут мозги, так что нужно поскорее отвлечь себя и унестись в веселый мир опьянения, пока еще одно постороннее лицо его не отвлекло. Но для начала ему нужно закрыть дверь изнутри, и как жаль, что нельзя было этого сделать и снаружи, иначе Хек бы уже давно улетел на крыльях радости из этого ада, уместившегося в четырех стенах. Этот яркий свет, подавляющий его буйное эго, Хека вообще не устраивало, потому что слишком сильно это испепеляло его темную энергию, побуждающую к странным действиям. Будем надеяться, что полупрозрачная розовая жидкость ему поможет.       Хек спрыгивает со своего места и медленным шагом подплывает к двери, теплыми пальцами нащупывая железный выступ, но останавливается, как только слышит шаги, жутко близко остановившиеся рядом с дверью. Что же это получается, весь мир сегодня против Донхека? Ну уж нет, сейчас он откроет эту дверь и скажет здесь не топать и вообще не подходить близко к кабинету, иначе он просто взорвется от нетерпения и перебивающего тишину на этаже шума. Он решительно хватается за ручку двери и тянет на себя, почти шагнув вперед навстречу к источнику своего раздражения. В ту же минуту его останавливает появившееся и испуганное лицо Минхена, внезапно расплывшееся в ту же секунду, как Донхек расширил свои глаза, в ужасно спокойной теплой улыбке.       — А я вот пришел тебя спасать, — парень толкает перекрывающего путь Хека и проходит внутрь комнаты. Донхек пару секунд приходит в себя, но все же закрывает рот и следует за другом. — Сколько ты тут уже?       Минхен наблюдает за резко развернувшимся Хеком, с хитрой улыбкой закрывающим дверь и подходящим после сего действия к кушетке, на которой уже уселся старший, в недоумении наблюдающий за потоком чужих действий. Парень подгибает одну ногу и с серьезным лицом обращается к Минхену:       — Хочешь напиться?       — Что. .? — тот медлит и с легким недоумением смотрит на Хека, в ту же секунду подвигающего к себе флакон с антисептиком. — Это что?       — Антисептик, — невзначай кидает парень, откручивая светлую крышечку. — Ой, только не говори, что никогда об этом не думал.       Минхен сомнительно хмурит брови, и на переносице собирается морщинка, явно не одобряющая чужие действия. И нет, Минхен вообще-то никогда о таком не думал, да и пить особо не любил, потому что этот горький привкус, сопровождающий всю данную операцию, не вызывал никакого восторга. Хек, видимо, так не думал, и именно поэтому сейчас так жадно смотрел на слега густую консистенцию в собственных руках. Главное — не дать ему осилить всю упаковку в одиночку, иначе он просто-напросто превратится в несоображающую жижу, разлившуюся по полу. Парню явно не хочется брать на себя роль заботливого старшего брата, потому что иногда не в состоянии справиться с пьяным Донхеком. Нет, вы вообще знаете, что он вытворяет, когда алкоголь берет верх над его разумом?       — Знаешь, я сижу тут почти бесконечность часов, а это прекрасная возможность отвлечь себя от скучной действительности, да и вообще, если ты не заметил…       — Постой, — Минхен его перебивает, останавливая нескончаемый поток аргументов, которые по сути своей совершенно бессильны, но только не в руках Донхека, умеющего заговорить любого до смерти. — Ладно, я понял. Но что, если кто-то заметит пропажу?       — Честно? Мне вообще без разницы, — он безразлично окидывает молчаливую дверь и возвращается к лицу Минхена. — Так ты со мной?       Минхену вообще-то странно сильно не хочется, чтобы все содержимое вливалось в одного Хека, поэтому в голове уже придумал план, по которому сможет не допустить спиртовое отравление, будто оно сможет убить этого дьявола. И старший согласно кивает, смотря на расплывающееся в самодовольной улыбке лицо Донхека, победно облизывающего пересохшие от детского волнения губы. Младший резко выдыхает и подносит к губам розоватую жидкость, морща глаза от резкого вкуса неподходящего напитка, делает пару глотков. Минхену только остается выждать подходящего момента и…       — Эй, — Хёк возмущенно отдергивается, когда из рук выскальзывает спасительный бутылек антисептика, и жидкость, наполняемая его, исчезает под прыткостью Минхена, старающегося как можно быстрее допить остатки жгучго на языке и губах коктейля. — Ну что ты наделал?       Парень откидывает на пол пустую пластмассувую бутылку, лениво вытирая остатки жгучего раствора с губ. Его миссия была выполнена на отлично, и в организм Хека абсолютно точно не попало достаточное количество спирта, чтобы тот начал распускать свои детские пальцы и трогать ими то, чего трогать абсолютно не стоит. Все-таки Минхен собой очень гордился в один момент, но в следующий это чувство перешло в слабость и легкую тошноту, взрывающуюся красочной глупостью перед собственными глазами. Конечно, он был осведомлен о побочных эффектах, но они были не такими значительными, как те же самые руки на его ширинке, бедрах и как тот самый голос у самого уха, бархатно сообщающий о всяких непотребностях. Ему было не противно, нет. Просто немного жутко, да и Донхек все равно забывал все, что успевал наговорить за вечер, уже на следующий день, делая вид, что ничего не было и никто никого не целовал в набитом такими же пьяными подростками коридоре. После того случая, кстати, он с Хеком старался на такие мероприятия вместе не ходить, ну или просто держаться от него подальше. Все равно никакой ответственности за свои поступки младший не испытывал, так зачем провоцировать и давать доступность?       — Какой же ты жадный, — Хек щурит глаза, проважая падающее на кушетку тело Минхена, и в ту же секунду спохватывается, немедленно вспрыгивая с собственного места. — Дурак! Зачем так много выпил?       Но Минхен был уже не в состоянии хоть что-то ему ответить, беспробудно погружаясь в расплывчатый мир, пока где-то на фоне всего кошмара щебечет знакомый голос. Парню ужасно хочется провалиться сквозь землю, потому что именно к ней его хочет припечатать вестибулярный аппарат, не понимающий, где верх, а где низ. Ноги ужасно легко взлетают вверх, и старший думает, что это Хек размещает его на кушетке. Какой заботливый мальчик.       — Минхен? — Хек отвлекается на выпавший из чужого кармана ключ, звонко ударяющийся об кафельные плитки. — Это что?       — Ключ, — еле раздвигая губы, говорит парень и щурится от горящей пелены закатного солнца перед глазами, — т-твоя мама… попросила.       — И ты молчал? — Хек с недовольством вскидывает руки и поднимает металлический ключ с пола. — Знаешь, я же сейчас могу уйти, и это тебе будет уроком, чтобы ты больше себя так не вел, м? Как думаешь?       — Отвали, — парень фыркает в потолок и отворачивается к стене, без особого интереса ожидая последующих действий друга. Уходит? Ну и пусть, никто, по крайней мере, не будет его лапать, так что это еще кому надо подумать над поведением.       Донхек глубоко вздыхает, усаживаясь около полусогнутых ног Минхена, и кладет на чужую спину свою небольшую ладонь, сочувствующе поглаживая горящую даже под легкой одеждой кожу. Ладно, он все-таки погорячился, когда сказал такие слова, тем более Минхену, который вообще-то пришел его забрать из этого кошмара, но невольно сам стал его заложником. Похоже, они еще долго не смогут убраться из школы, ведь Хек, несмотря на свою детскую злость, не оставит друга вот так валяться здесь абсолютно одного. Это же все-таки он предложил выпить этот идиотский антисептик.       — Что, совесть не отпускает, да? — Минхен мычит в стену, но Хек все равно прекрасно слышит каждое слово, вылетевшее из его пьяного рта. Старший сильнее жмется к стене, дальше отодвигаясь от источника своих неприятностей. — А когда ты меня целовал, что-то твоя совесть спокойно сидела в сторонке.       — Ц-целовал? — Хек удивленно вскидывает брови, не понимая, к чему зашел их разговор. Он прекрасно помнил каждый свой поступок, совершенный по пьяне, но этого почему-то не помнил. Да и когда это он мог поцеловать Минхена, что тот до сих пор это помнит? И почему он это помнит? Неужели ему не все равно? — Когда это?       Старший надменно фыркает и ловит неопределенные эмоции. Он так и думал, что тот ничего не помнил, да и что такого особенного могло между ними произойти, чтобы тот хоть что-то помнил? Спросить раньше у него бы сил не хватило, а сейчас… сейчас вообще-то в нем ни капли страха и стыда. Наверно, этим и хорош алкоголь, так? Минхен возьмет это себе на заметку, если еще раз захочет высказаться младшему. Да и сильная слабость в теле почти прошла, ударяя в голову каплей эйфории, приправленной слабой перчинкой из сильнейших в его жизни вертолетов. Эти препятствия с трудом поддаются преодолению, но Минхен в этой битве одерживает победу, почти устойчиво принимая сидячее положение. Вот, дела у него идут в гору! Еще часик и он сможет вмазать Хеку по его красивому личику.       — Не так уж и важно, — парень злобно скалится на друга, специально не останавливаясь на встревоженном лице, поймавшем какую-то странную и не отпускающую еще секунд пятнадцать мысль.       — Подожди, — Хек поднимает в воздух ладонь, жестом останавливая парня от последующих изъяснений. Похоже, он понял, когда именно это произошло, и румянец сразу же ударил в его лицо, заливая пунцовым оттенком почти все вокруг. — Так это было не во сне? Боже, как стыдно.       Младший стыдливо прячет лицо в ладонях, жалобно протягивая свои извинения Минхену, пока тот недоуменно наблюдает за данной картиной, явно не вызывающей объяснение того злополучного случая. Хоть старший постепенно и приходил в хоть какое-то сознание, думать ему все ещё было сложновато.       — Прости меня, пожалуйста, — Донхек мычит в ладони, боясь оторвать от них свое покрасневшее лицо. — Я такой придурок, черт возьми. Просто… это, знаешь, было очень похоже на сон, да и мне частенько такое снилось в последнее время, поэтому я даже не понял… Прости еще раз.       — Снилось? — старший недоверчиво опустил брови ниже, анализируя сказанное. — Так ты…       — Что? — Хек судорожно посмотрел на отстраненного Минхена, выбираясь из своего «укрытия» и тут же понимая свою ошибку. — Черт… надо же было сейчас так облажаться, хах.       Младший нервно потрепал собственную челку, сознанием спрыгивая с четвертого этажа. Минхен же точно посчитает его больным придурком, каким-то извращенцем и черт еще знает что! Он же столько всего мог сделать и наговорить ему по пьяни, а тут еще и под аффектом признался в своих грехах. А тот раз, когда он попытался спустить чужую ширинку?       — Как же стыдно, черт, — Хек нервно смеется, в один момент останавливаясь и сглатывая ком в горле. За секунды в голове успевают пронестись самые разные исходы события, но ни один из них не был ни правдивым, ни привлекательным. — Ты же… не перестанешь со мной…       — Нет, — резко отрезает Минхен, почти полностью трезвея от самого идиотского в мире признания, которое таковым вообще-то назвать было очень сложно. Он успокаивающе кладет ладони на горящие юношеским стыдом щеки и ждет, пока Хек перестанет дергаться. — Слушай, в этом нет ничего страшного, просто нужно было сказать раньше. Быть может, тогда я бы не считал тебя сраным извращенцем.       Парень облегченно вздыхает и расплывается в чужих ладонях. Это, наверно, должно было его хоть как-то утешить, так? По крайней мере, он нервно не смеется и не прячет свои глаза в пустом отражении кафеля, так что какая-то напряженность между ними исчезла, пусть и не до конца. Да все вопросы и претензии вроде бы обговорены, так чего еще не хватает в этот вечер правды? Наверно, только отрезветь пьянющему Минхену, делающему движения почему-то очень уверенно и абсолютно обыденно, словно целовать Хека для него было каким-то ежедневным занятием, не вызывающим ни капли сомнения в своей правильности. И Хек, в свою очередь, боится даже пошевелиться, потому что все это ему кажется каким-то нереальным, выбивающим из рамок нормальности. Даже сны ему казались куда более правдивыми, чем-то, что происходит между ними сейчас.       За окном ужасно быстро светает, оставляя на небе оборванные полосы пуховых облаков. Конечно, сколько они здесь уже сидят? Час? Довольно много для скандалов, обычно заканчивающимися спустя десять минут, но тут проблема была куда более деликатной и ранее не исследованной запыхавшемуся от переизбытка эмоций Хеком, поэтому время и утекало так быстро, словно у них никогда его и не было.       Минхен отстраняется от Хека и осторожно скользит по его лицу, внимательно изучая то, чего раньше не мог увидеть. Неужели все время он злился на него, не зная истинных причин того, почему тот так одержим чужой ширинкой на джинсах? Теперь это звучит смешно и так по-детски, словно раньше они без этого антисептика не могли разобраться. Но да, хоть что-то похожее в его голове и проскальзывало, думать об этом Минхен предельно боялся, ведь даже спустя огромное время их общения никто не мог предугадать, что же в этот раз подкинет эго Донхека. Что же, теперь его истинный облик ему наконец показался, со всеми своими дрожащими ресницами и поджимающимися от волнения губами. И знаете, это нисколько не смутило парня, даже немного льстило, ведь только он видел его таким уязвимым, да?       Слабая спиртовая горечь, исходящая от предыдущего поцелуя, нисколько не останавливала Донхека от действий, поэтому он, толкнув старшего обратно на кушетку, спокойно оккупировал чужие бедра, по-хитрому улыбаясь своему детскому поведению. Теперь ему никто не помешает сделать то, о чем он очень давно мечтал, ворочаясь в кровати от неспокойных снов. Все-такие эта дурацкая оплошность оказалась очень даже полезной, а главное помогла Хеку признаться, хоть и в столь идиотской форме. Да и какая теперь разница, когда он, нависая над предметом своей юношеской влюбленности, расплывался в довольной улыбке, рукой нащупывая выступающий под плотным слоем джинс старшего бугорок.       — Теперь ты точно не убежишь, — парень наклонился к чужому лицу, оставляя слегка ощутимый поцелуй, смазывающийся дальше по подбородку.       Минхен ожидал, что это случится, но не думал, что будет так взволнован прикосновениям не кого-то там, а самого Донхека. Вот так и теряют друзей, да? Но это, если честно, приятная потеря, абсолютно не ощущающаяся тяжестью расставания, потому что никакого расставания тут и не было. Да и Хек своими пальцами вполне ощутимо расстегивает единственную пуговицу на его штанах, носом задевает чувствительную плоть и невинно хихикает, очерчивая пальцем контур, вырисовывающийся перед его лицом.       — Воу, спокойнее, ковбой, — Донхек поднимает глаза на друга, когда тот вздрагивает от проскользнувшего по пульсирующей головке горячего языка.       — Говоришь так, — старший кидает сосредоточенный взгляд на парня, дразняще улыбающегося и скользящего губами по основанию горящей от чужих прикосновений плоти, — словно каждый день этим занимаешься.       — Во сне — да, — парень издевающе хихикает, своими пальцами размазывая выступивший предэкулят по всей длине. Кто бы знал, что Минхен такой чувствительный и ужасно сосредоточенный на каких-то посторонних мыслях. — Расслабься.       Донхеку не нравится, что в такой момент парень может думать о чем-то, кроме него, хотя если он все-таки думает о нем, то это не так страшно. Но все же лучше, если сейчас парень просто оставит все свои мысли и сосредоточится на ждавшем этого момента бесконечность выведенных в календаре дней Донхеке, пытающемся не выдавать свой восторг от новых ощущений. Конечно, он никогда подобного не делал, лишь оставлял какие-то заметки, когда приступал к ознакомлению с фильмами, предназначенными для взрослых людей, но может с уверенностью сказать, что у него получалось достаточно хорошо, потому что он следил. Следил за этой реакцией и сменой эмоций на чужом лице, да и дрожащие время от времени какие-никакие звуки до его слуха доходили, вселяя надежду, что не все потеряно и Минхен даже сможет с ним после этого общаться.       А Минхен вообще ничего не мог сказать, потому что все эмоции и точки воздействия сконцентрировались на этом засранце, целовать которого ему почему-то хотелось все сильнее и сильнее по мере того, как быстро из него выветривался ядреный спирт. Он, конечно, не был уверен, но после сегодняшнего инцидента ему придется переписать на Хека дом, носить его на руках в школу и взять его в законные супруги, хоть это и невозможно. Но кого это сейчас волнует, когда Минхен почти на исходе сил, а Хек даже не светится чем-то похожим? Правильно, никого это не волнует.       — Ладно, это было лучше, чем во сне, — Хек сползает с кушетки и отодвигает шкафчик в стоящем в углу комнаты столике, доставая из них салфетки, чтобы кинуть их в неосознанно глубоко дышащего Минхена. — Вставай, нам еще нужно домой.       Старший же ничего не отвечает, приводит себя в порядок, застегивая ту самую пуговицу на штанах, и, когда Донхек подходит к нему, напористо целует, почти сбивая того с ног. Теперь он сможет делать это каждый день? А Хек, в свою очередь, каждый день смущенно отвечать, будто абсолютно не хотел сделать этого сам. В любом случае, как бы это по-дурацки не звучало, но всю проблему уничтожил один единственный антисептик, манящий своей полупрозрачной розовой жидкостью, так соблазняюще блестящему на солнце.       — Ну что, когда следующая профилактика? — Хек достает ключ из заднего кармана и демонстративно крутит им перед носом Минхена.       — Да хоть сейчас, — парень вырывает металлическую побрякушку из рук Хека и прибивает к ближайшей стене, аккуратно проводя по бархатной щеке своим холодным носом.       — Сначала избавься от этого запаха дезинфицирующего средства, потом и поговорим, — Хек выныривает из псевдоплена, открывая дверь кабинета и уже находясь вне комнаты. — Кстати, закрой дверь. Не думаю, что мы потянем выплату штрафа школе.