Авария

Эту историю я хочу начать с того момента как мне уже было 5 лет. Каждая чёртова деталь отпечатывалась у меня где-то в левом или правом полушарии моего мозга. Вы скорее всего подумаете «О, человек с супер-силой? Класс! Мне бы так же» и позавидовали бы, но нет. Это чертовски ужасно. Думаю, пора перейти к сути. Как всё это произошло? Если честно, то я не помню деталей только этого события и это прекрасно. Помню лишь то, что было лето, мой день рождения. Мы с родителями едем в поезде со скоростью 190 км/ч, когда норма была 140 км/ч. Мне нравилось наблюдать за окрашенными в изумрудный цвет деревьями, пролетающими мимо нашего окна. Вот только мои мама с папой чего-то очень сильно боялись. Я тогда не мог понять «почему?» из-за моего недоразвитого разума, но от выражения их лица мне тоже становилось немного не по себе. Дальше в моей памяти всплывают размытые картинки реки цвета наичистейшего сапфира, а затем пожар цвета ржавчины. До сих пор не могу понять почему пятилетний ребёнок запомнил, как он лежал в обломках горящего поезда. Почему природа даёт запомнить человеку самые болезненные моменты в его жизни, а лучшие просто стирает? Следующее что я помню — страх. Я боялся умереть лёжа на больничной койке так и не прожив нормальную, полноценную жизнь с близким для меня человеком. Только тогда я ещё не осознавал, что близких людей у меня больше не осталось. Кроме бабули, которой уже было больше сотни лет и она полностью немая. Тогда моим опекуном решил стать хирург, оперировавший меня. У Люцера (хирурга который меня оперировал) было две дочери, два сына и жена. Дочки, как и сыновья, были абсолютно идентичны. Длинные волнистые светлые волосы с покрашенной прядью ржавого цвета извивались вокруг продолговатого лица. Мне казалось, что я мог утонуть в бездне тех сапфировых глаз, которые глядели на меня в первый раз нашей встречи. Белоснежные брови, парящие над глазами, были еле заметны. Большие губы только подчёркивали изящество и красоту Сабрины и Лили. Парни же выглядели совсем по-другому. Матово-чёрного цвета волосы были уложены на одну сторону, а их глаза меняли цвет в зависимости от освещения. Под ярким цветом солнца цвет их глаз мог превратиться в расплавленный шоколад, а при обычном белом свете лампы становились цвета угля. Чуть-чуть заострённые в углах брови были цвета пепла или сажи. Всё во внешности моих новых братьев и сестёр напоминало мне ту катастрофу. Сапфировые глаза напомнили мне длинную, глубокую реку, которую я проезжал незадолго до самой аварии. Окрашенные волосы навеяли воспоминания о том опасном и одновременно пугающе красивом и завораживающем пожаре, в котором я чуть ли полностью не сгорел. Пепельные брови были похожи на обгоревшие стволы деревьев, падающие на полуживых и окровавленных людей, молящих о жизни и пытающихся самостоятельно выбраться из пламя, поедающего их. Им казалось, что они уже в аду. Так же жарко, летят искры прямо в глаза. Но силы покидали их. Они переставали бороться за свою жизнь. Мольбы о спасении в конце концов затихли. Слышен был только трескающийся огонь на обугленных поваленных деревьях. И вот, вспоминая это, огонь разгорается в душе, напоминая, как тяжело было пережить. Хотелось крушить и сметать всё на своём пути. Хотелось, чтобы каждый человек в этом ебучем мире испытал ту боль, которую я пережил в пять лет. Чтобы они потеряли всех дорогих им людей и не понимали, как жить дальше в одиночестве и страхе. Следующие кровавые одиннадцать лет пролетели слишком быстро. Буквально. Пару раз мои руки были окровавлены. Повсюду вода, разведённая моей кровью из вен и вытекающая в коридор второго этажа дома. Было больно. Моя рука, пытающаяся вытереть слёзы с моего лица, ещё сильнее замазала его моей кровью. Не понимаю, как я до сих пор не сдох после всего этого. Зачем я нужен здесь? До четырнадцати лет, кроме издевательств в школе и плевков прямо в мои глаза, не происходило ничего интересного. И вот, в выше указанном возрасте, я встретил его — Уильяма. Глаза травянистого цвета с оттенком бронзы у зрачков могли просверлить человека насквозь. Одним лишь взглядом он мог убедить человека в своей правоте, тем самым заставляя его сходить с ума по нему. Но, возможно, людей манили не его глаза, а эти полу-растрёпанные и полу-уложенные одновременно в правую сторону густые волосы с короткими висками цвета белой лили. А может им нравился его стиль? Лично меня в нём зацепило всё это. Абсолютно всё и даже больше. Его речь была твёрдой и уверенной, без запинок. Баритон* только и придавал его речи красоты и власти. Тогда я понимал, что у какого-то левого чела который только перешёл в эту школу шансов на дружбу с ним нет. Да и не хотелось тогда в общем. Но оказалось, что я ошибался. Этот случай произошёл на школьном дворе на большой перемене. Все отдыхали, ели, кто-то что-то писал, а кто-то очень громко смеялся. Я же просто наблюдал за этими людьми, как вдруг услышал чей-то голос: —Эй, — подходя ко мне со спины крикнул Уил. Я не думал, что это он мне, поэтому, когда он подошёл ко мне сзади и сел рядом со мной, я никак не отреагировал. — Ты ж новенький, верно? Я Уильям. В ответ я, смотря в одну точку, просто кивнул головой с каким-то еле слышным мычанием. —Эм, может ты назовёшь своё имя? — Спросил Уил задиристым тоном. Парень видимо хотел меня как-то морально задеть. —Ты вообще кто? — Медленно повернув голову в сторону «нового друга» спросил я. Я явно уже начал раздражать этого человека —Тебе какое дело? — Ощущение превосходства надо мной точно властвовало над этим парнем. —Ты, наверное, вопрос не так понял. Что тебе от меня надо? —с небольшим раздражением спросил я встав со скамейки. — Хочешь меня унизить перед всеми, чтобы потом со мной никто не заговорил? Ну так дерзай! Вот только к сожалению, у тебя ничего не получится, — наклонившись к нему заговорил я тихим голосом, — ведь не каждый день встречается человек, переживший две клинические смерти, верно? —Ты хочешь сказать, что ты псих? — приложив его руку ко мне на грудь он отодвинул меня. — Думаешь, что психи меня пугают? Наоборот даже. С ними интереснее играть в разные игры. — имитировав улыбку психа и полностью раскрыв свои глаза сказал Уил. —Не знаю, что ты там подумал, но закопать тебя у меня точно получится. —Всё это он произнёс с той же улыбкой. Прозвенел звонок. Все пошли в старое кирпичное здание, внешне напоминающее тюрьму в прошлом, украшенную ленточками цвета гавайского океана и солнца и шариками того же цвета около входа в школу. Уильям, гордо подняв голову, уверенно пошёл в сторону входной двери здания школы. Парень открыл дверь и вошёл в школу, очаровав большую часть девчонок, провожающих его до самого кабинета. Школа сегодня прошла мучительно долго. Почти все проходящие мимо меня люди напоминали мне о том происшествии. Еле сдержавшись чтобы не сломать что-то или кого-то в школе, я бежал до дома. В тот момент мне казалось, что я пытался сбежать от самого себя. Хотел всё забыть и начать новую жизнь. Но, к сожалению, это было невозможно. До того момента я даже предположить не мог, что всё что я когда-либо видел, слышал и чувствовал отпечатывалось в моей детской памяти. И снова воспоминания, и снова боль. Снова мысли о суициде. Я продумывал десятки, сотни, тысячи мелочей и вариантов как сделать это незаметно, и чтобы попытка спасения в любом случае оказалась невозможной. Вдруг, чья-то лёгкая рука, незаметно развеяв абсолютно все мои мысли, постучала в дверь. Я спросил: «Кто там?», — но ответа не последовало, а стук с каждым разом становился всё сильнее и сильнее. Моё маленькое недоразвитое сердечко, видимо, испугалось и послало сигнал в мозг, что надо закричать. Я так и сделал. Из-за моего крика большая часть прохожих собралась около нашего дома и начала смотреть в окно откуда, по их версии, я кричал. Некоторые даже пытались пробраться в дом чтобы понять, что происходит и помочь мне, но все попытки были тщетны. Входная дверь была заперта на несколько замков. Но кто-то всё же смог проскользнуть в дом. Я понятия не имел кто это, но подозревал что это был Люцер, ведь больше ни у кого ключей быть не должно было. Сквозь свой крик я еле услышал сильные толчки в дверь, звук которых перебивали сирены снаружи стоящих машин служб спасения. Выбив в конце концов эту дверь, он подбежал к моей кровати и стащил все одеяла в которые я успел закутаться и посмотрел на моё лицо. Оно было всё в крови, льющейся из моего носа рекой. При виде человека, спасшего мне жизнь несколько раз, я естественно начал успокаиваться. Люцер был самым милым, добрым человеком из всех, кого я знаю. Он был единственным кому я доверял в этом двуличном мире где все друг друга ненавидят и убивают, а потом живут обычной жизнью будто ничего не случилось. Никто не понимал меня лучше него. И вот когда всё утихло и все разошлись по своим домам и начали пускать сплетни о произошедшем в доме хирурга, за ужином одна из сестёр спросила меня: —Так что произошло там? —Где? — не отрывая голову от тарелки спросил я. —Ты прекрасно понимаешь о чём я говорю сейчас. — После этой фразы девушка посмотрела на отца и кивнула в мою сторону, имея ввиду «Подключайся, старый ты болван!». —Да, Август. Что случилось? — спросил Люцер пытаясь рассмотреть мои рубиновые, уставшие от слёз глаза. —Да какое вам вообще дело до меня, а? — полушёпотом произнёс я. —Будто вам не всё равно на это. — После этих слов я вышел из комнаты. —Псих. — Сказала Лили опустив глаза в свою тарелку. —Дочь, будь вежливей. Что на тебя нашло? — Сердитым голосом прошептал отец. —А что, я не права? — Огляделась она. Все находящиеся рядом с ней смотрели на неё презирая. Люцер и Лили перешёптывались друг с другом обо мне, как раз перед тем как я вошёл в эту маленькую комнату. Когда я сел за большой стол и продолжил есть то заметил, что все резко замолчали. Наступила напряжённая тишина. —Не, ну вы ахуели обсуждать меня за моей спиной? — я спросил раздражённо. —Можно попросить тебя не выражаться? — таким же тоном спросил Люцер меня. —Ахуеть. То есть в этом доме даже сквернословить? — Кинув столовые приборы на тарелку, я резко встал из-за стола опрокинув за собой стул. — Класс. Просто нет слов! Выйдя из комнаты и громко хлопнув дверью я направился в сторону невысокой лестницы, ведущей на второй этаж. Я вошёл в свою комнату и подошёл к шкафу. Достав оттуда белую худи и белые джинсы с белыми кедами, я быстро переоделся и направился к выходу из дома этой семейки. Я шёл куда глаза глядят. Все люди спрятались в свои дома или квартиры от ночных страхов, гуляющих там. Небольшие окна этих маленьких домов постепенно гасли прямо у меня на глазах. Куда ни посмотрю – везде темнота и мрак. Не заметив, как быстро пролетело время, я подошёл к лесу. Кроны деревьев были настолько высокими что казалось, что они достают до огромных рыжих облаков. Тропинок в этом лесу не было, как и высоких трав и кустов. Лишь изредка встречался мох на деревьях и на траве. Вот лежит небольшой валун пыльного цвета, отколовшийся от рядом стоящей невысокой заострённой скалы, наполовину вросший в землю. Рядом журчала неглубокая узкая речка, бьющаяся о камушки, лежащие на её дне. Рядом с быстрой речкой было много растительности, будто это был единственный источник, дающий жизнь растениям во всём городе. Капал мелкий дождик, оставляющий за собой мокрые следы на сухих листьях ромашек и на иглах можжевельника. Этот лес был словно нетронут человеком. Я медленно приближался к обрыву этой горы, рассматривая все эти высокие деревья и низкие цветы. Не с целью прыжка с неё, а просто понаблюдать за городом, который будто вымирает каждую ночь и возрождается утром. Каково было моё удивление, когда я понял, что не один поднялся сюда.